Кулинарное вдохновение

Цзяоцю устало вздохнул и по-лисьи фыркнул, недовольно прижав пушистые уши к растрёпанными, пористым волосам, вдыхая духоту. Кухня была наполнена густым ароматом специй, делающим воздух тяжёлым и неподвижным, от чего было немного трудно дышать. Всё из-за того, что Цзяоцю проработал над ужином гораздо дольше, чем требовалось. Повар ведь в каком-то роде тоже определённо является творцом, которого время от времени посещает вдохновение. И вот, несколько часов назад, вдохновлённый Цзяоцю представлял, как каждая ниточка лапши, покрытая соусом, передаёт тепло и страсть, заставляя вкусовые рецепторы взрываться от обилия приправ. Но, увлекшись своей идеей Цзяоцю погрузился в сам процесс, теряя счет времени и количеству компонентов. Сперва он добавил одну порцию, но в его голове возник тот идеальный образ, который требовал больше – больше остроты, больше насыщенности. И вот, к удивлению, кастрюля, которая изначально должна была уместить всего лишь несколько порций, переполнилась до краев. Сетка из девяти квадратов тоже очень быстро пошла в ход, так как очевидно стандартным способом готовки Цзяоцю обойтись не мог. Возможно, стоило изначально и готовить в излюбленном котелке, но Цзяоцю от чего-то этого не сделал, потеряв значительное количество времени и сил. Когда он наконец завершил свое творение, перед ним предстала грандиозная кипящая пелена лапши, напоминающая вулкан, готовый извергнуться. Слишком много для простого ужина… Вильнув розовым хвостом, Цзяоцю подошёл к окну и широко распахнул ставни, впуская в помещение необходимую свежесть. Неглубоко вдохнув прохладный воздух позднего вечера, он тяжело уселся за стол, положив голову на твёрдую деревянную поверхность. Старый узкий стул негромко заскрипел, словно прогнувшись под пухлым телом Цзяоцю. Он поморщился, чувствуя как жёсткие волосы его теперь неаккуратной чёлки спали на глаза, а внизу проголодавшегося живота свернулась тугим узлом противная тяжесть. Маленькие кусочки пищи, которые он пробовал, чтобы продегустировать блюда, естественно, не дали никакого чувства сытости, лишь оставили грузный осадок. Уже давно наступило время ужина, однако Цзяоцю, сидя за столом, успел почувствовать себя слишком ленивым, чтобы положить себе поесть. Мысленно поторговавшись со слегка ноющими ногами, он решил полежать на столе ещё немного, после чего обязательно подкрепиться. В итоге он почти задремал. Просидев так несколько минут, дёрнув ухом, услышав тихое урчание живота, он поёрзал на стуле. – Не ужинал? – непринуждённым голосом спросил кто-то, кто стоял сзади Цзяоцю резко вздрогнул и выпрямился, почти соскочив с места. На мгновение розовая шёрстка встала дыбом, а хвост трубой, неприятно уперевшись в деревянную спинку вновь скрипнувшего стула. Выдохнув, Цзяоцю повернул голову, увидев рядом с собой того, кого и ожидал – Моцзэ, уже успевшего взять в руки тарелку, немного опоздавшего к ужину. Тот, как обычно, прокрался на кухню незаметно и, невежливо не здороваясь, сразу же заинтересовался тем, что есть в доме из еды. – Ты снова залез в окно? – выдохнул Цзяоцю с приветливой улыбкой, подпирая пухлую щёку рукой и укладывая хвост на широкие колени, слегка прикрывая округлый живот, плотно обтянутый тканью домашней одежды. Ответ он получил не сразу, от чего, переведя взгляд на широко распахнутое окно на кухне, добавил: – Через то, которое в соседней комнате, да? – Да. – ожидаемо коротко ответил Моцзэ, взглянув на содержимое кастрюли. Из-за того, как он на секунду напрягся, немного наклонив голову, Цзяоцю понял, что Моцзэ заметил явно слишком большое количество еды, но никакого недовольства не высказал. Впрочем, от чего тут быть недовольным? Цзяоцю на секунду даже решил, что Моцзэ подумывал его основательно накормить, скрасив уставшему повару вечер тем, что они оба удовлетворят свои фетиши. Моцзэ бы не пришлось долго готовиться к этому так, как они делали это обычно, ведь Цзяоцю словно специально обо всём заранее позаботился и был достаточно податливым и падким на ласку сейчас. Подумав о предстоящем ужине в таком ключе, Цзяоцю довольно вильнул лежащим на коленях, хвостом, наблюдая как Моцзэ накладывал две порции. Порция для Цзяоцю, как и ожидалось, была немного больше. – Приятного аппетита – весело фыркнув, когда Моцзэ поставил перед ним тарелку и положил палочки, сказал Цзяоцю и начал медленно есть – Приятного. – ответил Моцзэ, не отрывая взгляд от бомбы из специй в тарелке. Горделивый вид креативного повара напротив говорил о том, что вкусовые рецепторы будут пылать даже более красноречиво, чем запах и внешний вид лапши. Её текстура, мягкая и упругая, которую обильно полили соусом, сначала вызывала лишь покалывание на языке, а затем разрастающийся вкус, расцветая во рту, приятно обжигал, поражая рецепторы яркостью и насыщенностью. Оторвавшись от своей порции, Цзяоцю всмотрелся в расслабленное лицо напротив, стараясь уловить удовлетворение в чужих глазах, втайне надеясь на похвалу, ведь он был очень доволен результатом. Хвост слез с колен и начал плавно, довольно вилять. Количество приготовленной еды наконец могло найти себе применение, поэтому оно и вовсе перестало волновать, уступив место радости пищи. Доев, Моцзэ поблагодарил Цзяоцю за ужин и забрал грязную посуду, осматривая небольшой беспорядок на кухне. Он встал напротив раковины, повернувшись к Цзяоцю спиной. Тихий звук откручивания крана и плеск воды заставили лисьи уши недовольно дёрнуться. Прямо просить о кормлении и ласке вовсе не хотелось, но желание наполнить себе брюхо неумолимо возрастало и всё более активно провоцировало жадность, по мере того, как съеденная порция быстро переваривалась. Наклонив голову вбок и расстёгивая штаны, сдерживающие мягкий жир, Цзяоцю устремил требовательный взгляд медовых глазок на крепкую спину Моцзэ. Живот вылез из под ткани, плавно растекаясь на широких ляжках, позволяя делать вид, словно того, что он съел было достаточно для ощущения заполненности и тяжести. Тихий вздох, перебиваемый фырканьем в совокупности с настойчиво просящими глазками, которые будто пытались прожечь спину Моцзэ, всё же привлекли желанное внимание через некоторое время… – Не поверю, что это много для тебя. – сказал Моцзэ, чуть повернувшись к Цзяоцю, убирая вымытые тарелки. Цзяоцю хитро улыбнулся, всё ещё заигрывая с ним глазами, втайне чувствуя себя отчаявшейся женщиной за тридцать, в спутнике жизни которой нет никакой романтики. Однако, чуть сильнее выпятив живот, взгляд Цзяоцю всё же смог акцентировать внимание внимание Моцзэ на том, что он хочет кормления. Тот слабо вздрогнул, приподняв голову – Ты не наелся? – спросил Моцзэ, прекрасно зная, что дело не в этом Цзяоцю сел боком к столу, вновь заставив бедный стул скрипнуть. Его губы изогнулись в тонкой, хитрой улыбке, пока он слабо щурил глазки, поглядывая на готовую порцию еды, желая получить её всю. – Тогда ляг на кровать. Я скоро приду. – вздохнув, Моцзэ задумчиво отвёл взгляд, скрестив руки на груди. На самом деле его мысли уже начинали весело блуждать, он только старался казаться серьёзным – М? Проводи меня – играючи потребовал Цзяоцю, прижав уши к голове и вбирая жирок в ладонь – Мне лениво… и тяжело… – Ты не настолько толстый. – заключил Моцзэ с большим желанием в конце добавить «к сожалению». Всё то время, что Моцзэ с Цзяоцю были знакомы, второй неуклонно, пусть и медленно, полнел. Его живот всё сильнее округлился с течением времени, не давая талии возможность уменьшится, выдавая страсть повара к сытной еде в больших количествах. Бесстыдно отращивая жир на боках, Цзяоцю следил за рационом питания Генерала Фэйсяо, но от чего-то забывая сбалансировать собственный рацион. Острая пища, наполняющая живот и обжигающая рот, очень давно стала ассоциироваться с уютом и утешением, от чего злоупотребление ей вызывало у Цзяоцю чистый восторг и вожделение. Но в предвкушении обильной трапезы ему хотелось поиграть. Поэтому в ответ на слова Моцзэ он лишь состроил капризную гримасу, еле сдерживая приступы стыда и смеха, накатывающие на него от собственного поведения. Моцзэ снова вздохнул и послушно подошёл к Цзяоцю, приобнимая его пухлое тело, чтобы помочь встать. Поднявшись на ноги и сделав несколько шагов в сторону спальни, Цзяоцю упёрся жирным бедром в пах Моцзэ, заставив того оскалиться , стыдливо отводя глаза в сторону. – Потерпи. – хрипло сказал Моцзэ, словно обижаясь на то, что ему устраивали подобие странных брачных игр. Цзяоцю хихикнул, чувствуя себя полностью раскрепощённым, пока его вели к кровати. Там он тяжело улёгся на мягкий матрас, ещё сильнее оголяя живот, но не позволяя Моцзэ до него дотронуться. Пусть сначала накормит. Затем ненадолго Цзяоцю остался один, почёсывая живот и острым слухом улавливая то, как на кухне начал торопиться Моцзэ. Пушистые ушки слабо дёргались, ранее не уловившие звуков возвращения домой, теперь отчётливо передавая звуки поскрипывающих дверц от кухонных ящиков. Видимо Моцзэ наконец позволял себе расслабиться дома. Ожидая его, Цзяоцю лениво вертелся на кровати, стараясь принять удобное положение. Его тело уже очень давно не было таким гибким, как у большинства представителей лисьего народа и мило свернуться в подобие калачика не получалось. Однако, согнув ноги в коленях, он обхватил руками подушку, перевернувшись на правый бок. Его живот в таком положении мог казаться даже мягче, чем он был на самом деле. Соблазнительная округлость, прикрывающая часть упитанных ляжек, словно растеклась на мягком матрасе. Она сразу привлекла внимание, вернувшегося с едой, Моцзэ, приближающегося к Цзяоцю резкими, широкими шагами. Тусклый блеск в узких глазах, на которые слезла серая чёлка, выдавал его рвущееся нетерпение, возросшее от наглого поведения. Вручив Цзяоцю первую тарелку, чтобы не терять больше времени, Моцзэ согнулся чтобы начать странно неуклюже снимать обувь. Действительно необычное зрелище – теневой страж путался в движениях собственных пальцев, пока его глаза старались не упустить моменты чужой трапезы. – Не нервничай – сказал Цзяоцю, уже успев набить круглые щёки. Он провёл хвостом по спине Моцзэ, но когда тот поудобнее уселся напротив, снова не разрешил погладить живот. С гордой самостоятельностью, Цзяоцю разделывался с первой тарелкой острой лапши с выражением почти полного удовольствия на лице и крайне жестокой улыбкой, которую чуть кривила пухлость его щёк. Он выглядел скорее забавно, чем соблазнительно, однако Моцзэ этим был более чем привлечён. Поэтому, как только Цзяоцю сделал последний, громкий глоток пищи и его пухлые руки потянулись за новой порцией, убрав в сторону грязную посуду, сильная хватка не позволила ему заполучить пищу, крепко схватив за запястье у самого краюшка белой тарелки. Улыбка на лице Цзяоцю стала мягче, а ушки послушно прильнули к голове. Упитанное тело, выглядевшее как плюшевое, уже давно нуждалось во внимании и не оказывало ни малейшего сопротивления. Моцзэ забрал у него палочки и начал кормить с рук. Молча и быстро он подносил ко рту Цзяоцю лапшу, давая слишком маленький перерыв на то, чтобы прожевать то, что он вкладывал ему в рот. Цзяоцю не возражал и не сопротивлялся, однако с трудом успевал жевать перед тем, как получить новые кусочки пиши. Тело ликовало и тяжелело, наполняясь вкусной едой. Растущий живот начинал тихо хлюпать и урчать, наслаждаясь собственной жадностью. Челюсть начинала уставать от того, насколько интенсивно приходилось жевать, поэтому рот вскоре был успешно испачкан. Бульон стекал по покрасневшим жирным щёчкам, попадая на второй подбородок и даже немного на чувствительную шею. Но пережевывая пищу, чувствуя, как с каждым глотком его животик наполнялся все больше и больше, Цзяоцю не мог сдержать рвущегося из него удовольствия. Наедаясь, он чувствовал, как начинает сбиваться дыхание. Взгляд Моцзэ был направлен на бурчащий живот, а его движения были доведены почти до автоматизма. Вряд ли он не замечал, что Цзяоцю за ним еле поспевал… Скорее наоборот, он специально заполнял его как можно более интенсивно до тех пор, пока с губ бедного не начали срываться тихие стоны и лисье фырканье. Съев примерно половину огромной кастрюли острой лапши, Цзяоцю не сразу ощутил тяжесть своего обжорства. Живот громко оповестил его о том, что место в нём заканчивается, с помощью очередного громкого урчания. Тихо хныча, он попытался принять более удобное положение для своего брюшка, неуклюже поддавшись вперёд, но лишь причинил себе боль. Моцзэ вручил ему очередную тарелку лапши и передал палочки в уставшие руки, чтобы помочь справиться с болью. Ласка набитого живота началась с плюшевых боков, которые, казалось , толстеют с каждым новым громким глотком пищи. Моцзэ обхватил их руками и начал медленно гладить, массировать, потирать, спускаясь вниз к упитанным бёдрам. На них он долго не зацикливался, осторожно сжал кончиками пальцев и, словно оценивающе, ощупал, поднимаясь выше к центру жирного живота. Благодаря всей еде, которую поглощал Цзяоцю, с подачи Моцзэ, пузо было очень тугим и твёрдым. Моцзэ разместил там свои ладони, боясь слишком сильно надавить на чувствительную поверхность и начал нежно разминать упругую, гладкую плоть, прерываясь лишь на то, чтобы подать новую порцию еды. Лисий писк вырывался из Цзяоцю время от времени, когда Моцзэ заботился об его пищеварении. Он тихо стонал, пока нежно массировали его круглый живот. Давление было таким приятным… и помогало немного облегчить дискомфорт, который он испытывал из-за того, что так много ел. Он слабо срыгиваал и икал каждый раз, когда Моцзэ слишком сильно надавливал на его набитый животик, но это было так приятно, что ему хотелось еще. Цзяоцю продолжал наполнять себя едой, пока Моцзэ массировал его, чувствуя себя очень неповоротливым и почти беспомощным. Съев всё, на что потратил так много времени на кухне, он тихо застонал, отдаваясь ласкам и заботе. Моцзэ иногда почёсывал и целовал жирок, спуская с толстого тела всё больше одежды, оставив живот полностью обнажённым. Казалось, после каждого обильного кормления, Цзяоцю моментально увеличивался в размерах... Его попытки вновь выдавить игривую улыбку прерывались слабыми стонами, делающими выражение его лица почти просящим и страдающим. Возбуждение медленно нарастало… Моцзэ с трудом смог снять с него туго застрявшие штаны и прилёг, целуя жир с живота, обвисающий между ног. Недолго помассировав нижнюю часть растянутого пуза, он поцеловал его нижнюю складочку, задержав на этом месте губы. Цзяоцю застонал, чувствуя как Моцзэ прокладывает дорожку из поцелуев к его паховой области, найдя его член под слоями жира – Ох..? – удивлённо прохрипел Цзяоцю, глядя на то, как голова Моцзэ располагается между его толстых ног – Даже так? – почти простонал он, но был прерван громкой, смущающей отрыжкой. Его щёки покраснели ещё сильнее, когда от стыда он случайно надул их, поднимая голову вверх, чтобы не смотреть Моцзэ в глаза. Моцзэ аккуратно похлопал его колышущийся живот, получив в ответ тихое урчание, и стянул с Цзяоцю нижнее бельё, надорвав резинку тёмно-синих трусов. Цзяоцю прикрылся хвостом, когда его обнажённый живот вновь громко заурчал. Длинные пальцы осторожно дотронулись до розовой шёрстки, убирая отросток, загораживающий более интересный вид… Молча хмуря брови, Моцзэ наслаждался моментом уязвимости Цзяоцю, лаская каждую складку, начиная потирать ещё и возбужденный член, который ранее был спрятан под слоем жира. Цзяоцю не имел возможности восстановить дыхание. Громкие вздохи и протяжные стоны молили о ласке, когда тяжесть в желудке стала почти невыносимой, превратившись в различающиеся волны обжигающего возбуждения. Тонкие губы Моцзэ обхватили член и, необычно ловкий для молчуна язык, принялся ласкать его. Цзяоцю громко охнул, напрягаясь всем телом, едва не ударяя Моцзэ хвостом. Цзяоцю схватил себя за округлый бок, недовольно зашипев, сжимая жир. Наверняка живот немного мешал оральным ласкам… Моцзэ прошёлся тёплым и влажным ртом по члену вверх-вниз, но затем сконцентрировался на пульсирующей головке, хватаясь за основной ствол пальцами, заставив Цзяоцю тихо поскуливать. Его пушистые ушки дёргались, а щёчки тряслись, когда прерывистое дыхание становилось всё тяжелее и чаще… Толстые ляжки почти зажимали серую макушку, но Цзяоцю из-за всех сил старался держать ноги раздвинутыми. Моцзэ, осторожно вынул член изо рта и присел, обхватывая его двумя руками, чтобы Цзяоцю наконец, с громким стоном, кончил ему в руку и расслабился, потерев заурчавший живот. Розовый хвост вновь попытался спрятать жировую прослойку, но Моцзэ не позволил ему сделать это. Напоследок, он ещё раз промял сытое брюхо и похлопал его по центру, где всё ещё ощущалась твёрдость. – Тебя надо помыть. А ещё убраться везде. – первое умозаключение, которое сделал Моцзэ после такого кормления… Цзяоцю тихо засмеялся, растянувшись на кровати и чувствуя себя почти избалованным лисёнком.