Fatherhood

Кожу до сих пор щипало от мороза, густо разлившегося по улицам непримечательного городка, находившегося к северу от Нью-Пари. Кей провел ладонью по потрескавшейся и иссохшей коже своей руки. Обвел большим пальцем разбитые костяшки. И все-таки Марк Жонсьер был прав — надевать перчатки на работе определённо стоило. Эмпатик потёр веки покрасневших глаз, и в этом коротком жесте сказывалась усталость, накопившаяся за несколько бессонных дней. Инквизиция не знала сна. В особенности — когда нападала на нужный след. Затем Кей опустил обе ладони на металлическую поверхность стола, оставляя на ней влажный отпечаток — контраст от прикосновения тёплой кожи и ледяного металла. Потолочный вентилятор жужжал и отбрасывал тени, которые монотонно прерывали тусклый желтый свет комнаты допроса. Страшно хотелось спать, но холод, повисший в допросной, отрезвлял и не давал погрузиться в болезненную дремоту. Кей поднял голову и поймал тёмный взгляд со стороны. Глаза сидевшего напротив мужчины яростно сверлили его. Он смотрел на него с неприкрытой ненавистью, и Кей знал, что только наручники и вколотый пси-блокатор сдерживали мужчину от нападения. Стоит только отвлечься, как сектант попробует убить его, чего бы ему это не стоило. Убьёт его, а затем себя. Очередной фанатик, выступающий против чистых и Церкви. Очередной убийца, прикрывающийся благими намерениями. Очередная глупая марионетка в этом культе… Но кое-что его выделяло среди всех остальных — он был жив. Кею повезло, что мужчина не успел покончить с собой, как делали все сектанты при поимке. Руки эмпатика все ещё дрожали от ещё неотхлынувшего адреналина. Кровь до сих пор сочилась с разбитого носа пойманного мужчины. Это был идеальный шанс, чтобы получить информацию о культе, который ввергал в ужас половину населения Нью-Пари. Сведений было катастрофически мало — за год работы над этим делом было поймано пять человек. Четверо из них покончили с собой сразу же на месте облавы — либо благодаря своим пси, либо яду, припасенному капсулами в карманах. Культ должен быть уничтожен. Кей, как и Лу, собирал информацию об этом культе по ничтожным крупицам. Они не могли позволить себе даже мысль о том, чтобы сдаться — оба поклялись защищать оставшееся человечество до последнего вздоха и последней капли крови. На протяжении нескольких лет Корпус Содействия занимался расследованием зверских убийств чистых по всему Периметру. За последние месяцы ситуация стремительно ухудшалась. Сектанты словно опьянели от безнаказанности и начали убивать не только бывших советников и любых приближенных к Совету и Инквизиции. Они начали убивать без разбора. Власти Нью-Пари уже не могли скрывать многочисленные убийства. Смерти чистых распространялись по всей стране как самая настоящая чума. Ненасытная. Жестокая. Внушающая ужас. Это была настоящая попытка деморализовать Нью-Пари, выбить общество из колеи, стереть понятие безопасности и обречь оставшееся человечество в хаос. Внушить обычным мирным жителям то, что пока живы чистые, никому не будет покоя. Сектанты стремились к заре новой эры, в которой чистые были бы наказаны за годы угнетения псиоников и нестабильных. Под солнцем Нового Рассвета все станут равны — в это искренне и жертвенно верили члены культа, решаясь на убийство людей с чистыми генами. Они верили в свою неорелигию и уже успели пролить за нее много крови — и чужую, и свою. Убив одного чистого, сектанты убивали и себя, считая, что выполнили свое предназначение. Они яростно верили в то, что Единый примет их как великомучеников — с распростертыми объятьями, а на чистых обрушит карающий огонь Солнца. — Просто убейте меня. — Скрипучим голосом отозвался мужчина, вырывая Кея из плотного тумана мыслей. — Я вам ничего не скажу. Ничего. Эмпатик сфокусировал взгляд на пойманном сектанте. Смотря на него, псионик испытывал странную тревожность. Лицо мужчины казалось смутно знакомым, и Кей никак не мог вспомнить, где видел его. Догадка ускользала от него, оставаясь зудом в уставшем сознании. — У вас нет выбора, месье… — Кей открыл папку с вещдоками и долистал до водительских прав. — Месье Фрейзер… Или как мне лучше вас называть? Он прищурился, вглядываясь в резкие черты лица сектанта. На вид тому было не больше пятидесяти пяти — несмотря на борозды морщин на обветренном лице и седые пряди в чёрных волосах, мужчина был хорошо физически развит и крепок. — Мы уже выяснили, что вы пользовались чужим именем. Ваши документы не действительны. — Стоун коснулся до прохладной глянцевой карточки, вчитываясь в липовые инициалы. — Следователи взяли ваши отпечатки пальцев и пробу крови. Скрывать вам нечего — сыворотка уже начинает действовать. Чувствуете? Сектант упрямо молчал, вгрызаясь в аколита темными глазами. — Хорошо. У нас полно времени. — Кей откинулся на металлическую спинку стула. — Можем не растягивать процесс. А можем… Пойманный мужчина, страшно закашлявшись, неестественно содрогнулся, после чего его вырвало. Кей не дернулся: сыворотка правды, действующая на центральную нервную систему, выдавала побочные действия и серьёзнее. Некоторые допрашиваемые сваливались в конвульсиях, и Стоун охотно предпочёл бы забыть, как в таком случае выглядит слюна, взбиваемая в пену, и язык, стиснутый в зубах так крепко, что его разрывало пополам. В прохладном воздухе застыли зловонные кислые нотки. Эмпатик посмотрел на желчь, разлившуюся по металлу стола жирным буро-зеленым пятном, и нажал на селектор: — Нужно убраться в допросной. Надев латексные перчатки, Кей выудил папку с вещдоками и осторожно встряхнул их. Но, прежде чем передать её одному из вошедших дознавателей, вновь пробежался глазами по водительскому удостоверению. От портретной фотографии сектанта его охватило нехорошее предчувствие. Эмпатик бросил взгляд на мужчину, безвольно опустившего голову. Кей уже не сомневался в том, что видел его когда-то. Он точно знал, что они пересекались. Но где? После того, как допросную привели в порядок, Кей вернулся за стол и открыл принесенную бутылку воды. — Будете? — спросил эмпатик и, не получив ответа, наполнил стакан. Стоун отпил воду и только сейчас осознал, насколько был обезвожен. Когда он сам в последний раз пил воду? Эмпатик задумчиво провел пальцем по ребристой бутылке и посмотрел в загорелое лицо сектанта, отдававшее серым нездоровым оттенком. — Как я уже говорил, я подожду. Нам некуда спешить. Не хотите рассказывать о себе? Ладно. — Кей пожал плечами. — Тогда расскажите про Новый Рассвет. Что вас туда привело? Ответа, конечно же, не последовало. В комнате допроса все так же продолжали жужжать лопасти потолочного вентилятора, лениво разгоняющие смрад желчи. Поддев холодными пальцами, Кей поправил стоячий воротник формы Корпуса Содействия, сегодня особенно сильно натиравший шею. Эмпатик посмотрел на молчавшего мужчину. Затем глубоко вдохнул — эта часть допроса ему не нравилась, но выбора не было. Его никогда не было. — Скажите, месье Фрейзер… у вас наверняка есть семья. — Взгляд Кея зацепился за потертое серебряное кольцо на пальце сектанта. — Жена… дети? Мужчина не шевельнулся, не выдавая себя ровно ничем, однако эмпатика обдало жаром — это была боль. Давняя, но неугасающая и неподдающаяся забвению. Кей попал в ту больную точку, на которую стоит надавить и все признания начинают сыпаться. Но сектант упорно хранил молчание. Стоун побарабанил пальцами по столу, смотря на мужчину, и уже начал думать о том, чтобы добавить дозу сыворотки, когда тот поднял голову: — У меня была семья. И вы ее отняли. Отняли все, что у меня было. Сектант не кричал, а говорил лишь полушепотом. Сонливость в ту же секунду сошла на нет — Стоун собрался, напрягшись, словно доштормовый зверь, выследивший жертву. Остался лишь последний рывок. — Что с ними случилось? — спросил Кей. — Их убили ваши люди… Не принимайте меня за глупого фанатика. Я лишь отец убитого сына. Муж убитой жены. И я хочу, чтобы чистые получили по заслугам. Не стоит притворяться святыми, потому что историю не изменить. Переписать можно, но кровь… Кровь не стереть… — сектант покачал головой. — Не стереть. Церковь вырвала эту страницу истории. Полагаете, что мы забыли о том, как нас притесняли? О, это никогда не забудется… Вам не стереть из памяти народа ваше грязное прошлое. О том, сколько детей не родилось. О том, сколько судеб было разрушено. Вам всех не заткнуть. Кей сжал губы, чувствуя в груди нарастающую злость. Тихую, сочившуюся ядом… Чужую. — Вы убили невинного человека, это не сравнимо с действиями Инквизиции и Церкви Единства. Справедливость… — Справедливость?! — закричал сектант, дернувшись вперёд. Наручники зазвенели от натуги, и их звон обрушился эхом в допросной. Брызги слюны долетели до рук Кея, сложенных на столе. — Откуда ждать от Церкви справедливости, если моя жена сражалась за справедливость, мы все боролись, но нас заставили замолчать навсегда — заткнули казнями! Откуда ждать милосердия от Церкви, если они не жалеют даже женщин и детей?! Даже детей, вдумайтесь! Эмпатик слегка закивал головой, показывая расположенность к допрашиваемому. — Сколько лет было вашему сыну? — Два месяца. — мужчина посмотрел на Кея. — Ему сейчас было бы семнадцать лет. Мрачные мысли повисли над эмпатиком тяжелой сгущающейся тенью, отчего он, забывшись, нахмурился. — А у вас есть семья? — спросил сектант, заметив перемену в его лице. — Я не принимаю вопросов личного характера. — Кей выпрямился натянутой тетивой лука, внезапно остро ощутив тепло согретого обручального кольца под форменной рубашкой. Выезжая в командировки, он всегда носил его на цепочке, остерегаясь того, что могут найтись люди, которые используют его семейное положение в качестве рычага давления. Приступив за дело Нового Рассвета, со временем Кей осознал масштаб происходящего и потому с каждым днем его все больше охватывал страх подставить под удар Лу и Эллиота. По обоюдному согласию супруги работали над этим делом порознь. Приезжали домой в разное время, на разных машинах, успокоенные мнимым ощущением собственной безопасности. — Это не относится ни к расследованию, ни… — Значит есть. Вы, как отец, понимаете меня. Что поступили бы так же. Что хотели бы мести. Отомстить за своих родных. Что бы вы сделали, если бы оказались на моем месте? Что, если бы с вашим сыном и вашей женой так же зверски обошлись?.. Неужели не хотели бы отомстить за своих родных? Кей настороженно сощурился, смотря на закачавшего головой сектанта. Сердце предательски забилось сильнее. Он помедлил с ответом: — Вернёмся к непосредственной части допроса, месье Фрейзер. Не лишайте меня работы — здесь вопросы задаю я. Как вы оказались в этой запрещённой организации? И какова была ваша роль? Ваши документы… свидетельствуют о том, что вы работали таксистом, но… Судя по вашему северному загару вы вряд ли им были. — Я им был. Я был таксистом, но сейчас я водитель-дальнобойщик. Я… — пойманный мужчина тяжело вздохнул, явно борясь с рвотными позывами — сыворотка действовала вовсю. — Я составлял удобные маршруты Нью-Пари, а потом всего Периметра… — Удобные маршруты для чего? — Для наших, чтобы выслеживать цели. Цели… Как бездушно сектанты называли своих жертв… — Кем вы работали до вступления в Новый Рассвет? За что убили вашу семью? — спросил Кей. — Я… работал на пищевом заводе в Вире. Мы… решили, что с нас хватит тирании, особенно после ограничения прав псиоников… Вы-то, наверное, не помните… Мы устроили демонстрацию. Бунт по вашему. Мы хотели, чтобы нас услышали. — Мужчина отвёл взгляд, но Кей не почувствовал налета лжи. Сектанту было тяжело вспоминать прошлое, и груз его воспоминаний лёг на плечи Стоуна. Однако внимание аколита привлекло кое-что другое. Эмпатику показалось, что в этот момент он оказался на тонком льду, по которому молнией пробежали трещины. — Что вы сказали? — нахмурился Кей. — В деревне Вире? Неприятный моросящий дождь вернулся из собственных воспоминаний и заколол кожу. Душная сырость того пасмурного дня тяжелой подошвой наступила на грудь эмпатика. — Да… Это маленький рабочий посёлок. Мы жили там с женой. — Инцидент в посёлке Вире произошёл семнадцать лет назад… Тогда было ликвидировано около трех десятков преступников. — пробормотал Кей, посмотрев в сторону. — Были убиты охранники завода и их семьи… — А, так вы знаете об этом? — хмыкнул сектант. Мысли сменяли друг друга со страшной скоростью. Все сказанные слова переплетались между собой, образуя прочную нить — логическую цепочку. Кею потребовалась доля секунды, чтобы понять все… Он поднял голову, смотря уже не на очередного сектанта. Напротив него сидел родной отец Эллиота. Осознание обрушилось на Стоуна сорвавшимся с тормозов локомотивом — больно, со скрипом и искрами. Из лёгких эмпатика в ту же секунду выбило весь воздух, словно он провалился под лед. Глыбы быстро с треском и гулом закрыли единственный путь наверх, и Кей почувствовал, как безбожно тонет в ледяных водах собственного сознания. Он немедленно вскинул руку, приостанавливая допрос: — Две минуты. Кей вышел из допросной, чувствуя, как кровь переполняет сосуды и начинает отбивать страшный ритм по всему телу. Через шум стучавшей в ушах крови услышал чью-то речь: — Пришли результаты из лаборатории. Его отпечатки совпали с отпечатками некого Ашиля Мэйтца. — произнёс подошёдший младший дознаватель. — Я пробил по базе, Мэйтц числится в списке ликвидированных во время инцидента в посёлке Вире… Как это может быть? — Выясним. — безразлично отозвался Кей, пребывая мыслями далеко в прошлом. Перед глазами вспыхнуло личное дело Ашиля Мэйтца, которое все ещё лежало вместе с делом Рэйчел Мэйтц в папке на полке шкафа в их с Лу спальне… Они сохранили их, несмотря на то, что Эллиот так и не решился прочитать сводки о биологических родителях. — С вами все в порядке? — нахмурился дознаватель, внимательно вглядываясь в лицо аколита. — Я могу продолжить допрос. Кей покачал головой: — Нет. Я продолжу через две минуты. Выйдя из тусклого здания, эмпатик провел ладонью по тёмным волосам, затем опять — ещё сильнее взъерошивая их. Враждебный мороз больно зацарапал неприкрытую кожу. Кей выдохнул и из его рта вырвался клуб пара такой же серый, как и безжизненное небо, повисшее над хмурым городом. Понять время суток зимой можно было только по часам. Он посмотрел на пепельные стены местного отделения Корпуса Содействия. Здание было небольшим и повидавшим жизнь. Эмпатик коснулся холодного колючего бетоноблока и сжал губы. Мысль о том, что здесь не было камер для заключённых, вводила в апатию. Это значило, что преступники в этом городе были редкостью либо те надолго не задерживались — незачем занимать метраж здания для завтрашних смертников. Кей рвано выдохнул, подумав о том, что для него этот день закончится возвращением домой, к семье, а для Мэйтца — выходом на эшафот. Голова шла кругом от хаотичного потока мыслей. Сейчас в комнате допроса сидел человек, чьей непосредственной заменой являлся Кей. Что будет, если Эллиот узнает о том, что его родной отец цел и невредим? По крайней мере, сейчас… Что случится, если рассказать Ашилю Мэйтцу о том, что его сын остался жив? Сердце эмпатика болезненно содрогнулось одновременно с пришедшим сообщением. Кей взял телефон и пробежал глазами по уведомлению. «привет» — сообщение было от Эллиота. — «хотим с мамой заказать доставку еды, ты когда приедешь?» Эмпатик ещё с самого детства уяснил, что в жизни мало справедливости — кому-то доставалось все, кому-то — ничего. В другой реальности именно Ашиля Мэйтца Эллиот звал бы папой. Именно его бы просил помочь с алгеброй. Именно он бы научил мальчика, как правильно держать молоток и вешать полки, именно он бы ездил в три часа ночи по всем аптекам, когда тот схватил тяжёлый вид гриппа и страшно лихорадил… «Привет, приеду поздно, не ждите» Отправив ответ, Кей надавил подушечками большого и указательного пальцев на горевшие веки. В другой вселенной его с Лу не было бы — для Эллиота их попросту бы не существовало. Но в этой — они были его родителями, и ничто в мире не могло изменить это. Однако сегодня их вселенная вновь начала расходиться по швам, как в день, когда Эллиот узнал правду о своём происхождении. Тогда они едва не лишились его во всех возможных смыслах — в порыве эмоций подросток сбежал из дома и попал в серьёзные неприятности. Кей до сих пор боялся думать о том, что было бы, не успей они с Лу вызволить Эллиота из Термитника. Образ парня, раненного местными отморозками, все ещё мучил эмпатика. Прошло уже больше года с тех событий, но Кей, ровно как и Лу, все ещё просыпался посреди ночи, видя перед глазами своего единственного ребёнка, лежавшего в луже собственной крови — холодного, бледного и почти бездыханного. Еще одну такую ошибку, ещё одно такое падение они позволить себе не могли. Сейчас же Кей понимал, что сегодня до него долетело эхо урагана всех когда-либо совершенных Мэйтцем действий, и только от него зависело, продолжит ли эта яростная сила и дальше разрушать все на своём пути. Между Ашилем и Эллиотом был хрупкий барьер в лице эмпатика — в его власти было решить узнают ли отец и сын друг о друге или нет. Кей вскинул голову, увидев, как перед глазами начали мелькать белые мелкие хлопья. Снег обрушился пеплом с темного полотна неба, тоскливо напоминая о скором главном празднике зимы. В беспросветном омуте расследований Стоун и забыл о том, что приближался канун Нового Года. Аколит обвел глазами городскую серость, в которой не было места ни праздничной атмосфере, ни положительным эмоциям. Затем стряхнул с темно-синей формы тонкий слой снега. Сделав пару глубоких вдохов-выдохов для концентрации и встряхнув замерзшими руками, словно приготовившись к стрельбе, Кей поспешил вернуться в допросную. В глазах Ашиля Мэйтца он был палачом сродни Иво Мартену. Карающей рукой Инквизиции, не знающей жалости и милосердия. Но если бы только тот знал, каких титанических усилий стоило эмпатику продолжить этот допрос… Вернувшись, Кей опустился за стол, невольно разглядывая черты лица Ашиля, и нехотя обнаружил его сходство с Эллиотом. Вот почему его так зацепила фотография с поддельного водительского удостоверения. Потому что в личном деле Мэйтца было такое же фото размером три на четыре. Однако сейчас Ашиль не был похож на того парня со снимка. Тяжесть пережитого легла вокруг карих глаз тонкой паутиной. Эти семнадцать лет пролегли глубокими морщинами на его прежде красивом молодом лице и обратились белыми прядями в копне черных вьющихся волос. — Месье Ашиль Мэйтц… Мужчина посмотрел на Кея. — Да, это моё настоящее имя. — Всех виновников беспорядка в Вире ликвидировали. Как вы остались в живых? — спросил Кей. — У вас были сообщники? Вам помог кто-то из Корпуса? Ашиль Мэйтц смотрел пустым взглядом сквозь аколита. Затем через несколько минут молчания мужчина покачал головой: — Я не помню. — Месье Мэйтц, я прошу вас говорить прямо, ничего не утаивая. — Но я действительно ничего не помню… — Не лгать! — Кей резким движением хлопнул ладонью по металлическому столу. Тем самым проверяя реакцию мужчины, но тот не вздрогнул — сыворотка все ещё действовала, угнетая нервную систему. — Как вам удалось выжить? Кто вам помог? — Я не могу вспомнить… — Ашиль прищурился, словно пытаясь разглядеть старые воспоминания в омуте памяти. — Я не помню, как спасся… Эгоистично, но все же — Кей твёрдо решил, что не будет посвящать Эллиота в эти события. Потому что знал, что разобьёт и без того израненное сердце мальчика. Узнав правду, Эллиот будет ненавидеть родного отца, но самое главное — и себя. Кею не хотелось, чтобы его сын судил себя по неправильным поступкам своих биологических родителей. В конце концов, тот не виноват в этом. Никогда не был. Эллиот не заслуживал такого отца. Вглядываясь в лицо Ашиля Мэйтца, Кей понимал, что насколько они похожи внешне, настолько и отличались изнутри. Эллиот был похож на молодой крепкий, но нежный росток, а Ашиль — на гнилое старое дерево. Как бы Кею хотелось внушить Эллиоту, что происхождение не имеет значения… — Ладно… — аколит потёр переносицу, разбивая тишину, повисшую в допросной. — Расскажите, что именно вы помните. — Во время демонстрации меня ударили прикладом по голове и я потерял сознание. — Ашиль прикрыл глаза. — Когда я очнулся… было слишком поздно. Слишком. Я увидел, как снимали с петель ребят и… там была Рэйчел. Моя Рэйчел… а потом все снова… как в тумане. Возможно, у меня было сотрясение мозга… потому что я очнулся только через несколько дней. В мотеле. На столе я обнаружил свои новые документы и телефон… Эмпатик пристально наблюдал за движениями и мимикой задержанного. Но, как ни странно, никакого налёта лжи Кей не чувствовал — слова Ашиля Мэйтца были кристально чистыми словно прохладные воды горной реки. У мужчины была странная выборочная амнезия. Однако, несмотря на это, Мэйтц смог подробно, насколько это возможно, рассказать о структуре Нового Рассвета, о подрядчиках, которые находили таких же угнетенных и направляли их гнев на чистых… Его слова предвещали недюжий прогресс в расследовании этого дела. Но Кей не чувствовал привычного удовлетворения от прогресса в следствии. Если бы была такая возможность, он бы стер этот день из своей памяти безвозвратно. — Мне жаль это говорить… — Достаточно фривольно, но Кей не мог обойтись обычными дежурными фразами. — Если бы не ваше участие в инциденте в Вире, то, возможно, был бы шанс смягчить наказание и обойтись пожизненными работами на тяжёлом производстве… — Нет. Ответ прозвучал молниеносно. — Я не хочу подачек от Инквизиции. Я… — Мэйтц покачал головой и раскрыл крупные красные ладони. — Я хочу умереть. Вы заставили меня предать братьев и сестёр… Я не буду трусливо работать, боясь смерти. Я уже давно её не боюсь. Я не хочу стать как вы. Кей едва заметно прищурился. — Я знаю, что вы псионик. Но вы… Пресмыкаетесь перед чистыми. Кто вы, если не предатель нашего рода? — наклонив голову в бок, спросил Ашиль. — Есть ли в тебе что-то хорошее? Кею стало некомфортно от взгляда знакомых темно-карих глаз. — Если в тебе осталось хоть что-то человеческое… покончи со мной до казни. Я не хочу висеть там, на потеху всем… Я знаю, ты стреляешь метко, эмпатик. Поэтому я прошу… Ты отец, как и я. Убей меня сразу. Исполни мою последнюю просьбу. Я так устал. Я хочу домой. К семье. К своим родным. По телу Стоуна прошлась мелкая дрожь. — Не в моих полномочиях. По протоколу… Ашиль разочарованно вздохнул и покачал головой. — Так и знал… Обычная псина Инквизиции. Как ты смотришь в глаза своим детям, зная, скольких людей ты отправил на казнь или в тюрьму? Кей осторожно прикусил внутреннюю часть щеки. «Почему ты не спас его? Почему?» — голос Эллиота прозвучал в голове наставлениями совести. — «Почему, пап, почему?» Эмпатик сделал неспешный глубокий вдох. В конце концов, это была просто попытка манипуляции, попытка вывести его из себя. — Спокойно смотрю. Я отец, но не такой как вы, месье Мэйтц. Я не убийца. Ашиль усмехнулся. — Успокаивай себя этим. Вы в Инквизиции все такие — монстры под человеческой оболочкой. Кей дотронулся до селектора ледяными пальцами. — Аколит Кей Стоун. Допрос сорок семь завершён. Наказание исполнить в течение этого часа.

***

Монотонное постукивание ножа по разделочной доске и хруст свежих овощей отгоняли мрачные мысли, которые преследовали эмпатика и по возвращению домой. В детстве, еще до интерната, Кей замечал, как, придя с работы, Ребекка начинала готовить сама, без использования кухонного блока. Тогда он не понимал, почему она просто не закидывает все необходимые продукты в технику и, казалось бы, дело с концом, однако с возрастом он начал осознавать причину. Однообразная работа успокаивала. Медленный шелест, тихо шипение, едва заметное бульканье отвлекали от сложностей реальной жизни. От ужаса и мрака, царивших за окнами теплого и уютного дома. Готовка заземляла, не давая одержать вверх темным мыслям над утомленным сознанием. — Кей… Лу осторожно обняла его со спины и нежно прижалась щекой. Кей отложил кухонный нож в сторону, погладил переплетенные руки жены, оставляя влажные следы сока нарезанных овощей: — Да? — Ты молчишь. — Лу вскинула голову, посмотрев на часы. — И очень долго. Тебя что-то тревожит. Кей помялся несколько минут, прежде чем ответил: — Не знал, что телекинетики умеют считывать. Лу вздохнула, уткнулась лбом в его спину. — Что готовишь? — Салат. — эмпатик обернулся к жене и погладил по щеке. Лу ласково подалась вперед и, перехватив его ладонь, прижалась к ней. — Тебе нужно отдохнуть, родной. Выглядишь неважно. Кей слегка усмехнулся. — Спасибо. — Ну или все-таки присоединишься к нам? Интересный сериал, да и серий мало. — она пожала плечами. Кей бросил взгляд в сторону гостиной, из которой виднелись всполохи телевизора и голубые огоньки мерцающей гирлянды. На душе стало гадко. Сидеть и смотреть сериал, будто сегодня ничего не случилось, будто не он подписал смертный приговор для Ашиля Мэйтца… — Спасибо, Лу, но я отлежусь. Устал очень. — эмпатик выдавил улыбку и оставил легкий поцелуй на волосах супруги. — Потом расскажите. Лу задержала обеспокоенный взгляд на Кее, но не стала возражать и согласилась. — Я доделаю салат. А ты иди отдохни. Это приказ, Стоун. — она игриво толкнула мужчину бедром, придвинувшись к кухонному островку. Приняв долгий горячий душ, Кей устало опустился на кровать. Он потер ладонями лицо, затем запустил пальцы в мокрые волосы. «Почему ты не спас его?» — изведенное бессонными ночами сознание издевалось над ним и повторяло этот вопрос снова и снова голосом Эллиота. — «Почему ты не спас моего отца?» Кей шумно выдохнул в сложенные ладони. Как теперь смотреть ему в глаза? Как не испытывать удушающее чувство вины, зная, что именно он устроил облаву на его родного отца? Эмпатик грубо отдернул себя. В первую очередь Ашиль Мэйтц был преступником, сектантом, готовым безжалостно пролить чужую кровь. Он заслужил это наказание. Он преступник. Убийца. Кей коснулся холодными подушечками пальцев до пульсирующих висков — сегодня едва не надорвался во время казни Мэйтца. Последние годы Кей старался не присутствовать на демонстративных казнях — ступень пси не позволяла. Он предпочитал оставаться загонщиком. Во время казней он чувствовал, как собственное сознание крошилось от адской смеси чужих эмоций. Она разрывала осколочной гранатой, кусала горячими пулями, лизала острыми лезвиями. Кей знал, что при желании может подтвердить вторую ступень пси-эмпатии, однако скрывал это. Потому что знал, что после этого его очень скоро сместят с должности и повесят ярлык слабого и немощного эмпатика. Кей не хотел сдавать позиции. Если он сдастся сейчас, то подтвердит стереотип о слабых эмпатиках, с которым усердно боролся на протяжении всей жизни. Начиная с раннего детства, с усмешек собственного отца и матери, и заканчивая издевательствами и побоями сверстниками в интернате. Если псионики были лишние среди чистых и нестабильных, то эмпатики были лишними среди псиоников. Кей слишком рано осознал эту простую и жестокую истину. Тихий стук в дверь прервал поток мыслей эмпатика. — Можно? — послышался голос Эллиота. — Да, конечно. — отозвался Кей, прочистив горло. Он быстро расправил плечи и слегка улыбнулся, посмотрев на подростка, нерешительно просунувшего в дверной проем светловолосую голову. — Не разбудил? Эллиот был чистым листом. И только молчание Кея могло предостеречь его от порчи, уберечь от гнилой правды. — Нет, не спится. — покачал головой мужчина и мягко похлопал по кровати, приглашая войти в комнату. — Может… может, мне купить лекарства какие-нибудь? Или лучше на дом заказать? Мама сказала, что ты неважно себя чувствуешь… Ты не подумай, что я пришел к тебе, потому что она сказала прийти к тебе… Хотя, если бы я врал, ты бы почувствовал. — Эллиот неловко качнулся с носка на пятку. — Но я не вру, конечно. Кей не смог сдержать улыбку и покачал головой. — Знаю. — Как себя чувствуешь? Ты не болеешь, пап? — он посмотрел на него внимательным изучающим взглядом. И Кей понимал, почему Эллиот так беспокоится — псионики в силу своих генетических особенностей болели редко. — Нет, я здоров. — он отвел взгляд. Эллиот дошел до кровати и мягко опустился рядом. — Слушай… — Кей поднял голову, почувствовав прохладу нерешительности, повеявшую от подростка. Эллиот прочистил горло и продолжил говорить, смотря на него. — Пап, ты можешь мне рассказать, если тебя что-то, ну, тревожит. Я выслушаю. Не всегда же ты должен выслушивать мои жалобы. Я все выслушаю, если это не какая-нибудь государственная тайна. — Парень улыбнулся и с важным видом добавил: — Но тайны я тоже умею хранить, не расколюсь, даже если будут пытать. Кей моргнул — перед глазами молнией пролетел образ повисшего на петле Ашиля Мэйтца. Долгие хрипы, предсмертные судороги… — Пап? — обеспокоенно позвал Эллиот, вероятно, все мысли отразились на лице эмпатика. — Что-то произошло на работе, да? — Да. — Кей медленно повернулся к сыну и вгляделся в его светлое юное лицо. — Я уверен, что ты сделал все, что было в твоих силах. Один мудрец мне однажды сказал… Сомневаться в себе — это нормально, а переоценивают себя только конченные идиоты. Поэтому если ты… думаешь, что… недостаточно хорош в работе, то… — Эллиот замялся. — То не думай. Сомневаться нормально, но вот так себя истязать — нет. — И кто этот мудрец? — Йонас. — Эллиот улыбнулся, увидев, ухмылку Кея. Эмпатик фыркнул от смеха: — А, этого стоило ожидать… Что еще мудрого он говорил? — Хм-м… Не есть желтый снег. Мужчина, потирая лоб, засмеялся: — Очень актуально… — Нет, ну я вообще-то серьезно… — Насчет желтого снега? — Кей вопросительно вскинул бровь. — Ну, пап! — прыснул от смеха Эллиот и слегка толкнул его плечом. — Я серьезно, не вини себя. Я не знаю, что такого серьезного случилось, но… уверен, что ты сделал все, что мог. И я это говорю, не потому что ты мой папа. Потому что я знаю, что ты ответственный и честный человек, ты добросовестно служишь Инквизиции и… защищаешь всех нас. Ты смелый и сильный… Парень смущенно отвел взгляд, похрустывая пальцами: — И… я горжусь тобой. Вот. Ты… мой ориентир. Ты мой пример, каким должен быть мужчина. И я буду всегда равняться на тебя. — Эллиот… — выдохнул Кей, пораженный словами подростка. Не найдя нужных слов, он крепко обнял его. — Ты будешь лучше меня. — Кей взял в ладони лицо сына. Парень улыбнулся сквозь слезы: — Сомневаюсь… Мне далеко до тебя. — Как там, Йонас говорил? Сомневаться — нормально. — Кей улыбнулся в ответ. Он вновь обнял его, мысленно давая себе клятву, что Эллиот никогда не узнает правду об Ашиле Мэйтце. Никогда.