Кооп такой кооп

Дорогой дневник. Как и в первые месяцы после моего переезда во Врата Бальдура, вновь обращаюсь к тебе. Тогда лишь благодаря тебе, думаю, я не потерял трезвость рассудка, сейчас ситуация столь же критична. Пусть вокруг меня меньше людей-идиотов, мне все равно порой приходится контактировать с ними. Но, неожиданно, это не оказалось моей наибольшей проблемой. Ну как. Некоторые претендуют на то, что покончат с моей жизнью раньше личинки. И нет, не только мои враги. Об этом и другом и пойдет речь. В общем, как матушка советовала мне и тогда, ты вновь становишься моим дорогим слушателем.       Я всегда знал, что переезд из леса был плохой идеей. Теперь же я твердо намерен продать все имущество и вернуться к кругу. Плевать я хотел, что там думают мои родители. Это не их похитили иллитиды средь бела дня и вживили в мозг личинку. Если я вообще доживу до освобождения от непрошенного гостя, конечно.       Видишь ли, изначально мне показалось, что шансы не так уж и плохи. Я пришел в сознание в компании полуэльфа паладина и слегка трусливой чародейки тифлинга. Ее трусость можно было легко объяснить слабым телосложением, ей бы не помешало больше есть, а то создаётся впечатление, что унести ее жизнь способен даже слабый ветер. Впоследствии, однако, оказалось, что она куда лучше полуэльфа Нерра справляется с задачей поддержания жизнедеятельности. Чего нельзя сказать о ее отношении ко мне.       Первый раз я ещё могу понять. Не каждый день видишь, как другой человек обращается медведем. Да и она чародей, может, не привыкшая сражаться бок о бок с кем-то и контролировать свою разрушительную магию. Но второй раз?! Перепутать огромную пушистую и, что самое главное, белую задницу медведя с вонючим гнолом?!       Я, оказавшийся выкинутым в гуманоидную форму, даже развернулся к ней в пылу сражения. Отдельное спасибо Нерру, который за эту краткую беседу хранил мою спину от гнилых зубов противника. Так вот, я обернулся и сказал:       — Астерия, дорогая, это я.       Она пискнула:       — Я случайно!       — Второй раз?!       Вспышки гнева у меня случались редко, но сейчас это было оправданно. Больно, знаешь ли, получить взрывом в бок так, что вылетаешь из животной формы.       — Прости-и-и! — тифлингша продолжала махать ручками.       Бой все еще шел, потому у меня не особо было время отвлекаться на союзников, когда враги под самым носом. Я вернулся обратно в медвежью форму. И буквально через пару секунд я услышал:       — О, точно, у меня есть еще одно заклинание на площадь!       У нас осталось три врага! И они все разбросаны по полю! Не смей!       Крикнуть, конечно, это я не смог, только прорычал, но чародейского благоразумия хватило, чтобы не выкинуть меня из медвежьей формы опять. Не были б мои волосы белыми, я бы опасался за преждевременное поседение. Но красные кончики ведь не могут побелеть, да? Да?       ***       Дорогой дневник, наше приключение продолжается. Потом и кровью мы продираемся вперед, получая лишь обещания, трупы и отсутствие фактов. Не думаю, что кто-то стал бы меня винить за то, что, получив в голову личинку, я таки потянул лапки в сторону алкоголя. Нелл что-то ворошился в наших сумках, скимитары, кинжалы, луки и окровавленная броня теперь были везде. Искал что-то, наверное. Ну я потиху умыкнул горячительного. Ну а ты же знаешь… Меня слегка заносит на поворотах…       В нашем лагере с недавних пор (после убийства какого-то паладина, он еще Нелла с обрыва скинул и меня из животной формы выпнул. Должен заметить, Нелл не умеет летать птичкой. Полет был скорее похож на падение мешка с картошкой) появилась, в общем, еще одна тифлингша. Карлах. У нее, короче, бицепс больше, чем моя голова. Страшная баба, да еще и с рогами, горит изнутри. Из-за жара я опасался к ней подходить поначалу. Если я, вот скажем, кот, хочу прыгнуть ей на колени, а моя шерсть загорается? Страшно жить. Не хочу быть лысым котом, что уж говорить обгоревшим.       Однако, после бутылки вина, я подошел к ней и как говорю:       — Раздевайся!       Она:       — Че?       — Раздевайся, будем одеждой меняться.       У нее на торсе, короче, очень кайфовые ремешки были. Она прям так выглядела в них… Очень характерно, да. Ну я и подумал, может, моему имиджу не помешает встряска, а то листья все, да листья. Я, честно, не жалуюсь, может, самую малость, с листьев легко грязь счищать и кровь, а ее много в последнее время, но… Захотелось мне.       И, к моему удивлению, Карлах поржала, но согласилась. Только вот отдала она мне только штаны. А с меня стянула и рубаху, и штаны. Я возражать не стал, даже в пьяном виде у меня остается инстинкт самосохранения, я не лажу один в жуткие склепы, чтобы помереть там (правда, Нелл?). И на жутких тифлингов не нарываюсь. В общем, несмотря на разницу в размерах, ее штаны сели на меня идеально. Облегающие, но не тесные. Это достигалось в основном за счет большого количества дырок. Ее в них пожевать кто-то успел, что ли?       Как бы то ни было, теперь я был с голым торсом и в рваных штанах. Карлах зато выглядела менее устрашающе в обычной некогда белой рубашечке. Только я собрался оповестить весь лагерь о моем подвиге, как ко мне вышли Нелл и Астерия. Первый, как и я, в одних штанах. Их он снял с Лаэзель. Полагаю, ее верх он сам решил не брать, на его широкую волосатую грудь бы не налезло. Чародейка шмотки забрала у Шэдоу, оказалось, у тифлингши тоже фигура ничего такая.       — Мы выглядим шикарно, — провозгласил я. — Вина?       Выпить мы успели немного, ибо вскоре от речки послышались крики. Очень злые и все на непонятном языке.       — Цк’ва! Где мое белье?! Вскрою того, кто его взял!              Я опустил уши и прижался к земле. Лаэзель и без того не была стандартом гуманоидной красоты, но, когда она пребывала в гневе, вообще не хотелось находиться с ней на одном плане.       — Кто же это мог быть? — с хитрой интонацией спросила Астерия и посмотрела на меня.       — Нелл? Он буквально в ее штаны одет.       — Ага, ага, — ответила чародейка и пригубила вино.       Я не понял, но продолжать не стал. Нелл сохранял стоическое выражение лица. Гитьянки тем временем голая носилась по всему лагерю и выворачивала чужие сумки. Дойдя до моей, полной хлама, который я хотел свалить торговке, но другие уже успели обчистить ее запасы золота, она презрительно посмотрела на меня, что-то фыркнула и пошла дальше.       Она так и не нашла. Вечер закончился на том, что гитьянки просто оделась. Ее торчащие от холода соски служили верным напоминанием о случившейся краже.       Утром я стал пересматривать собранные предметы перед выходом из лагеря. Каково было мое удивление, когда я нашел странное сочетание ремешков и почти полное отсутствие ткани на них. Я позвал Шкряба. Он понюхал. Вердикт был однозначным: Лаэзель. Я содрогнулся, выронил предмет гардероба из рук. Не то чтобы я брезговал, просто Лаэзель. Мало ли она может чуять, кто трогал ее одежду. Отправив быструю молитву Сильванусу, я попросил Шкряба доставить посылку отправителю. Я решил, что не буду рассказывать о находке никому, кроме тебя, дорогой дневник.