Небоевая ничья

– … Не смеши меня! Какой дуэльный кодекс?! Умеет палочку правильно держать – и то хорошо! Подогнув к груди колени, Гарри откинул голову на полукруглый подлокотник дивана. Почти весь месяц он, (с кратковременными моментами просветления), стабильно пребывал в прострации. Вот и сейчас его отсутствующий взгляд блуждал по потолку. Он совершенно бессознательно следил за замысловатыми переплетениями на потолочном плинтусе: по дереву вился узор из разных мелких чёрточек, розеточек и спиралек. В некоторых местах чёрточки превращались в протяжённые разветвляющиеся линии. Нельзя было точно сказать на что ты смотришь – на кровеносную систему, разгоняющую по организму кровяные тельца, или на разросшиеся древесные побеги, с повисшими на ветках мелкими плодами. Работа была мастерская тонкая и явно несовременная. Неудивительно, если продолговатая, потемневшая от времени резьба сохранилась со времён века этак восемнадцатого. Оторвав взгляд от особо заковыристой «розочки», (если долго рассматривать все эти виньетки и завитушки, может и голова закружиться) Гарри повернул голову к окну. По ту сторону решетчатого, в пол, с крупными ячейками, усечённого рамой стекла, в ультрамариновой зелени воды поднимался тревожимый течением ил и, колыхаясь, медленно плыла какая-то флора. Наблюдать за внутриозёрной жизнью оказалось интересно. Обманчиво инертная вода, казалось обволакивала, давила всей своей тяжестью, заставляя думать, что сидишь ты в кают-компании подводной лодки, а вовсе не в факультетской гостиной. Стоило только проникнуть под толщу крупице воздуха, или же оживиться до того дремавшему подводному течению, как сразу устремлялись кверху мощные струи, всасывая в себя всякий сор, который попадался им на пути; вызывая крупную рябь, изгибались, взымались и снова опускались, не имея достаточно пространства, раскатистые волны, как будто нечто огромное растягивало мышцы. Иногда можно было увидеть бочкообразного кальмара, который на обратной тяге, отчаянно отталкиваясь щупальцами, юркал в водоросли. Шлейфом плыл хвост за вальяжным скатом. Отряхиваясь от песка, поднималось со дна нечто пучеглазо-аморфное. Он, в который раз, обвёл невыразительным взглядом комнату. Потолок насыщенных оливковых тонов, глубокой зелени тканевые обои, не то мраморный не то гранитный камин напротив входа (может чёрный, а может какого-нибудь особенно тёмного серого оттенка), потускневшие бронзовые бра по углам, фигуры серебряных змей с выбитыми в металле холодными узкими зрачками, обвивающие верхние косяки. Поттер опустил взгляд на свою грудь и раздражённо выдохнул про себя, увидев зелёный с серебром галстук. Как?! Ну как, скажите на милость, его угораздило?! Сидя в немом оцепенении под Шляпой, Гарри всё повторял: – Только не в Слизерин! – Только не в Слизерин! Мысль о том, чтобы делить одно помещение с человеком, буквально только что пожелавшим ему разделить смертельную участь своих родителей, вызывала леденящий ужас. Но вот беда: у Шляпы его судорожные душевные метания вызвали только насмешку: – И чем же вам так не угодил Дом досточтимого Салазара, м-м-м? Позольте заметить, что Драко Малфой отнюдь не единственный представитель факультета. – Ага, Волдеморта забыли. Вы правда думаете, что я хочу быть похожим на человека, убившего маму с папой?! – возмутился Гарри. – И снова повторю, разве тот, кого нынче величают Волдемортом – единственный выпускник Слизерина? Что ж, мистер Поттер, если вы так любите судить по конкретным людям, вспомните Мерлина… Сей древний ворожей, насколько мне известно, почитается у простецов за воплощение добродетели и благородства. – Поймите, мистер Поттер, – продолжила Шляпа мягко, – моё предназначение – отправлять детей в тот Дом, который позволит им наиболее полно выразить себя, сообразно качествам, заложенным в них природой. Ваш Дом отражает лишь ваш способ мышления и манеру действия при самых разных обстоятельствах, но не определяет ваш жизненный путь. И Великий Мерлин и убийца ваших родителей, стали такими, какие они есть, исключительно потому, что сами этого пожелали. Гарри молчал. – Ну что же, мистер Поттер, я вижу, что вы желаете быть по-настоящему храбрым. Тогда… выбор очевиден… И вот он здесь. Подобные сегодняшнему приступы самоедства вошли у него в привычку, да и безразлично-изысканная атмосфера, царящая на Слизерине не способствовала сближению с софакультетниками. Периодически свою компанию пытался предложить однокурсник Блейз Забини – смуглокожий весёлый и в целом открытый итальянец, но напоровшись на поттеровскую тоскливую меланхолию неизменно отступал. Малфой до сих пор дулся за сцену в поезде и дружбу больше не предлагал, но и как-то задеть, на удивление, тоже не стремился. За тягостными размышлениями, окружающие звуки доносились до Гарри как из-под толстого слоя ваты, так что очнулся он только когда понял, что обращаются именно к нему: – … Хотел быть его секундантом! А ты что думаешь, Поттер? – Что? – Гарри сфокусировал взгляд, возвращаясь в реальность. Напротив, на точно таком же диване расположились Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. Паркинсон уселась на самый краешек, вытянув вбок ноги, Нотт пристроился посередине, подогнув ногу под себя. Малфой расселся в кресле по правую сторону в донельзя расслабленной позе. Смотрели все трое ожидающе. – Как ты считаешь, Уизли сильно расстроился, когда понял, что быть твоим секундантом ему не светит? – повторил Малфой, подчёркивая слова паузой. – Я, Малфой, пытаюсь понять, что это было сегодня на завтраке? – он старался говорить ровно, не поддаваясь на провокацию. – Надо же! – Нотт поднял густые брови, раздвигая губы в излишне жизнерадостной улыбке. – А ты делаешь успехи, Поттер! Целое связное предложение. Я опасался, что ты с рождения немой. – Не пугай мальчика, Тео, – подключился до того незамеченный Блейз Забини, стоящий у камина. – А то опять на месяц умолкнет. Все четверо рассмеялись. – Это, Поттер, был вызов на дуэль, – отсмеявшись соизволил ответить Малфой. – Так в среде уважающих себя волшебников принято разрешать непреодолимые разногласия. – Чего разумеется нельзя не знать, дожив до одиннадцати лет, – Паркинсон прямо-таки излучала негодование. – Бонам Преподобный, Поттер, кто тебя воспитывал? – Она раздражённо фыркнула. «Чтоб тебе таких воспитателей», – мысленно пожелал в ответ Гарри, принимая, наконец, сидячее положение и дёргая за разболтавшийся узел галстука. – Зачем оно тебе? Рон… Уизли на наш стол и не смотрел даже. Но нет, ты никак не мог обойти его вниманием. – Поттер всё думает, что по ошибке отбился от гриффиндорского стада и ищет способ вернуться в родное стойло, – желчно прокомментировал Нотт. Гарри, набросив порядком измочаленный галстук на шею, теперь перехлёстывал концы, пытаясь придать тому нормальный вид. – Почему он? – обратился Поттер напрямую к Малфою, сосредоточенно завязывая узел. – Мимо нас прошло человек восемь. Если уж так чешутся руки, мог выбрать любого. Вместо этого ты не поленился пройти ползала до гриффиндорского стола и довёл Уизли до белого каления. – Может Драко честь твою защитить хочет? – осклабился Нотт, уязвлённый тем, что его ремарка не возымела никакого эффекта. – Ты вот печёшься о его благополучии, а Уизел на тебя, как на Гидру Лернейскую смотрит. Малфой подался вперёд, цепко поймал взгляд, не позволяя разорвать зрительный контакт, полностью завладел вниманием. Голос у него стал низкий, тон брезгливый: – Твой несостоявшийся друг, Поттер, может сколько угодно корчить из себя либерала и идейного бойца за равноправие. В глазах остальных он так и останется Предателем крови. – То есть по-твоему, если кто-то нормально относится к магглорождённым и не хочет убивать магглов, он человек второго сорта? – уточнил Гарри запальчиво, выпячивая подбородок. – Разве он сказал «Предателем чистой крови?» – хищно сощурился Нотт. – Слушать не хотим, Герой? Боимся разрушить приятное заблуждение? – Они не только нас, они всех сдавали, – припечатал Малфой глухо, – Нам ещё грех жаловаться, – он мрачно усмехнулся. – кого «всех?» – Чистокровных, их ещё достать надо было. Нас они только мимоходом потрепали, хотя в гроб загнать и хотели. Многим повезло меньше. – Да кто «они?» – Гарри понял, что запутался. – Уизли? – Одни Уизли – Это ещё пол беды, – Малфой сделал движение рукой, словно отмахивался от неприятной фамилии, как от назойливой мухи. – Много их нашлось, охотников. – Скажи-ка мне, Поттер, – понизив голос и специально растягивая слова, спросил Нотт, – как по-твоему, кому, при желании, причинить вред проще всего? – Семье? – предположил Гарри. – Пять очков Гриффиндору! – Нотт насмешливо отдал честь. – Семья, близкие друзья, знакомые – идеальные первые жертвы. Куда как просто подложить под топор голову брата, родившегося пятью минутами раньше тебя и ставшего, поэтому, непреодолимым препятствием твоему устроенному будущему. Или сквайра с кучей земли, который не против заглянуть на чай по воскресениям. Малфой поддержал сокурсника кивком головы, перехватывая нить беседы: – Живучая, знаешь ли, традиция. Сегодня стучишь ты, а завтра на тебя. Успокоились только когда самые изворотливые остались. Вымирать-то не хочется. Произнесено было не без едкой самоиронии. – Не все, видать, успокоились, – тон Гарри был полон скепсиса. – Ваши-то семьи так точно. Так рьяно Волдеморта поддерживали, до сих пор остановиться не можете. – А причём здесь Тёмный Лорд? – Помимо раздражения на лице Малфоя проявилось натуральное замешательство. Похоже он думал, что Гарри пытается поженить несовместимое. – Ты думаешь, это только сейчас началось? – Эта, Поттер, карусель давно крутится. Причём, не без участия братьев наших меньших забарьерных. – И запустили её магглы, разумеется, вместе с Уизли? – подсказал Поттер с ехидцей. – Вот любишь ты слушать избирательно, – Нотт кисло скривился. –Уизли твои сначала там рядом не стояли. Начиналось всё по мелочи: какой-нибудь простец из богатых или знатных отдаёт способного отпрыска на обучение волшебнику. Любому, выбор не то чтобы был. Не за «спасибо», конечно. Земли выделит, детей, там, в престижный колледж пристроит, если попадётся сын важного чинуши, могли и титул у короля выбить. Короче, долго ли, коротко ли, знать у нас стала смешанная. Чуть ли не при каждом королевском наместнике доверенные маги появились: кто целителем пристроился, кто начальником стражи, кто поля помогал возделывать. Старались как могли, в общем. При дворе, естественно, тоже без наших не обошлось: защиту возвести, зелья сварить, королевские полки оградить от вражеских атак. Набежало астрологов, прорицателей, алхимиков. Даже с гоблинами вели дела. – И все эти belle persone увлечённо гадили друг другу на голову в попытке урвать место под солнцем, да травили друг друга под шумок, – хмыкнул Блейз от камина. – Ну да, – подтвердил Нотт. – Тихо, по-семейному. – И? Малфой откинулся в кресле, втягивая носом воздух. – И полетел пегас по небу. Реформация началась. Внезапно «ожила» Паркинсон: – Генрих-Безбожник жениться любил, Женщин без счёту на плахе сгубил. Чуть завиднеется женский капор – Генрих торопит: «Точите топор!» Забыла, видимо, пока шёл спонтанный урок Истории, что в гостиной не одна. Так непосредственно и звонко продекламировала, вроде не едкий пасквиль, а стишок на Рождество читала. Послышались короткие смешки. Малфой, Нотт и Забини безуспешно пытались сдержаться. Даже Гарри не выдержал –улыбнулся. Девочка, поняв, что выпала из реальности, смущённо зарумянилась. – Король был большой ценитель женской красоты, – ухмыляясь решил развить Нотт так неожиданно, но к месту поданную мысль. – Только законных жён у него то ли пять то ли шесть, а любовниц, тех и считать бесполезно. – И вот однажды встретил он деву прекрасную, – Паркинсон, как видно, вошла во вкус, изображая заправскую сказительницу. – Мудрую, словно Афина и подобно Эвфросине беззаботную, – Нотт тут же перенял её повествовательный тон, продолжая рассказ, – Была эта дева средь фрейлин монаршей супруги будто цвет Лотоса среди болотных кувшинок, – скрипнула, смятая лишней тяжестью кожа. Он поднялся и принялся размеренно выхаживать взад-вперёд перед кучно сидящими однокурсниками. – Звали её Анна Болейн. Короля разница в восемь лет не особо волновала, поэтому он приложил все силы, чтобы добиться предмета своего обожания. В конце концов Анна почти уже согласилась, но тут обнаружилась маленькая проблемка в виде законной супруги. Ерунда, конечно, – на этой ремарке, голос у Нотта сделался самый легкомысленный. – но главный простецкий церковник… – Папа Римский, – подсказал Гарри, несмотря на всю свою предубеждённость поневоле увлечённый рассказом. –… Папа Римский, – Нотт благодарно кивнул. – наотрез отказался расторгнуть заключённый на небесах брак. Генрих мелочиться не стал. Объявил себя Первым духовником государства, а церковные земли – собственностью Короны. У верноподданных вопросы неудобные, конечно, назрели, но кто их-то спрашивал? – Кого посадили, кого загнобили, кого на погост снесли, – вставил свои пять кантов вечно неунывающий Забини. Гарри за это время так и не понял: то ли однокурсник просто легко шагает по жизни и ему глубоко фиолетово всё окружающее, то ли его хронический детский задор последствие какой-нибудь прочно засевшей моральной травмы. Знать бы ещё, что хуже. – Как романтично! – мечтательного закатила глаза Паркинсон. – Сделать из любви новую религию. Заставить всех поверить в свою любовь! Сиропную атмосферу разбавил Малфой: – Только недолго феечка летала. Прекрасное видение не пожелало стать немым свидетельством любви и вознамерилось править бал наравне с супругом. Его Величество, при виде столь настойчивого интереса небесного создания к делам земным, впал в глубокую печаль, и дабы не рвать себе сердце, отправил душу своего неземного счастья в заоблачные выси, перед этим отделив от тела. – Фи, Драко, как грубо! – Паркинсон брезгливо наморщила носик. – Ты же джентльмен. – Джентльмены и леди те же люди, – не смутился Малфой. – Как сказал троюродный племянник моей четвероюродной прабабки со стороны двоюродного деда перед тем, как ему отрубили голову за чеканку фальшивых монет: «На плахе все равны», – был человеколюбивый комментарий Забини. Паркинсон обиженно засопела и отвернулась к стене. – Ну, то что дома вас Истории учили, это я понял, – вмешался Гарри, чувствовавший, что ещё немного и они забудут, с чего вообще начали. – Но я так и не услышал, что ж такого злодейского вытворяли Уизли? Малфой только фыркнул: – Слышала, Пэнс? Вот она - настоящая любовь! А ты, «романтично», «новая религия!» – Мы его тут развлекаем, а он тоскует по своему неверному поклоннику! – притворно возмутился Забини. – Что поделаешь, – философски пожал плечами Нотт, – Герои народ капризный. – Ребята, человек дар речи обрёл, – Малфой великодушно махнул рукой. – Он-то думал, что его на помойку отправили... – А оказалось, всего-то в змеиное логово! – выдал Забини без паузы, ничуть не утруждая себя фильтрацией речи. – ...а оказалось, у нас здесь тоже жить можно. – продолжил блондин, делая вид, что не замечает его «оговорочки». – Хочет человек, для своего душевного комфорта про Уизли поговорить – да Мерлина ради! Не важно о чём. Было бы желание. – Уизли твои, – произнёс он сварливо, обращаясь теперь только к Гарри, – семья древняя, но захудалая. Малфои, например, в Англии появились при Вильгельме Завоевателе, а Уизли, на тот момент, сидели на Островах поколения три минимум. – Поттеры, кстати, дольше, – заметил Нотт, который удобно пристроился на ковре, прислонившись к стене камина. – Дольше. Но у Поттеров, в отличие от Уизли, дела шли хорошо. Были среди них и конструкторы мётел, и специалисты по Чарам, и мастера трансфигурации, и даже архитекторы. В рыжей семейке особых талантов не наблюдалось, ну, может с живностью хорошо ладили, но с такими талантами выше егермейстера или главного драконолога особо не поднимешься. Им, естественно, это нравилось, чем дальше, тем меньше. А тут такой подарок судьбы. Вся самая титулованная знать, наши в том числе, были католики, а некоторые принцы крови, у которых прав на Престол не было, вообще выбивались в епископы. – Это не считая того, что магические традиции Италии сильно старше ваших, – Забини, для разнообразия, говорил серьёзно. – Если в глубину веков копнуть, примерно каждый четвёртый Папа окажется неслабый такой волшебник. – Генрих и бил как раз, в основном по Папе. Самых недовольных переделом земель он быстренько отправил вслед за Болейн, а на их места посадил лично ему обязанное «новое дворянство», чтобы доход не терять. Уизли на этой волне всеобщего дележа выбились в люди. Незадолго перед тем, Лордом-канцлером при Короле состоял Томас Мор. Моры происходили из древней чистокровной семьи хоть и были сквибами, так что, куда ветер дует, Лорд-канцлер понимал получше многих. В англиканство переходить он отказался наотрез. Малфой замолчал, судя по всему, собираясь с мыслями. Откинулся назад в кресле, прикрыл глаза. Пальцы правой руки безотчётно выстукивали по подлокотнику неровный ритм. Когда он заговорил, в его голосе не слышалось ни насмешки, ни иронии. Эту тему, судя одинаково не любили поднимать и Малфои и Поттеры. – Может, и обошлось бы. В конце концов, Мор был любимцем Короля, а когда казнены или изгнаны сотни непокорных, один человек мало на что способен. Но мир не без добрых людей. Нашлась компания, которая кричала, и твои Уизли, Поттер, так точно кричали не тише других, что Канцлер зарвался, что он спятивший фанатик, который тянет страну назад в церковное богобесие, что он сам тайно влюблён в Анну и потому мешает счастью Генриха. После таких обвинений выжить лучше не надеяться. А уж когда всё в разнос пошло, Уизли поймали гоблина за ухо. Два других Томаса – Кранмер и Кромвель, их любили и отличали. Тащи сколько хочешь – слова никто не скажет. – И вы поэтому записали их в предатели? – Гарри недоумённо оглядел однокурсников. Малфой наградил его взглядом, в котором лёгкое презрение мешалось с жалостью. – Никто их никуда не записывал - огрызнулся он зло. – По сравнению с некоторыми художествами уизлевские делишки ерундой покажутся. Открой кто рот – всегда есть, что ответить. Да и воевали, вроде как, не против Англии, а за убеждения. Так что были почти сто лет обеспеченными членами общества. Уважаемыми даже. – А почему тогда... – А потому, что мало им было! – разозлившись вконец, рявкнул Малфой. – всего мало: денег, почёта! Когда свергали правнука Генриха, Карла I, они сначала тоже поддержали короля, а потом, когда выяснилось, что война – это оказывается голодно, холодно и долго, а мятежники мало того, что больно бьют, так ещё, того и гляди, победителями станут, быстренько переметнулись. Поехали, чтобы преданность свою выказать, с мятежниками к шотландцам, короля выкупать. Сошлись на четырёх сотнях тысяч маггловских денег. В Англию вернулись героями! Как же! Тирана «захватили!» куда только не пролезли: и в парламент, и в суд, кусочек Гринготтса отхватить пытались, когда новая власть стала гоблинов прижимать. Всегда на виду. Первые враги тирании. Оливера-пивовара и того переплюнули. Их же знали. За помощью приходили. Отбирают у сниджет-мастера, например, мастерскую, в которой пять поколений предков снитчи делали. Мастер, чтобы семейное дело уберечь – к «друзьям», а там – «Инкарцеро», «Силенцио» и камера. Малфой помолчал. На бледном лице медленно проступало мрачное удовлетворение. На губах промелькнула тень желчной, жёсткой улыбки. – Сначала гоблины победителей щёлкнули по носу. Не то что Уизли, никому ничего с Гринготтса поиметь не получилось. Потом выяснилось, что скуповатым пуританам Уизли, с их тягой к роскоши, поперёк горла, плюс не доверяли больше. Вот и прыгали наши рыжики от республики к «уравнителям». Попытались, правда, вползти в Революцию, но тут их быстро заткнули: земли отобрали, дохода лишили, а деньги – в казну, – договорил он тихим, медленным голосом. – И что? – спросил Гарри недоверчиво. – Почти триста лет прошло. Простить могли давно. Изо рта Паркинсон вырвался полузадушенный взвизг. – Простить?! – она метнула в Поттера горящий яростью взгляд. Подскочив к дивану, на котором тот сидел, слизеринка угрожающе нависла над однокурсником. При том, что стоя Гарри был выше её, смотрелось впечатляюще. – Нам простить?! Они предавали нас! Отдавали на казнь своих друзей и близких! Отвернулись от своих хозяев! Их ты нам предлагаешь принять с распростёртыми объятиями?! Чтобы они опять нам в спину ударили?! Окатив его напоследок надменным взглядом, она решительно направилась обратно. – Ты простишь, они – нет, – свистяще тревожно, полушёпотом произнёс Забини. – Я, Поттер, знаю, о чём говорю. В Италии могут мило улыбаться друг другу, и попутно портят кровь, поколений так семь. У нас много ума и мало совести. В мутном зеленоватом свете гостиной, контуры его тёмной, оттеняемой камином фигуры, казалось подсвечивались золотым. Живого человека за резкими неясными чертами лица выдавали только влажные искрящие глаза. – Вашего Лорда припоминают до сих пор, как до того Кромвеля. Проигравшие ждали долго. Дождавшись, сдачи дали от души. – Видишь ли, Поттер, – Малфой наблюдал за сценой с грустной улыбкой. – может твой Уизел и не захочет сдавать друзей, но ты-то ему теперь не друг. – Чего с ним разговаривать?! - брюзгливо воззвала к малфоевской факультетской гордости Паркинсон. – Ты, Поттер, предатель не для нас, а для него. Все эти гриффиндорцы, когтевранцы, пуффендуйцы, они всегда заодно. Очень удобно быть хорошим, если попал «куда надо». Мы, как раз, ничего от тебя не ждали: всё и так было понятно. Тебе оставалось занять своё законное место за «львиным» столом. Ты занял? Нет. Сам по себе, ты может и не плохой человек, но на груди у тебя змея, – блондин постучал указательным пальцем по нашивке с гербом. – и рядом с тобой змеи. Не смелые, добрые и благородные, а изворотливые, холодные и заносчивые, а значит ты – чужак. Мы же пижоны. Не знал? Нам всё легко достаётся. Живём на всём готовеньком. Тебе тоже перепадёт, раз уж затесался ты в наши зловредные ряды. Даже если удастся перевестись на Гриффиндор... – Чего не случалось не разу, – заметил Нотт. – ... будут помнить, что не дотянул ты до приличного человека, а в храбрецы пролез без спроса. Шляпа же не ошибается. Это не лечится, Поттер, – он вытянулся поперёк кресла, закинув ноги на диван, повиснув, как перекладина, – смирись. В гостиной воцарилась тишина. Гарри не знал, что сказать. Не было смысла ничего говорить. Они все высказали, что хотели, и уж как кто воспримет сказанное оставалось на его совести. Не сказать, чтобы версия каждого вышла голословной, а значит, совершенно необязательно от неё отказываться, если она кого не устраивает. – Дуэль…– осторожно, после долгого молчания, заговорил Гарри, тщательно пытаясь сформулировать неясную мысль, которую и сам он ещё не до конца уловил. – Если обязательно надо победить, можно же просто разоружить. И Рональду не обидно и нам хорошо. Может дойдёт, что слизеринцы не совсем гады. – А не будет никакой дуэли, – буднично произнёс Малфой, раскачиваясь в своём висячем положении из стороны в сторону. – много чести! Минут через десять пошлю Филчу записку: так мол и так, двое гриффиндорских первокурсников хотят в полночь устроить дуэль в Зале Наград. Принимайте нарушителей, пока не разнесли ценное школьное имущество. Пусть побегают, отважные наши, – он пакостно ухмыльнулся. – Н-да, - протянул Гарри сумрачно. – Умеешь ты, Малфой, сочинять. «Многовековая вражда», «предательство», фамильная честь». Я чуть не поверил. Поттер разочарованно покачал головой. Малфой порозовел до самых корней своих почти прозрачных волос, но промолчал. Гарри наклонился вперёд. Дрожащий зелёный подумрак предавал лицу слегка болезненный цвет. Очки заблестели, отражая огонь камина. Вид у него был несколько зловещий. – А знаешь что, – он хлопнул себя ладонями по коленям. – Я, пожалуй, буду твоим секундантом. – Малой, который умудрился как-то перевернуться на бок, от неожиданности мешком свалился на пол и тупо уставился на Поттера. Паркинсон, с чьего лица исчезло брезгливое выражение, ошалело захлопала глазами. Нотт застыл со сведёнными у переносицу бровями, явно силясь понять где тут шутка. Лучше всех держался Забини: широко раскрыл глаза и испустил неверящий вздох.

***

– Темнишь, Поттер, – прошептал Малфой, когда он, Гарри, Нотт и развлечения ради увязавшийся за ними Забини, пустынными коридорами пробирались к месту встречи. Доброволец-секундант беспечно шагал впереди, чему-то беззаботно улыбаясь. – Мы слизеринцы. Наше дело – тёмное дело. Малфой хмыкнул: – «Мы», значит? Быстро же ты сменил курс. – Наш человек! – полушутя-полусерьёзно сказал Нотт. До условленного места встречи компания добралась без приключений. Их уже ждали. – … Говорю вам, он не придёт! – донёсся до слизеринцев недовольный голос Грейнджер. Четвёрка переглянулась: «Грейнджер?! А её-то кой чёрт сюда занёс?!» – Наверняка пошёл сейчас к Снейпу, всё переврал, и теперь ждёт, пока нас выгонят из школы! – гриффиндорка, тем временем, продолжала распекать Рональда Уизли и… (вот уж действительно нет предела удивлению) Невилла Лонгботтома. Пользуясь тем, что в темноте не видно, Гарри слабо улыбнулся. Грейнджер всё разгадала верно. Ну, кроме личности адресата и ещё одной маленькой детали. Судя по дрогнувшему лицу Забини, тот думал о том же. – Я просто знаю цену своему времени, Грейнджер, вот и всё. Если вам охота торчать здесь с ужина – на здоровье. Царственной поступью Драко Малфой вплыл в освящённую луной часть Зала. Его компаньонам ничего не оставалось, как последовать за ним. Рональда как гром небесный поразил: – Га… Поттер! А ты здесь зачем?! – рыжий гриффиндорец широко разевал рот, напоминая выброшенную на берег рыбу. – У вас, я смотрю, тоже запасной состав, – вместо Гарри ответил Малфой. – Дин заболел, – буркнул Рональд невнятно. – Пришлось взять Невилла. А эту, – он с досадой ткнул пальцем в сторону Грейнджер. – вообще никто не звал! Грейнджер, смерив всех без исключения присутствующих высокомерным взглядом, сочла ниже своего достоинства отвечать на недружелюбный выпад однокурсника. – Понятно, – хохотнул Нотт. – Один струсил, другой небось у входа застрял. Вот он, дух товарищества! – Зато вас слишком много, – хмуро заявил вдруг осмелевший Невилл. – четверо на двоих. – Осваиваешься, Поттер?! – неприязненно выпалил Рональд, сжимая кулаки, и презрительно выпятив нижнюю губу, – Пришёл Его Слизеринскому Величеству мантию подержать, чтоб не дай Мерлин не запачкалась?! Как ни важно было не обострять ситуацию, в том числе и безопасности ради, Гарри не смолчал. Наелся уже, спасибо кузену. – Да понимаешь, Рональд, Шляпа не очень то прислушалась к твоему ценному мнению, а укокошить, по твоему горячему желанию, в первую ночь всех сокурсников и загреметь в тюрьму, ты извини, не очень улыбается, – он чрезмерно широко развёл руками. – Дурак ты, Поттер, Развлекаться они тебя притащили. Вот, де, победитель нашего хозяина. Глядите! На задних лапках прыгает и на своих подтявкивает, как старается! – злорадно гримасничал он. Остальные трое слизеринцев ласково улыбнулись. Рональд аж отступил на пару шагов. – Притащили же, – ответ Гарри был безукоризненно вежлив. – не побрезговали. Ты вон в поезде тоже распинался, просвещал меня, неблагодарного. – Отношения потом выяснишь, Поттер, – скучливо протянул Малфой, сцепляя за спиной руки. – сейчас моя очередь. – Так нечестно! – внезапно выкрикнула Грейнджер. – то есть, если нас поймают, я, разумеется, всё расскажу профессору МакГонагалл... – под шестью недоумённым взглядами она осеклась. – но Невилл прав. Вас четверо против двоих! – Ну, во-первых, – Нотт стал загибать пальцы. – Малфой и Уизли сражаются один на один. Я и Поттер – секунданты. Вас с Лонгботтомом двое. Всё одинаково. Если только ты не хочешь к нам? – он вопросительно взглянул на гриффиндорку. Грейнджер скрестила руки на груди, гордо выдвинув подбородок. Чтобы там не происходило между ней и Рональдом, болеть за него она станет чисто из принципа. – А Забини? - напомнил Лонгботтом. – Я распорядитель, – Обожаю потенциально смертельные мероприятия. Итальянец вальяжно расположился возле окна, выгнув спину. Практически вытянул расслабленные ноги.  Он лениво постукивал пальцами по парапету. – Может делом займёмся? – сварливо осведомился Рональд. Угрюмо наклонив голову, он буравил беззаботных слизеринцев тяжёлым взглядом. – Не один Малфой такой занятой. – Мысль здравая, – одобрил Малфой ко всеобщему удивлению. – А то, пока Уизела от пола отскребём, – противнику был адресован издевательски-задумчивый взгляд. – там глядишь и утро. – спа-ать хо-очется, – Забини зевнул, показательно прикрывая ладонью рот. Дуэлянты вышли на середину зала, встав лицом друг к другу. Гарри и Нотт отошли в дальнюю, затемнённую часть помещения, занимая места по углам. Грейнджер и Лонгботтом проделали то же самое. В стороне, так, чтобы держать в поле зрения обоих противников, разместился Забини. Рональд неохотно ответил на учтивый поклон Малфоя. Противники подняли палочки. «Azione!» – вероятно подавая таким образом сигнал к началу поединка, самоназначенный распорядитель махнул рукой и отступил к стене. Мгновенным выпадом Малфой направил остриё палочки прямо в лицо соперника. Отшатнувшись непроизвольно от резкого движения, Рональд неловко попятился назад. Зацепив какой-то несуразный постамент, свалил водружённую на нём глубокую приплюснутую чашу с ручками. Глубокий гул от удара посудины об пол разнёсся, кажется, по всему этажу. Охнув, Гриффиндорец побелел, как полотно. На бесцветном лице явственно поступили веснушки. – Похоже, ничья, – сказал полушёпотом растерянный Нотт, беспокойно озираясь по сторонам. – Не-а, - Малфой поспешно сунул палочку в карман мантии. – У меня ничего не падало. – Уизли за двоих постарался. – шикнул Нотт, перехватывая Малфоя за плечо. – Филча предлагаю не дожидаться. В эту минуту вдалеке коридора раздалось тяжёлое шарканье вместе с резким капризным «м-я-я-у!» – Валим! – завопил дурным голосом Забини. Подхватив Гарри под локоть, он поннёсся к выходу. Вылетая, одновременно с Малфоем и Ноттом в раскрытые двери Зала Наград, Гарри мельком оглянулся на бестолково мечущиеся фигуры на другом его конце. Получалось глупо, но если Гарри сейчас бросится помогать, наверняка загребут всей толпой. Учитывая встреченный приём, его старания только испортят дело. Выставят ещё виноватым. Беглецы повернули налево. Благо на этаже по ночному времени было пусто. – Сейчас вон до того поворота. Оттуда вы – прямо в подземелья, а мы – в обход, – распорядился Малфой, и, вдвоём с Ноттом, ринулся дальше. Компаньоны поспешили в подземелья. Главное было успеть добраться до общей гостиной раньше, чем обнаружится, что в спальне, после отбоя, их не оказалось. Затея и так безнадёжно провалилась, не хватало ещё получить нагоняй на ровном месте. Громко топая, они проскакивали безлюдные коридоры. Многострадальный, вязаный-перевязанный за вечер зелёный с серебром галстук трепыхался на бегу, как ленточка. – Чёртовы гриффиндорцы! – Забини перемежал своё бормотание с чуждыми английскому уху ругательствами. – Не понимаю, – выдохнул Гарри, не замедляя бега, – чем уж мы так отличаемся? В итоге бежим мы все, правда, в разные стороны. – Слизеринцами становятся, а гриффиндорцами, Поттер, рождаются. – Почему? – Слизеринцем быть, учиться надо, а вот сдвиг в башке – это уже врождённое. – Угу, прохрипел Гарри задыхаясь. – И заразное. Я точно не головой думал, раз на такое подписался. – Если Филч нас и сцапает, то поведёт не к МакГи, а сразу к декану. Они же дружат без взаимности, – обнадёжил Забини. – Спасибо, Утешил, – Поттер судорожно замотал головой. – Мне, знаешь ли, зачатки хорошего отношения Снейпа, дороги, как память. После приснопамятного первого урока Зельеварения, на котором Гарри Поттер удостоился от поначалу крайне предвзятого декана признания за собой некоторых цивилизованных качеств, разжалование обратно в тупиковую ветвь эволюции не очаровывало. Они как раз вылетели в коридор второго этажа, и… наткнулись на Минерву МакГонагалл. В ночном халате и в сеточке для волос, но всё же, недоумевающую Минерву МакГонагалл. – Мистер Поттер? Мистер Забиини? Позвольте узнать, какая надобность побудила вас расхаживать ночью по школе, да ещё столь резво? Беглецы остановились, как вкопанные, переводя дыхание после марафона, одновременно пытаясь подобрать наименее притянутое за уши объяснение. - Мне крайне любопытно, джентльмены, - заместитель директора склонила набок голову. - не следствие ли ваш изнурительный забег недавнего переполоха в Зале Наград? Парочка скроила самые благообразные мины. - Видите ли профессор, - по светски учтиво принялся оправдываться Забини. - дело в том, что... Присутствующим так и не удалось узнать, в чём было дело. Стоило Гарри обрадоваться, что буря миновала, как с другого конца коридора на них наскочили Рональд Уизли и Невилл Лонгботтом с круглыми от страха глазами. – Мистер Уизли?! – теперь изумлению МакГонагалл не было предела. – Лонгботтом, и вы?! Вам тоже не спится? Гарри едва не заскрипел зубами от досады. Чего ради эти олухи попёрлись на второй этаж, если гриффиндорские общежития расположены в башне?! Грейнджер на них нет! Очень возможно, «потерялась» Грейнджер не сама по себе. С их незадачливых противников сталось бы улизнуть от недовольного, нудящего в ухо сопровождения. С другой стороны, окажись она здесь, молчать бы точно не стала. На месте бы всё выложила. А так, может и повезёт вывернуться. – Удивительное дело, – всплеснула руками МакГонагалл. – Массовое нарушение режима сна на фоне переутомления. Полагаю, мадам Помфри следует знать о развивающейся негативной динамике в психофизической обстановке. Судя по вашим лицам, джентльмены, – бросила она своим гриффиндорцам. – снились вам кошмары. Бедолага Лонгботтом, по всему, грозил свалиться в обморок. Рональд скорбно сопел. – Примечательная, однако, подобралась компания, – профессор по очереди смерила незадачливых студентов пристальным, как у хищной птицы, взглядом. – Мистер Поттер до последнего времени оставался весьма сознателен в отношении школьных правил, да и особого единодушия, по отношению к своему факультету, скажем прямо, тоже не выказывал. Гарри поморщился. – То же самое верно и относительно мистера Лонгботтома, особенно в том, что касается правил. Она сделала продолжительное паузу, давая время сделать соответствующие выводы. – Равно возможны два варианта развития событий, – МакГонагалл уперлась костяшками пальцев в подбородок, будто бы размышляя вслух. – Либо мистер Забини, возможно, не один, решил пробудить таки в мистере Поттере чувство сопричастности, а мистер Уизли преследовал те же намерения в отношении мистера Лонгботтома, и чьё-то неосторожное движение побудило всех остальных поспешно ретироваться. Либо, – МакГонагалл сделала паузу, прежде чем закончить. – произошёл некий конфликт. – Ну что вы, Профессор! Какой конфликт! – Замахал руками Гарри, чья улыбка выглядела уж слишком непринуждённой. – Мы пошли в Зал Наград ночью, потому что думали, что никого там не встретим и можно будет не спеша осмотреться. Малфой достал палочку, чтобы зажечь «Люмос». Рональд, оказывается, стоял у него прямо за спиной. Испугался, попятился, опрокинул какую-то посудину... Гарри замолк на полуслове, сообразив, что во-первых, выдал участие в ночной эскападе Малфоя, а во-вторых, невольно подставил несостоявшегося друга. – Признаться, молодые люди, мистер Поттер меня не удивил. Семейные черты дали бы о себе знать, рано или поздно, не смотря, а возможно и благодаря тому, на чьём попечении и в каком окружении он находится. Гарри послышалось, или МакГонагалл и впрямь довольна? – А вот факт того, что достаточно взрослый волшебник способен испугаться вида волшебной палочки, немало меня озадачивает, – она требовательно повернулась к гриффиндорцам. Рональд затрясся, на глазах съёживаясь в комок.

***

– Вы в курсе? – Забини, оттирающий въевшееся тёмное пятно с картиной рамы в Зале Наград, обернулся к остальным. – МакГи отправила своих пугливых львят к лесничему. Навоз выгребать! – К хагриду? – Гарри полировал серебряный кубок. – Ага, прикинь! – хрюкнул Забини. – Благородные рыцари месят конское дерьмо! Нотт оторвался от протирания витрины и теперь придирчиво изучал стекло на просвет. – Н-да, – констатировал он, цокнув языком. – Какой удар под дых от реальности. – Знаешь, Поттер, – пропыхтел Малфой, оттирая наградную табличку, – за эту ночь я понял две вещи: Ховартс ещё не знал более эталонного слизеринца, – он замер на секунду, переводя дыхание, – а враждовать с тобой поспокойнее будет. Ты, чего доброго, из человеколюбия устроишь всеобщее бедствие. Ну их к Аиду, твои «мирные инициативы».