Терапия

      После всего пережитого, Беллу нужен был отдых. Не просто отдых, но и помощь врача. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он вернулся в СССР после той миссии в Припяти. Его разум был перепрограммирован агентами ЦРУ, а потом снова восстановлен. Как напоминание, у него оставался кровавый обруч вокруг радужки левого глаза. По ночам он постоянно просыпался от того, будто ему мерещится голос Мейсона, будто в глаза бьёт яркая лампа, а Адлер склонился над ним со шприцом в руках. Эти воспоминания были так далеко, но в то же время так близко. Даже здесь, в санатории «Грузия» в Гаграх.       Преследовавшие мысли не давали нормально сосредоточиться. Порой он забывал, что делал несколько минут назад, забывал свое имя и где вообще находится. Иногда Белл неосознанно начинал говорить на английском, а потом с трудом вспоминал некоторые слова на русском.       Пережитая травма до сих пор тянула его вниз. Даже теплый субтропический ветер Абхазии не мог унести все болезненные воспоминания. Врач прописал ему музыкальные упражнения в качестве терапии для восстановления нейронных связей. И сейчас Белл сидел в просторном холле санатория. Теплый свет заливал собой все помещение. Солёный морской воздух залетал через открытую дверь балкона, с которого открывался вид на голубое море. Внизу шелестела сочная зелень раскидистых фикусов, акаций и пальм.       Но Беллу была безразлична эта красота. Он склонился над клавишами фортепиано, втянув шею в плечи, и пытался, словно первоклассник музыкальной школы, пытался сыграть гамму двумя руками. Пальцы не слушались и переплетались между собой, не желая вставать согласно правильной аппликатуре. Когда Белл запнулся в очередной раз, он готов был бить по клавишам. Поглощенный своей истерикой, он даже не заметил, как в холл вошёл Персей.       Он вошёл в комнату, его шаги почти бесшумно отдавались эхом на деревянном полу. Увидев Белла, сидящего за пианино, он медленно подошёл, пристально глядя на него. Белл ненадолго позабыл о своих проблемах. Заслышав знакомый, почти родной голос Персея, он встал с места.       — Да ты сиди, сиди. Что ты, в самом деле? — сказал он, присев на край ближайшего кресла, он заговорил, как всегда, глубоким голосом. — Ты выглядишь расстроенным, друг мой. Снова возникли трудности?       — Да, — раздраженно выдохнул Белл. Смятение снова вернулось, навалилось сверху всей массой из переживаний и беспокойств. — Это упражнение для первого класса музыкальной школы. Какого черта я не могу ее сыграть?!       Персей откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу и слегка наклонив голову в бок. Он смотрел на Белла с расчётливым выражением лица, его тон был спокойным и собранным.       — Возможно, вы слишком стараетесь. После таких травм, как у вас, бывает трудно восстановить мышечную память. Расслабьтесь, не торопитесь.       — С моими мышцами все в порядке! Дело в моей голове!.. — выкрикнул он с досадой, но тут же осёкся, поняв, что кричит на товарища. Раздражение сменился стыдом. — Простите…       Лицо Персея оставалось невозмутимым, не выдавая никакой реакции на внезапную вспышку гнева. Через мгновение он заговорил, и его тон был чуть более суровым, чем прежде.       — Вернуть контроль над собственным разумом после того, как на тебя повлияли иностранные противники… это непростая задача. Но ты не должен терять контроль над собой, Белл. Ты сильнее этого. Мы разберёмся с этим. Просто дыши и попытайся снова.       Белл вздохнул и занес руки над клавишами. Персей молча наблюдал, как тот готовится к игре, сосредоточив взгляд и держа руки. В воздухе витало странное напряжение и предвкушение, как будто они балансировали на острие ножа, ожидая, что произойдёт. Персей, обладающий наметанным глазом, видел борьбу в каждом его движении. Его лицо оставалось невозмутимым, но мысли были расчётливыми и внимательными.       Белл с трудом доиграл до конца, с каждым тактом темп становился все медленнее и медленнее. В конце он даже не стал додерживать целые ноты и беспомощно свесил руки вдоль туловища. Персей молчал после того, как затихла последняя нота. Он внимательно посмотрел на Белла, прежде чем снова заговорить.       — Не расстраивайся. Это займёт время. Мы должны быть терпеливы. Позволь мне кое-что попробовать, — его голос был спокойным и размеренным.       Белл удивлённо посмотрел на него. Персей встал с кресла и подошёл к пианино, жестом приглашая Белла подвинуться и освободить для него место.       — Я хочу, чтобы ты попробовал что-то другое. Мы будем играть вместе. Я буду направлять твои руки, а ты просто сосредоточься на мелодии и дыхании.       Персей устроился рядом с ним на банкетке для фортепиано, его крупное тело почти полностью закрывало другого мужчину. Расстояние между ними было небольшим, и их плечи почти соприкасались. Это была интимная близость, но Персея, казалось, это совершенно не смущало. Внутри Белла робко зацвёл тот благоговейный трепет, о котором он давно позабыл. Восхищение и чувство уважения, которые он всегда испытывал к старшему товарищу, которые были заглушены препаратами и гипнозом, распускались с новой силой.       — Просто доверься мне, — сказал он тихим, властным голосом, положив руки на клавиши. — Позволь вести и дыши ровно. Теперь положи свои руки поверх моих, — голос Персея был почти шёпотом, когда он объяснял Беллу, как нужно расположить руки.       Его собственные руки были тёплыми и большими, намного крупнее рук другого мужчины.       — Ну… Ладно, — Белл пожал плечами.       Он неуверенно с опаской положил ладони поверх ладоней Персея. Руки Персея были большими и сильными, они почти полностью обхватили руки мужчины поменьше. Он начал играть гамму, сначала медленно и размеренно, чтобы дать Беллу возможность привыкнуть к новым ощущениям.       — Сосредоточься на моих движениях и просто следуй ритму, — сказал он ровным голосом, дыша медленно и спокойно.       Пока они играли вместе, Персей направлял руки Белла мягким, но уверенным прикосновением, корректируя движения, когда это было необходимо. Его собственная игра была уверенной и размеренной, идеальным контрапунктом более беспорядочным жестам Белла.       — Хорошо, у тебя всё получается. Просто расслабься, позволь музыке вести тебя. Сосредоточься на своём дыхании.       — Как дыхание мне в этом поможет, если дело в моих руках? — с недоумением спросил Белл.       Персей усмехнулся — мягкий и неожиданный звук для обычно сурового мужчины. Он посмотрел на Белла и заговорил непринуждённым тоном:       — Музыка и дыхание тесно связаны, друг мой. Когда вы сосредотачиваетесь на дыхании, вы начинаете чувствовать течение музыки. Вы начинаете синхронизироваться с ней, и ваши движения становятся более плавными и естественными. Дыхание — это форма контроля над телом, как и игра на пианино. Они связаны, поверь мне.       — Ладно… — как бы сдаваясь ответил Белл.       — Хорошо, просто доверься процессу, Белл, — Персей улыбнулся. — А теперь закрой глаза. Позволь себе почувствовать музыку.       — Я… Я не хочу закрывать глаза… — признался Белл, его голос слегка дрогнул.       Персей прервал игру, посмотрел на Белла и уловил нотку страха в его голосе.       — Всё в порядке. Если тебе трудно, ты не обязан. Но если ты закроешь глаза, это поможет тебе сосредоточиться на музыке и на том, как твоё тело реагирует на неё. Это своего рода контроль и заземление, друг мой.       — Дело не в этом. Я боюсь, что если закрою глаза, то снова проснусь на операционном столе, — судорожно выдохнул он, а потом стиснул зубы, — и снова увижу напыщенную рожу Рассела Адлера…       — Тебе ведь снятся кошмары, не так ли? — настороженно произнёс Персей, услышав признание товарища. Его голос прозвучал холодно, почти как сталь.       — Почти каждую ночь, — вздохнул Белл, отводя взгляд.       — Должно быть, с ними трудно справиться… но я уверяю тебя, ты больше не лежишь на операционном столе. Ты здесь, со мной.       Выражение лица Персея смягчилось, на его суровом лице появилось сочувствие. Он медленно и осторожно протянул руку и похлопал Белла по плечу, проявляя заботу.       — Кошмары могут быть сильными и пугающими, друг мой. Но ты должен помнить, что они ненастоящие. Ты здесь, и ты в безопасности. Ты мне доверяешь?       Белл перевел взгляд на него, состроив брови домиком. В груди от слов поддержки будто разливалось тепло, похожее на кипячёное молоко. Будто только этого ему так не хватало.       — Конечно, — Белл слабо улыбнулся.       Персей улыбнулся в ответ, и его суровое лицо слегка смягчилось. Его рука, лежавшая на плече Белла, казалось, крепче сжала его, даря лёгкое утешение.       — Хорошо. Я рад, что ты мне доверяешь. А теперь давай попробуем кое-что другое. На этот раз не закрывай глаза. Но теперь попробуй сыграй сам.       Персей поднялся со стула и встал позади Белла, положив ему руки на плечи. Его пальцы ощущали, как окаменели мышцы товарища от напряжения.       — И ещё кое-что, — он надавил большими пальцами у него под Лопатками, из-за чего Белл изогнулся. С его губ сорвался резкий смешок. Персей и сам рассмеялся. — Расслабь плечи! Расслабь плечи, я тебе говорю!       — А-а-а! — болезненно простонал Белл сквозь смех. — Да понял я, понял!       Он остановился, опустил плечи, чтобы расслабиться. Белл стал играть. Пальцы шли медленно по клавишам. Персей наблюдал, не отрывая взгляда от движений пальцев Белла. Восходящая и нисходящая мелодия наполняла комнату. Казалось, она успокаивала их обоих своей ровной ритмичностью.       — У тебя отлично получается, — похвалил Персей, и в его голосе прозвучало искреннее одобрение. — Ты позволяешь музыке проходить сквозь тебя, как и должно быть. Продолжай в том же духе.       Белл ещё раз сыграл, затрагивая весь диапазон фортепиано и наконец смог закончить гамму без лишней нервозности. Персей медленно хлопнул в ладоши.       — Отлично. Ты прекрасно справился. Я вижу, что ты прогрессируешь. Ты начинаешь контролировать свои страхи и своё тело. И это самое важное, друг мой       — Спасибо, — Белл слегка улыбнулся от смущения, поднимая на него взгляд.       — Тебе не за что меня благодарить, — ответил Персей непринуждённым тоном. — Я здесь только для того, чтобы направлять тебя, друг мой. Это ты выполняешь тяжёлую работу и добиваешься прогресса.       Он встал сбоку, изучая выражение лица Белла. В его глазах мелькнуло удовлетворение, которое Было с лёгкостью смог заметить. И это не могло не заставить его сердце биться чаще, от переполняющего счастья.