Изливая мысли на бумагу.

В Аду нет места радости и духовности. Ад - это страх и боль, воплощённые в одном тёмном, для каждого по-своему страшном месте, таящем огромное множество секретов. Но если тебе нравится творить? Если твоя грешная душа жаждет пылкой музыкальной страсти, необъятного жара поэзии..? Увы, твой первый шанс оказался последним, и лишь мрак ожидает тебя здесь, в Инферно. Правда, это касается только грешников. Свободная же нечистая сила может спокойно заниматься своими делами, проживать ту жизнь, которую хочется и, соответственно, творить. Любой бес или суккуб может спокойно начать творческую карьеру, вне зависимости от того, кем является сейчас - пусть хоть уборщик, работающий за копейки в дешманской рыгальне где-то на Лени, но у него есть право чувствовать. Вот и один из Смертных Грехов решил... Творить. У Асмодея всегда была предрасположенность к искусству. Сколько бы он не копался в работе, сколько бы не думал об экономике и политике - нормально шло только рисование графиков, потому что их необходимо рисовать. От руки длинные, прямые линии выходили даже лучше, чем по линейке! Всё же, однотонная серая жизнь очень часто приводит к выгоранию и стрессу, что обаятельному и пока достаточно молодому Греху было совершенно не к лицу. Не хватало на двадцатом веку отхватить себе мешки под глазами.. Кхм, как итог Оззи понял, что для спокойствия души необходимо найти себе хобби. Простое и незамысловатое, чтобы было просто в исполнении, но имело достаточный вес для психики. Всё началось с небольших записей на страницах ежедневника, когда трехголовый в очередной раз высчитывал затраты на поставку оборудования для производства. Уже тогда у него были скромные рифмовки, которые показались достаточно интересными.. Так он и положил начало своей писательской деятельности. В ход пошло всё что можно - погода, природа, окружающие его люди, да даже пейзажи человеческого мира мелькали на страницах начинающего поэта, переплетаясь с какими-то глубокими философскими размышлениями и порой слишком наигранной моралью. Конечно, тексты были отнюдь не самой первой свежести, но хоть какую-то стилистику автора в них уже можно было разобрать, что не могло не радовать. Демон проводил за ежедневником вечера, а порой и ночи. Он ходил кругами по кабинету до около, лишь бы подобрать нужные слова, чтобы выразить весь спектр эмоций. Некоторые работники подмечали, что их начальник начинал светиться, когда после выполненных задач садился за любимое занятие. Наверняка, это хорошо? Определённо, но с решением одной проблемы появилась другая - очень трудно держать свой внутренний мир в тени. По крайней мере, для члена Арс Гоэтии это было пыткой, так как он очень зависим от эмоционального состояния. Признаться, он даже подкладывал свой сборник работ самым любопытным рабочим, но ни один из них так и не решился заглянуть в "тайную книгу", просто возвращая её на стол босса. С одной стороны это хорошо, но с другой - до жути обидно. Хотелось признания, хотелось уважения не только за статус, но ещё и из-за деятельность. Казалось, нет никого на свете, кто признал бы в "простодушном и мягкотелом Оззи" настоящего творца, способного строить не только резиновые хуи и анальные затычки, но ещё и глубокие витые сюжеты... А, нет, есть кое-кто. Маммон. Жестокий, слегка консервативный политик и профессиональный диктатор, к которому многие испытывали не то что бы неприязнь, но воздух рядом с ним становился тяжёлым и плотным. Это вдохновляло. Как помнит сам Асмодей - последнюю зимнюю ночь он провёл в изложении мыслей о товарище. Вспоминал их знакомство, совместное времяпрепровождение, все разговоры... Манера речи друга тоже являлась важным фактором в написании стихотворения. Озз стремился передать образ героя со всеми точностями, дабы читающий мог чётко представить его себе. Мамм был одним из таких героев - тот, кого необходимо было видеть, чувствовать его ауру, возможные характерные запахи... Завораживает. В общем и целом, Король тогда не спал. ... Март. В марте ощутимо оттепливает даже в Аду, но несмотря на то, что он только начался - улицы круга Похоти были наполнены легким морозноватым туманом, так как эта часть Инферно постоянно заливала дождями. С какого-то определённого ракурса это выглядело очень даже красиво. Смертный Грех разлепил до сих пор сонные от ночных скачков эндорфина глаза, протирая их рукавом рубашки. На ней остался небольшой влажный след, через секунду расплываясь во влажноватую лужицу. Мобильный покоился на офисном столе, и, протянув нехилую в размерах руку, его обладатель включил дисплей. Свет ударил в лицо, заставляя вновь зажмуриться, но на экране чётко высвечивалось уведомление, вероятно, напоминающее о чём-то важном: "Собрание в 11:00". Конечно, ни о каком собрании и речи не было, ибо состояние после вечера поэзии оставляет желать лучшего, но что если Маммон придет? Хотелось бы зарисовать его, пускай и на каком-нибудь халтурном листочке. ... Так Озз и решил. Не имея гарантий - лишь чистые эмоции и желание узреть свою музу не на фото. На собрание он опоздал. А чего ожидать от того, кто провёл несколько бессонных ночей, и только недавно, наконец, сомкнул глаза в блаженном сне? Его то губили переработки, то собственное хобби... Правда, последнее влияло на него уж точно лучше, чем ёбанные бумажки. Всё же, бегло извинившись за своё опоздание, Гоэтия присел на личное кресло, что уже слегка поскрипывало из-за старости, и, похоже, частично из-за веса того, кто обычно на нём сидит... Нет, не подумайте - Асмодей не был настолько тяжёлым, просто кресло старое, да и вообще.. Надо бы заменить его, иначе с него скоро начнёт сыпаться труха. Поток мыслей прервала громко распахнувшаяся дверь совещательской, за грохотом которой последовал абсолютно безэмоциональный кашель. Пришёл. Хоть и одетый как с иголочки, но всё равно небрежный Маммон ввалился внутрь помещения, даже не здороваясь - Его Величество не считал эти любезности надобностью. Правда, его можно понять - занятой дядька обязан ходить на все эти детские утренники, просто потому что? Ради того, чтобы выслушивать упрёки Люцифера или Сатаны про то, что, оказывается, его Круг - сплошная свалка? Как, однако, примитивно с их стороны судить то, что они видели лишь на диаграммах и картинках. Но, сейчас не об этом. Так же приземлившись на своё, уже нареченное табуреткой кресло, Арлекин вальяжно свесил ноги с ручки мебели, делая максимально уставший и вынужденный вид. Такое поведение было вполне ожидаемо - в кои-то веки у него начался заслуженный отпуск, как его выдирают с него, дабы поведать очередное очень важное сказание. К слову, экономика на Жадности занимала первое место, а та же Гордыня жалкое четвёртое. Больше экономического положения, его, собственно, ничего и не волновало. ... А вот трехголовому было не до экономики. Прямо перед ним, в очень крутой и пафосной позе сидит живой референс для большинства зарисовок и записей, иногда интересного характера. Писал он нечасто, но зато какие рукописи выходили на чистом энтузиазме! Конечно же, всё в стиле Оззи. Романтика, иногда с элементами странноватых вещиц, но в целом - всё цивильно и сладенько. Король Похоти вполне мог бы расписать жесткач с соседом сверху, упомянуть там все самые стрёмные и страшные фетиши, дав волю фантазии... А почему он так не делал? О страхе и речи быть не может - бумага, это не интернет. Её спокойно можно упрятать, сжечь, замаскировать под что-то культурное и прочие способы спрятать улики плодов своего воображения. Если быть честным - Асмодей просто не видел этого в Арлекине. Или, может быть, со всем этим искусством, он просто-напросто забыл о том, какая власть кроется в руках тех, кто создаёт? Ответ на этот вопрос узнать достаточно сложно. А пока он лишь смотрел. Изучал каждую часть тела, замерял ракурс... Жаль во время собрания нельзя достать карандаш, чтобы более детально изучить настоящее строение тела приятеля, а не иллюзорное, которое уже сам Творец себе придумал. Хотя, честно сказать, Маммон на бумаге мало чем отличается от Маммона в реальности - только бёдра уже. А так, вылитый... В голове (или головах) уже начал собираться небольшой стих. Демон даже забыл о том, что находится на собрании, как вдруг Люцифер, тоже изрядно уставший от этого мероприятия, объявил об перерыве. – Возражаю. – Произнёс Шут, уже настраиваясь на то, что придётся собачиться в мясо. – Не услышал ничего отяжеляющего, чтобы после этого отдыхать. Зал возмутился, а вышеупомянутый лишь усмехнулся. И снова, всё по-старому. Вельзевул негодует о том, что "какой-то высокомерный идиот приходит раз в год, и ещё смеет что-то говорить", остальные благоверно молчат, лишь следя за тем, как в очередной раз клоун парирует фразы мухи. Какое захватывающее антропоморфное веселье! Пока шла словестная перепалка, Гоэтия наблюдал исключительно за товарищем. Сколько экспрессии! Какой шарм излучала эта личность, насколько едко он бил по чувствам... Круто. Правда круто. ... Перерыва всё-таки удалось добиться, но ценой нескольких нервных клеток, униженного достоинства, расистских шуток, принижения женщин... Ну, это тоже искусство, верно? Самодовольный и гордый Грех Жадности уминал мясную нарезку, которую принёс с собой на перекус. Это не было большой необходимостью, но он всё равно носил. По крайней мере, просто чтобы подразнить тех, кто остался голодным. Делать было нечего, поэтому заскучавший Мамм решил немного скрасить свой отдых, ибо прямо перед ним сидел его дражайший друг, что-то очень важное рисовавший в своём блокноте. Вообще, с появлением этого блокнота, Озз стал... Каким-то слишком рассудительным и задумчивым. Сильно уж его начали заботить глубокие проблемы, сокральные смыслы и искусство. Не подумайте что Акробат ненавидит творчество - вовсе нет, его умение делать кукол тому подтверждение, но старина Асмо... Больше походил на кандидата филологии и философии. Озадаченный таким поведением товарища, Правитель Жадности прямо на стол подсел поближе, подмечая слегка испуганное выражение лица. – Чем занят, пернатый? – С лёгким хихиканьем произнёс тот, покачивая длинными, изящными ножками. – Рисовать что-ли надумал? – Может быть.. – Выдавил из себя трехголовый, в аккурат прибирая золотую книжечку. – Покажешь? Или у тебя там что-то из ряда вон выходящее? Учти, меня не напугать даже самым стремным артстайлом - я был на выставке Уолли Вакфорда, и это, блять, такое говнище. Насчёт выставки - да, каждый присутствующий испытал испанский стыд. Это было сравнимо со вскрытием черепной коробки, и чесанием мозга. Вот прям настолько странное было мероприятие. – ... Не имею желания. – Хмф. Я думал, тебе не знакомо слово "стеснение". – Шут отвернулся, скрещивая руки на груди. Вздохнув, Асмодей протянул ему блокнот, дабы он посмотрел только один рисунок, и тот был каким-то пейзажем с лёгкими стишками. – Крутяк, мужик... И тут Арлекин перевернул страницу, открывая себе самую сочную картину во всём этом незатейливом мирке - самого себя, лежащего в виде нимфы в каком-то Эдеме. Можно было разглядеть лёгкую задумчивость в его собственном взгляде, но так же и ненавязчивое упоение. Плюс, каким-то слишком сладким сам себе казался Мамм. –... Интересная у тебя живопись. – Тонко подметил Арлекин, немного угарая. – Да я прямо ангел. –... Ты!? Осознав, что тот умудрился рассмотреть одно из самых сокровенных деяний, Гоэтия оскорбленно выхватил книжечку у приятеля из рук, как-то очень недовольно её пряча. – Я дал посмотреть только один набросок! –... Ты нарисовал меня в виде нимфы? ... Остальную часть собрания Арлекин просто пялил в Оззи, пытаясь переварить то, что он вообще сейчас увидел. Нет, конечно было очень приятно, что его кто-то так превозносит, но это ведь... Вдруг он вообще на него наяривал? Но, вспоминая с какой обидой он забрал свою наилюбимейшую вещицу, становилось даже... Жалко? Порывшись в кармане, Маммон нашёл собственную визитку, и очень целомудренно украл у прикемарившей рядом Бельфегор карандаш, которым она должна была, похоже, что-то обозначить на диаграмме. Начав что-то активно выцарапывать на собственной визитке, Шут сосредоточился настолько, что даже не ответил на вопрос Люцифера о том, чем же он таким важным занят. Сам вопрос звучал тупо, поэтому и ответа на него не будет. Потратив уйму сил, тот наконец выдохнул - на слегка тёмно-зелёной карте красовался Асмодей, нарисованный в виде то-ли какого-то греческого Бога, то-ли, наверное, спартанца. Аккуратно запустив карточку через стол, Акробат попал прямо в руку объекта воздыхания, что последний не мог оставить без внимания. Рассмотрев полученный подарок, Король Похоти сначала выгнул одну бровь в вопросе, но после... Улыбнулся. Мягко так, одобрительно.. И мило. По окончанию мероприятия, первое, что сделал Мамм - подошёл к другу, немного пихая его локтем в бочок. – Ну как тебе, м? Я не профессионал, но, знаешь, считаю что вышло пиздецки круто! – ... Ты бы немного поправил расположение, и тогда было бы ещё круче. На это Грех Жадности лишь закатил глаза, но был польщён тем, что его похвалили за полчаса стараний. – ... Покажешь ещё своих работ? – Я поэт, Мамм, не художник. –... Ну, тогда зачитаешь пару своих стишков. Или свою гениальную философию. – Обязательно.. ... Впоследствии, конечно, Асмодей и коллегу по несчастью затянул в мир искусства. У Арлекина даже начали получаться скромные стишки, но больше он либо позировал, либо слушал гениальнейшие изречения, которые иногда поправлял, если они заходили куда-то не туда. – Ты там долго свои каракули мазать будешь, Пик-асс-о? – Подстебка со стороны товарища была уже не просто поводом посмеяться, а даже криком души, ибо хоть руки и ноги у него были фарфоровыми - столько времени в одном положении даже кукла с трудом простоит. После нескольких месяцев практики рисования, Гоэтия всё-же решил создать полноценную картину со своей музой. – Ну чего ты, золотце - обычно я рисую весь день. – Молодец, возьми с полки пирожок, а я не намерен ещё столько же проторчать в этой позиции с двадцать шестой страницы камасутры. Ты как вообще додумался до этого, Глиста Курбе? И вправду - Мамма изгибало так, что даже самая гибкая и эластичная гимнастка просто убежит в слезах от такой артикуляции. Но, кажется, бедренный шарнир доживает свои последние пять минут. –... Художник херов... Если там будет простой палочный человечек с круглой головой и тупой мордой - я макну тебя во все банки с красками, которые у тебя есть. – Как грубо, Мамм. А мне нравится тебя рисовать. – Ты говоришь это уже тринадцатый раз за весь процесс. Видимо, тебе нравится ещё и то, что я здесь подыхаю. Да, очень живописно - кукла с омертвевшими конечностями. – Не просто кукла, а изящество, милый. – Раздался полный нежности и благоговения вздох, после которого художник начал смешивать краски в палитре. – Знаешь, есть у нас такой художник, который собственным достоинством написал картину "современное искусство". Её скупили все-все самые тупые богачи, и теперь хвастаются, что это произведение искусства раскрывает глубокую мораль, а они - настоящие ценители прекрасного, купили и любуются ею каждый Божий день. Я, честно, начинаю ему завидовать. – Хочешь, чтобы я вывалил своё достоинство? –... Рисуй уже. Не могу больше стоять. ... Удивительно, как просто им удалось сойтись во вкусах. Конечно, это было бы намного проблематичнее, если бы они не были друзьями, но, как говорится, судьба сама всё расставит по местам, верно? А пока, стоять на месте обязан Маммон. Нужно ведь закончить картину.