merry christmas, please don't call

Все шло своим чередом. Римус сел за стол. Он вздохнул. Взял в руки коробку — красную, с жёлтой лентой. Она была не тяжёлой и маленькой, потому что внутри лежало всего лишь несколько небольших предметов. Первое — кулон, состоящий из двух половинок «Р» и «С». Да, Римус сам написал эти буквы, потому что ему нравилась эта эстетика «самоделок». Да и гравировка на бижутерии — бессмысленна. Римус думал, что Сириус с ним согласится. А сейчас… а впрочем, Римус стал визуализировать остальное содержимое коробки. Ежедневник, струны для гитары, медиатор, забавный значок. Это был его подарок. Он собирался подарить это на Рождество Сириусу. Его парню. Уже… бывшему парню. Зря он тратился на эту дорогущую коробку. Красивую, зараза, но дорогущую. Он думал, что в неё будет удобно складывать что-нибудь типа гитарных струн или скрепок (или любой другой мелочи). Римус откинул коробку. Надоело уже думать об этом. Он, уже не зная, что делать, решил накрыть на стол. Нужна была фотография для родителей. Сегодня утром он уже был у них дома. Мама подарила ему свитер с собачкой, а папа сказал, что этот свитер — их общий с мамой подарок, а потом велел передать Сириусу кружку для пива. Римус улыбнулся, конечно, но дома еле сдержался, чтобы не разбить её об стену вдребезги. Он приготовил полуфабрикат замороженной и будто уже негодной для употребления курицы и сварил полную кастрюлю чечевицы. Сириус обожает чечевицу… Римус не любил особо всю эту кулинарию, но Рождество проигнорировать нельзя. Он аккуратно положил курицу на красивую тарелку. Поставил чайник. Он решил, что алкоголь его не спасёт. Расстался с парнем, подумаешь… — Алло, — Римус сразу же взял трубку, — да, конечно. И вас. И Гарри! Да, малыш, с Рождеством! Римус говорил, будто ничего не произошло. Да, Лили, с праздником тебя. Да, подарки завтра будем друг другу дарить. Да, Сириус идёт к черту. — Сириус?.. — Римус завис, услыша его имя, — он… ты ему звонила, говоришь? Да, я у родителей был. В смысле врет? Не-е-ет… Пф… — Римус истерически посмеялся. — Всё нормально! Да! Именно! Ой, он зовёт меня, пока. Римус отключился первым. Не плакать. Не злиться. Не бить посуду. Не ждать Сириуса. Не говорить никому, что они расстались. Римус сразу понял, что Сириус не скажет никому об этом. Портить праздники он мог только Римусу. Остальным — нет. Даже Джеймсу ничегошеньки не скажет. Римус был готов сыграть в эту игру. Вот только сейчас он сидел один в их доме. Накладывал две порции чечевицы, наливал две чашки чая и ставил два бокала на случай, если всё-таки шампанское будет слишком заманчиво на него смотреть. И делал он всё это не столько по-привычке, сколько потому, что хотел создать атмосферу присутствия. Сириус. Он въелся в него уже! Римус случайно посмотрел в окно. Наверное, это была действительно привычка, потому что он высматривал Сириуса каждый день, смотря на фонарь под окном. Он ждал Сириуса сейчас. А так нельзя. Интересно, а где он? У Джеймса и Лили его нет. У Питера? Нет, они списывались двадцать минут назад. Он бы, наверное, сказал… У Марлин? Римус сразу понял, что ревнует, потому что Марлин всегда казалась ему той, которая способна забрать его Сириуса. Хотя она даже не делала никаких для этого шагов, Римус все равно косо на неё глядел. Нет, вспомнилось ему, Марлин уехала в Германию ещё в ноябре. Она отдыхает у бабули. Тогда где же он? Где его Сириус? Тревожная мелодия заиграла в голове, даже без музыки. Где Сириус? Где он?! Он должен быть дома. Дома. Тут. Римус, чтобы не дышать чаще, попил воды. Потом открыл телефон. Сириус был в сети совсем недавно. Живой. Римус ненавидел себя за то, что ему приходилось мониторить его соцсети, но иначе он бы просто сгнил в тревоге и тяжести в животе. Пожалуйста, Санта, пусть он будет в безопасности. Что делают на Рождество? Римус с ужасом осознал, что он один. Он никогда не справлял Рождество в одиночестве. Всегда были рядом люди. Когда он был у родителей дома, он чувствовал уют. Ностальгию. С друзьями было весело, но как-то по-особенному. Как-то и тепло, и счастливо, и весело одновременно. А с Сириусом… они просто целовались весь вечер. Так было всегда. И, видимо, больше не будет. Римус понял, что несколько секунд назад задержал дыхание. Они больше не вместе. Кому-то в ближайшее, кажется, время придётся съехать из их дома. Они больше не будут держать друг друга за руки и будить поцелуем. Всё кончено. Крах. Финиш. Римус включил телевизор. Сложно было найти что-нибудь стоящее, но музыкальный канал его почти даже порадовал. — С Рождеством! — сказала ведущая какой-то передачи. — Сообщение от Вэнди в нашем чате: «Дорогая Мэй, я тебя очень люблю, надеюсь, ты меня помнишь.» Ого, какое краси… Римус перестал слушать. Кто-то действительно до сих пор снимает такие передачи? Звонить в прямой эфир ещё куда не шло, а вот сообщения писать в чат… И к тому же их читают в записи… Бред вообще. Ладно. Римус бесился. И бесился вовсе не из-за передачи. А из-за сообщения. Кто-то помимо него надеялся, что его помнят. Боже. Римус сходил с ума. — Теперь послушаем композицию «Merry Christmas, Please Don't Call». Римус стал слушать. Он знал, о чем песня. Об одиночестве и расставании. Но также он знал, что если не вслушиваться в слова, то все будет в порядке. Или он просто хотел снова подумать о себе, своём горе и… Сириусе, черт возьми. «Счастливого Рождества, пожалуйста, не звони мне». Римус смотрел на телефон. Сириус, почему ты не звонишь? Где тебя носит?! Тебе что ли настолько все равно?! Сириус… Римус снова разозлился. Он не мог звонить сам, потому что это Сириус виноват в их расставании. Если ему все равно, то Римус сделает вид, что ему — тоже! Ему плевать! А потом Римус подумал, что ведь это правда — то, что поётся в песне. «Пожалуйста, не звони». Да. Точно! Пошёл он к черту, этот Сириус! Вот! Да! А у Римуса есть шампанское! — Алло? — Римус ответил, даже не зная кому. Но почему-то был уверен, что на том конце был Сириус. — Я облажался… — прошептал Питер, — её кольцо… оно было в бокале, и она выпила его, и я не знаю, как сказать ей об этом! — Питер, скажи, что она его выпила, — произнёс Римус разочарованно, стараясь не выдать это разочарование. Он так эгоистично думал, что это Сириус. Но желание помочь другу все равно не пропало, — скажи, как есть. Она поймет, Пит. Не волнуйся. Да, Питер, все хорошо, с Рождеством. Перезвонишь. Римус действительно искренне желал, чтобы у Питера все получилось. Он почувствовал, как глаза наполняются слезами. Сириус… Пожалуйста, Бродяга… Пустота. Не покой. Тревога. Словно пожарная сигнализация. Словно она пищала прямо в этой комнате, и Римус слышал её буквально. Пик-пик-пик. Пустота. Дверь стукнула. Римус сразу понял, что это именно дверь, потому что так скрипит только она. Ничто больше не издаёт таких звуков в мире. Только их дверь в этом конкретном доме. Римус не ожидал. Он очень сильно не ожидал. Он подскочил, желая наброситься на Сириуса и зацеловать его. Так сильно обнять, чтобы ребра сжались и болели. Прокричать трехкратное ура и улыбнуться. Однако понял тут же, что эти мысли не нужны. Они ведь расстались… Сириус пришёл либо выгнать его, либо уйти сам… К тому же Римус все ещё на него обижен. Он остался сидеть на месте. С колотящимся сердцем и наравяшими покусать все, что есть поблизости, зубами и поцарапать — ногтями. Римус закусывал щеки изнутри, чтобы сохранить спокойствие. Он ещё даже не увидел Сириуса и даже уверен не мог быть, что около двери — он, но все равно реагировал вот так. Шаги приближались. Римус опустил взгляд, делая вид, будто ему всё равно. Сириуса не было дома больше суток. Так почему Римус должен принимать его с распростертыми объятиями сейчас, если Сириус изчез на столько времени? — Привет… — прошептал Сириус. Римус за секунду до того, как Сириус вошёл, успел взять в руки телефон и сейчас небрежно листал ленту в инстаграме. — Рим… — виновато сказал Сириус снова. Римус все равно не смотрел на него. Но заметил, что в руках у него что-то было. Римус поднял все-таки глаза. Что-то из рук Сириуса пропало. — Прости… — шепнул Сириус и, не дождавшись ответа, сказал ещё: — с Рождеством… — И что? — холодно уточнил Римус. Как жаль, что он не любил драки. Хотелось бы надрать морду Сириусу. Пропал на сутки и теперь — «с Рождеством»? — Я был неправ. Я поступил, как мудак. Я прошу прощения. — Отчеканил Сириус, с каждым словом говоря всё тише. — Слушай… — начал было Римус, потому что всё это время он только о том и думал, как высказать Сириусу всю его злость. Но Сириус сказал, заставившее Римуса остановиться, робкое: — Я… То, что ты сказал… о том, что мы… ну… расстаемся… Это… Сириус не мог подобрать слов. Или просто не мог их связать между собой. Постоянно останавливаясь, формулируя, переминаясь с ноги на ногу, он выглядел, словно подросток. И Римус был в дерьме. Потому что такой Сириус всё ещё слишком сильно резонировал в нём. К сожалению, любой Сириус в нем резонировал, но такой: с виноватым взглядом, который он не хотел показывать, с рукой, несмело двигавшейся в воздухе, с этим лохматым пробором с чёлкой на одну сторону, сделанном, очевидно, случайно, как в школе. Такой Сириус был роднее всех остальных его состояний. Римус чувствовал, что скоро сдастся. Всё — злость прошла. Теперь лишь обида и желание вернуться в прошлое. Именно Римус был тем, кто ляпнул это чёртово «мы расстаемся». Как это вообще смогло вылезти из его рта, Римус и сам не понимал. Но самой большой неожиданностью стало то, как Сириус действительно ушёл после этих слов. Закрыл дверь громко и прежде, оглянувшись ему вслед, сказал: «Хорошо». А Римус остался. Стоял на месте, пока не смог хотя бы заплакать. И вот сейчас Сириус стирает всю значимость его фразы. Конечно, Римус не имел это в виду. И Сириус это понимал, конечно. И наверное, Римус тоже виноват… — Я… ах, секунду… — Сириус сделал жест, означающий, что нужно подождать, и вышел из кухни на секунду. Римус сначала растерялся. Он встал из-за стола. Потом увидел Сириуса. — Вот, — Сириус протянул ему бутылку вина и маленький целлофановый пакет. Римус сделал непонимающее лицо. Зачем ему это? — я обещал вчера купить ингредиенты для глинтвейна, так что сегодня, я думаю, его можно сделать, — уточнил Сириус тут же. — Боже, — Римус выдохнул, чувствуя, что продолжению вчерашней ссоры быть. — Ты же его не варил, Лунатик. — заметил Сириус, искренне считая, что сейчас самое время для варки глинтвейна, — значит, нужно нам вдвоём его… Сириус не понимал, как нужно извиняться. Всегда делал это нелепо… — Ты хочешь закрыть глаза на всё, что было до этого? Ты издеваешься? — Нет! Ни в коем случае, Римус! — Тогда… зачем ты… — Римус размахивал руками в воздухе, нахмурившись и растерявшись. — Прости! — перебил его Сириус. — Мы уже решили, что мы — не пара. Мы не подходим дру… — Неправда! — настойчиво говорил тот. — Никто из нас, прошу заметить, так не считает. «Ты даже мусор вынести не можешь», — говорил вчера Римус. «А ты постоянно душнишь со своим мусором», — отвечал Сириус… — Зато так считает практика, — спокойно парировал Римус сейчас. Сириус молчал. «Тогда хоть раз возьми сам и посмотри, что творится в мусорке, чтобы я не душнил. — Римус указал на корзину… — Оно уже воняет.» Дальше Сириус встал с дивана… — Слушай, — сейчас Сириус выглядел куда более виновато, чем вчера, — я понимаю… так что… «Вот, смотри, — вчерашний Сириус достал пакет из корзины и… — так лучше? — ядовито спросил он, высыпая абсолютно весь мусор прямо на Римуса. — Корзина пуста, Лунатик. Можешь гордиться мной.» — Я знаю, что я поступил ужасно. Я был зол из-за работы, ты же знаешь… — А мне какое дело? — уставший Римус присел за стол. Никаких сил не осталось. Зачем он спорит? Он ведь и так знает, что в конце концов, они всё равно помирятся. Сириус кинул взгляд на плиту. Искал ли он кастрюлю для глинтвейна или просто смотрел, что сегодня на ужин, Римусу было плевать. Сейчас он был почти спокоен, потому что, по крайней мере, Сириус дома. — Римус, ты… кого-то ждёшь? Римус понял несостоятельность своей идеи накладывать две порции еды. Он ждал только Сириуса… А теперь он думает, что у Римуса кто-то есть. Что бы Римус не сделал, он все равно проиграл… — Тебя жду… кого мне ещё ждать, — саркастично заметил он. И всё-таки, Римус неудачник. В этих словах сарказмом была только интонация. — Ну то есть, я не уйду так просто, так что… — Сириус развёл руками. «Никого я не жду» значило жест Римуса. Он отпил чай. На фоне всё ещё играла музыка из телевизора. — Мы вместе? — спросил Сириус, осторожно тянувшийся к своей кружке. — Где ты был? — резко поставив чай на стол и чуть не разлив его, задал свой вопрос Римус. — В гостинице, — тихий ответ и вздох, вылетевший из губ Сириуса. — Которая около пекарни, где эти продаются… — осторожность сменил будничный тон, — ой, как они называются… — он щёлкал пальцами в воздухе, в поисках ответа. — Крендельки?.. — подсказал Римус. — Ага. Сириус улыбнулся, и Римус почти проклял себя за то, что улыбнулся в ответ. Телефон снова зажужжал. — Питер по видеозвонку. — Озвучил Сириус, достав свой телефон. Римус не стал отвечать, когда ответил Сириус. Потому что это подозрительно, не так ли? — Она сказала «да»! — радостно вскричал Питер. — Поздравляю! — сказал Сириус с чувством. — Боже! — слышалось от Питера. — Питер, ты мощный! Поздравляю! — заявил Джеймс, а потом Лили рядом с ним: — Поздравляю вас! Римус пока не хотел бы стоять так близко к Сириусу, но ему пришлось подойти, чтобы посмотреть в камеру. Он, улыбаясь, поздравил «молодожёна». Когда время всеобщей радости без разбора закончилось, Питер прокашлялся и сказал: — А теперь вы. — И сурово замолчал. — Да, — поддакнул Джеймс. И Римус понял, что их рассекретили. — Кто? — уточнил Сириус. — Что у вас там происходит? — сказала Лили, сводя брови. — Всё нормально, — сказал Римус. — Не верю, — Питер показал кольцо в камеру. — Рассказывайте. — Все хорошо, — на этот раз Сириус приблизился к Риму. — Поцелуйтесь. — Потребовал Джеймс. Сириус просто потянулся к нему и поцеловал в губы. Римус даже вздрогнул. — Вот празднуем, сейчас будем глинтвейн варить, — с улыбкой произнёс Сириус. Кажется, все поверили. Или просто решили, что все уже наладилось. Римус в этом уверен не был. Хотя знал, что до этого недалеко. В любом случае какая кому разница… у всех свои жизни… Когда Сириус положил телефон на стол, он тут же обнял Римуса. Римус чувствовал себя мороженым. Медленно таял от тепла. Сколько ему ещё так дурачиться? До первого извинения? До вспотевших ладоней? До задураманенной головы и пустоты в мыслях? До старости, Римус… хотелось ему сказать самому себе. Он отстранился. Ссоры плохо действовали на его психическое здоровье… Тревога, печаль, обида, злость, неизвестность — всё сразу в его голову. Так и помереть можно от переизбытка чувств. Только вот умирать от переизбытка чувств Римус согласился бы только от положительных. Вот если сейчас они помирятся, поцелуются, Римус почувствует бабочек в животе, то пожалуйста — умирать хоть в тот момент. Потому что Сириус способен дать слишком много бабочек. Римус полез в шкаф. Искал кастрюлю. — Ты меня ждал? — спросил Сириус. — Что? — Открой, — Римус протянул ему бутылку вина, штопор и кастрюлю. Лицо — ноль эмоций. — Хорошо. Римус специально отвернулся, чтобы Сириус его не видел. Взял апельсин, нож, разделочную доску. Потом вспомнил, что фрукты нужно мыть перед употреблением. Открыл кран с водой. — Прости, ладно? — взмолился Сириус. В голосе его не было какой-то «пошлой» мольбы, не было «крика». Это была спокойная, рациональная и даже покорная интонация. Как на исповеди. Что-то заставляющее почувствовать его покаяние проскользнуло в его голосе. Римус мыл апельсин. Уже долго. — Давай ты тоже высыпешь мусор на меня? Пожалуйста… Мне стыдно… — говорил Сириус с большими перерывами. А Римус мыл апельсин. Сутки назад он вонючий простоял на месте около часа, не в силах поверить, что Сириус мог это сделать. Он отмывал это с себя два часа. Убирал комнату — три. Потому что постоянно срывался и на особо грустных моментах тихо подпевал своей любимой песне, которая играла на фоне. Сириус ушёл, оставив его в дерьме. В прямом смысле. — Я люблю тебя… — сказал Сириус. Тихо и нежно. Он почти никогда не говорил эти слова. Его «табу». Правила Блэков: не говори плохо о роде, не говори хорошо о бедняках и. . не говори о чувствах. Сириус соблюдал только третье. Вино было открыто и вылито в кастрюлю. Чай в чашке Сириуса закончился. Сириус жалко сжался всем телом. Стыд. Стыд. Стыд. Римус понимал его чувства. Стыдно за себя. За то, что сделал. За всё. За то, что ему не ответили… «Я люблю тебя» — такое понятное, но такое особенное. Столько смысла в этих словах. Невероятно, как слова могут значить столько. Сказать их — и не услышать ответа. Вот он самый страшный и самый большой монстр, который только может быть в целом мире. Римус понимал. Понимал, как это ранит. Он просто не мог промолчать. Как он может?! Сириус… Его Сириус нуждается в этом. Римус представлял, каково ему. Повернувшись медленно, забыв о текущей воде, апельсине в руке — о чём-либо другом — Римус смотрел на него. На его опущенные плечи, на глаза, глядящие на него. Руки, которые Сириус не знал куда деть. Растрепанные будто ещё больше, чем пару минут назад, волосы. Какие-то сухие губы. Губы у Сириуса никогда не пересыхают… Римус смотрел, а в горле ком. — Си-риус… — почти по слогам произнёс он. Не надо никакого мусора на Сириуса. Не нужно кидать ему в лицо кожуру от банана, как Римус мечтал вчера вечером. Ничего. Просто быть. — Я… — невнятно произнёс Сириус всего одну букву. И это стало триггером. Римус будто спусковой крючок нажал. Все разом — слезы, прощение, слова… О да, те самые слова. Сириус быстро понял, что ему нужно сделать. Подошёл близко, прижал его к себе. Объятия… Что может быть лучше? — Я люблю тебя… — в слезах прошептал Римус. А Сириус зачем-то кивал, больно ударяясь о плечо Рима. — Очень?.. — спросил он. — Да. — Подтвердил Римус. — И я. — Небольшое молчание, и Сириус сдался: — давай мириться? Римус всё ещё обижался. Он знал, что эта обида не пройдёт ещё какое-то время. Но также он знал, что сейчас лучший вариант — это продолжать… будь, что будет… Страшно потерять, что имеешь. У Римуса был Сириус. Он исчез всего на день, но Римус так по нему скучал. Оказалось, что мысли о вечной разлуке так сильно пугают. Сложно вообще думать, что такое может произойти. Римус сосредоточился на руках. Он обнимал того, кого чуть не потерял. Но теперь все хорошо. Хотя, если честно: разве они могли вообще на полном серьёзе говорить о том, что им нужно расстаться? Римус почему-то был уверен, что нет. Хотя ещё час назад готовился к худшему. Вода все ещё текла из крана, заставляя Римуса напрягаться. Нельзя же так с водой-то… Но вдруг, если сейчас отпустить Сириуса, он уйдёт?.. Как снег на голову Римус услышал слова из телевизора: — А теперь ставим для вас песню «Merry Christmas, Please Don't Call». Этот стало толчком для начала разговора. Римус почувствовал, что пора что-то сказать. — Её уже включали сегодня. — Тебе нравится? — Ну да, — спокойно ответил Римус не своим голосом после слёз. Так всегда: поплачь минутку, а горло всё за тебя покажет. Сириус посмотрел на Римуса. Вытер сухие глаза. Всё ещё печальный, он выглядел виновато. Но отчасти счастливо. Или Римус, возможно, свое счастье видел в его взгляде. — Я надеялся, что ты позвонишь… — шепнул Рим, — а потом подумал, что к черту тебя. Один буду праздновать. — Прости, правда. Мне не стоило уходить. — Обкидаю тебя шкурками от мандаринов, тогда и прощу, понял? — Ну Лунатик… мне правда очень жаль. — Впервые, наверное, Сириус не поддерживал чью-то иронию. — Я прощаю, но будут отработки в виде домашних обязанностей. — Хорошо. Но на каникулах за всё будешь ответственен ты. — Сириус наконец рассмеялся. Укоризненный взгляд — и смех пропал. Сириус всё понял. — А это что? Мой подарок? — Сириус, наверное, думал, что мастерски перевёл тему. Губы Римуса чуть вздрогнули. Он вспомнил, что думал об этом подарке. С другой стороны очень хотелось отдать его Сириусу. Римус даже физически почувствовал тепло. Как будто обогреватель включили. Римус наконец смог выключить эту чёртову воду, закрыв кран. — Да, — Римус кивнул, беря коробку в руки. — Там, конечно, не золото, но я подумал, тебе понравится… Сириус перед тем, как открыть коробку, поставил её на стол. — Спасибо огромное, — он снова обнял его, — я уже начал думать, что ты выбросил его. Ну, понимаешь, потому что… Да, в общем… И он поцеловал Римуса в щеку. — Открой уже. — Нет, подожди. Он ушёл в их спальню. Вернувшись через минуту, Сириус встал перед Римусом. Римус стоял. Несколько смущенный Сириус не стал давать ему то, что было у него в руках. Вместо этого он подошёл к ёлке, сел на корточки и положил это на пол. — С Рождеством, — сказал он. Римус чуть удивился. Он взял маленький пакетик. Внутри был сладко пахнущий мешочек. Римус открыл его. — Это ты? — с восхищением спросил он. — Ага… Шоколадный Сириус Блэк… — он обнял Римуса сзади, — ну а что, разве ты не хотел получить меня в подарок? Помнишь, как в песне: «Всё, что я хочу на Рождество — это ты». Я подумал, что ты тоже не против… — Красиво… — завороженно произнёс Римус. — Где ты это достал? — Ну это уже неважно. Вот, что важно, смотри. Римус увидел ещё одну маленькую шоколадную фигурку. Это был он сам. В руках у Сириуса. — Боже мой… — Я бы тоже хотел получить на Рождество тебя. Римус так растрогался этим шоколадом, что почти чувствовал, как плачет. Челлендж: попробуй не заплакать на Рождество — провален. Дважды. — Ещё Питер и Джеймс. Но им я завтра отдам, когда встретимся, как и договаривались. Римус снова удивился. Сириус будто брал их из ниоткуда. Все фигурки были похожи на них самих. Мастеру как-то удалось передать их характерные черты, и Римуса это завораживало. Он понял, что его подарок, по сравнению с этим, — просто ничто. — И ещё… вот. — Сириус помог достать второй подарок из пакета. Пустой, он поставил его обратно на пол. — Трусы… с волком… Они рассмеялись. — То, что ты говорил… про то, что мы разные, и поэтому мы не подходим друг другу… — шептал Сириус, — ты всё ещё так думаешь? — без доли иронии говорил он. Римус даже замер. Нет, он не считал, что они не подходят друг другу. Ну, может, чуть-чуть… То есть, подходят, конечно, но иногда их характеры по-разному проявляются. — Ну… мы разные. Это правда. Но, наверное, есть в этом что-то… «противоположности сближаются». — А я бы не сказал, что мы прям «противоположности». Мы очень даже похожи. По крайней мере, нам нравятся трусы с волками. И снова тёплые улыбки. Согреться. Вот, что нужно! Впитать сладость и тепло друг друга. Объятия. Смешки и прищуры. — Ладно. Но всё равно, Сириус, у нас разный цвет волос. — А что у меня в подарке? — Сириус покрутил коробку. — Ежедневник… Думаешь, в этом году повезёт? — он усмехнулся и стал перебирать страницы, пока не увидел надпись Римуса: «С большой-большой любовью, навечно твой — Римус». Он улыбнулся ещё шире. — Ну кто знает, может быть, тебе удастся наконец начать записывать хоть что-нибудь. Может быть, ты, — Римус сделал паузу, — начнёшь записывать туда свои стихи… — Римус с надеждой посмотрел на Сириуса, а тот печально взходнул — может быть. — Медиатор — спасибо, струны — полезно… — комментировал он. — Сам написал? — он достал парные подвески. — Да. — Надевай. Они надели каждый свою. — Прости меня, пожалуйста, ещё раз. — Прошептал Сириус в который раз. — Я обещаю исправиться. И даже не в новом году, а в этом. Правда. Я обещаю. — Хорошо, — Римус кивнул. — Ты меня вообще-то тоже прости. Я не должен так на тебя наседать. Нам, наверное, нужно проговаривать весь быт. — Да. — Бездумано сказал Сириус. Самое главное, что любовь победила. Римус счастливо улыбался Сириусу и сам себе. Невероятно приятно было видеть, как Сириус сам взял кастрюлю, попытался вылить туда остатки вина, но бутыль была пустой, и поставил кастрюлю на печь. Глинтвейн должен быть на каждое Рождество, по его мнению. Только вот обычно он сам не принимает почти никакого участия в его изготовлении. В этот раз иначе. Римус надеялся, что их отношения будут только крепчать после этого случая. Хотелось очень верить. Он достал палочку корицы и понюхал её. — Невкусно, скажи. — Мне нравится. Они могут быть разными. Могут — одинаковыми, как две капли воды. Всё — одно. Они любят друг друга и готовы меняться. Сириус готов взять на себя ненавистные обязанности по дому. А Римус — просто не напоминать ему об этом. Его нудные речи раздражают Сириуса. Он знает об этом. Но практика научила: нужно уметь идти на компромисс. По телевизору начался живой концерт с какой-то площади какого-то города. Сириус качался в такт мелодии, помешивая жидкость к кастрюле. Римус исподтишка фотографировал его. Всё шло своим чередом.