Праздничный побег

      — Не хочу, чтобы этот день заканчивался. — Блаженно прошептал Нагумо, касаясь кончиками пальцев линии челюсти любовника и привлекая его внимание. Сузуно улыбнулся и, перехватив горячую ладонь, прижался к ней ещё прохладной щекой.       Ещё недавно они были на улице, где на них крупными хлопьями опускались, вальсируя с ветром, снежинки. И если будучи в городе молодые люди могли бы себе позволить только прогулку со стаканами кофе в руках или игры в снежки, то здесь, вдали от других людей, они могли позволить себе гораздо больше. И они этим с наслаждением пользовались: смело держались на улице за руки, Сузуно грел своим дыханием покрасневшие от холода ладони Нагумо и касался их губами, они, не скрываясь, целовались, дурачились и даже танцевали, по-своему поддерживая снежинки в их обыденном занятии.       И даже несмотря на холод молодым людям было жарко — их грели их чувства и радость от того, что их можно проявить открыто, не боясь осуждения и негатива со стороны общества. Всё же Южная Корея пока не отличалась поощрением подобных отношений, придерживаясь чего-то более традиционного. И провоцировать окружающих молодые люди не спешили, оставляя свои чувства подальше от чужих глаз и с улыбкой говоря, что счастье любит тишину. Для этой позиции отлично подходил арендованный на праздники дом, позволяющий не только сбежать от суеты большого города, но и уединиться.       Нагумо и Сузуно давно стали друг для друга не просто друзьями и любовниками, а вполне себе настоящей семьёй, и Рождество было лишь поводом провести время вместе — в городе же это удавалось не столько часто из-за работы и учёбы, которая, к счастью, близилась к концу.       — Огонёк, я тоже не хочу, чтобы этот день заканчивался. — Сказал Сузуно, мягко улыбнувшись.       В хижине же было тепло: жар источал потрескивающий древесиной камин, грели сваренный глинтвейн и трогательная близость.       Нагумо усмехнулся и, приподнявшись на локте, коснулся тонких губ своими. Но уже через мгновение он решил снова лечь на колени любовника, но тот наклонился следом, не желая разрывать контакт. Освободившуюся руку Нагумо положил на голову Сузуно, осторожно сжал белые волосы и несильно надавил на затылок, притягивая его ближе. Ему нравилось, когда Сузуно подчинялся. Даже несмотря на то, что он давно избавился от маски Газеля, он сохранил в себе тот стержень, который так и не удалось сломить в своё время Грану. Возможно именно благодаря этому тот стал чуть более гибким и будто бы похожим на бамбук — наверное, это было единственным плюсом тех токсичных отношений, в которые влип Сузуно. И эта возможность быть то жёстким и решительным, то мягким и податливым восхищала Нагумо.       Сузуно медленно отстранился, выпрямляясь и откидываясь на спинку дивана с довольной улыбкой под тихое бурчание Нагумо, который был вынужден снова сесть, чтобы вновь большей частью тела ощутить едва ощутимое тепло ставшего столь родным тела. Он прижался к мерно вздымающейся груди Сузуно.       — Может, сделаем что-то особенное? — прошептал Нагумо, приподнимая голову от плеча любовника, чтобы взглянуть в его голубые глаза. — У нас есть время… Мы одни, и нас никто не побеспокоит.       Они действительно были вне зоны досягаемости: никто не знал, куда они уехали, а телефоны лежали на столе, с включённым автономным режимом — от одного дня отсутствия в социуме ничего плохого не случится.       Нагумо натянул мягкий плед на плечи Сузуно, возобновляя развалившийся из-за их действий своеобразный тёплый кокон, и улыбнулся, поглаживая любовника по груди.       — Знаешь, я всё чаще думаю, что даже самая банальная ситуация, где мы вместе, уже становится самым особенным моментом. Абсолютно одинаковых дней ведь не бывает… — Задумчиво протянул Сузуно, накрывая ладонь Нагумо своей, на что молодой человек лишь усмехнулся:       — Так и есть. Но, честное слово, это так слащаво звучит. Пусть даже это и с отсылками в вашу психологию и философию, но это всё равно будто бы не совсем в твоём духе.       Нагумо любил Сузуно, он привык к его спокойствию, рассудительности и отсутствию сладких речей. Но иногда он удивлял, выходя из привычного образа.       — Может, и слащаво, — согласился Сузуно с некой иронией в голосе. — Но разве это плохо?       — Нет. Вместе мы можем быть такими, какими хотим.       Нагумо поцеловал любовника в щёку, а после в подставленные губы.       Сузуно любил Нагумо, знал, как он мог отреагировать на многие вещи, понимал, насколько хорошо Нагумо его знает, и насколько сильно тот любит сюрпризы, потому и старался порой его удивлять. И кажется, Нагумо уже делал успехи в считывании или даже подстраивании таких попыток со стороны любовника, аккуратно намекая на поглощающую их рутину и способы её разбавить. А ведь ещё недавно они были действительно в шаге от того, чтобы в ней захлебнуться: днём учёба, а вечером подработки, ну а ночью дома сил друг на друга уже не хватало. И каждый день был похож на предыдущий. Нагумо даже не помнил, когда они с Сузуно действительно разговаривали, а не обменивались пустыми дежурными фразами, которыми словно роботы общаются некоторые семейные пары. Что уж тут говорить про физическую близость, когда они, кажется, стали отдаляться в эмоциональном плане. Они вместе только спали, в бессознательном состоянии порой прижимаясь друг к другу. Но с приближением сессии исчезло и это. Они порой даже спали за столом или на диване перед ноутбуками. И Нагумо это беспокоило, впрочем он видел и отпечаток тревоги на лице Сузуно и в белых волосах в раковине. Но разговор о предмете беспокойств они откладывали, и Нагумо с трудом понимал причину тревог: учёба, их отношения, приближающийся праздник? Он сам думал обо всём, и это порой мешало сосредоточиться. А ещё эти похожие на снег волосы… Их вид выбивал из колеи. Но не будет же он будить Сузуно ради разговора об этом или отвлекать от занятий, провоцируя ссору и очередной нервный приступ с чувством вины и вырывание волос со стороны блондина. Хотя может это и внесло бы некое разнообразие в их жизнь. Но ещё и подпортило бы их отношения, разрушая выстроеные годами доверие и чувство безопасности.       А потом Сузуно вернулся домой с практики раньше и даже приготовил ужин. Правда Нагумо тогда застал его дремлющим за столом над учебником. Он, мягко улыбнувшись, поцеловал любовника в висок, отчего тот лениво приоткрыл глаза. В тот вечер впервые за долгое время они поужинали вместе и поговорили, делясь накопившимся, после чего Сузуно и предложил на Рождество уехать из города, провести наконец время вместе.       Нагумо перевёл взгляд на мерцающую праздничными огнями небольшую, но пышную ёлку, стоящую в углу комнаты, и улыбнулся, вспоминая, как практически сразу после приезда в дом они с Сузуно взялись за её украшение.       — Давай дома тоже ёлку поставим? Хочу продлить это ощущение праздника.       — Давай. — Согласился Сузуно, прижимаясь щекой к макушке любовника и тоже переводя взгляд на ёлку, которая выглядела совсем как настоящая. Её купил и поставил хозяин дома, но Сузуно договорился, что он сам её украсит к приезду мужчины с семьёй, который также оставил им несколько коробок с очень красивыми белыми и искрящимися серебром шарами, а также гирляндами и искусственными свечами. В солнечном саду ёлочные игрушки были разноцветными и менее эстетичными. Так что такую красивую, одновременно нарядную и сдержанную ёлку молодые люди видели впервые. Да и вообще впервые наряжали ёлку после того, как перебрались в Корею. В глазах Нагумо тогда отражался практически детский восторг, что так сильно нравилось Сузуно. Нагумо с неким трепетом нанизывал на пушистые ветки украшения, с каким особенно часто в начале их отношений касался и целовал любовника. В это время всколыхнулось и это: в контакте появилась та самая волнующая дрожь и непростительная в своём очаровании нежность. Каждый их поцелуй был словно зажжённая свеча — он дарил тепло и уют, разгонял мрак и холод зимних дней.       Вспоминая это, Сузуно прижал к себе Нагумо, закрывая глаза. Они позволили себе погрузиться в мечты и чувства, от которых кружилась голова, причём посильнее, чем от не столь давно впервые попробованного легально купленного алкоголя.       Но на ёлке, на верхушку которой в финальном штрихе Нагумо надел мерцающую похожими на снежинки блёстками белую звезду, украшение не закончилось. В коробке ещё лежали припорошённые искусственным снегом ненастоящие зелёные еловые веточки и электрические свечи, явно не подходящие для ёлки. Расставив это всё на камине, молодые люди убрали опустевшие коробки и довольно осмотрели свою работу. А когда уже начало темнеть, они включили гирлянды и огоньки. Сузуно поджёг ароматические свечи, из-за которых в гостиной запахло мандаринами и корицей. Пряный аромат усилился из-за принесённого Нагумо глинтвейна.       Старенькая магнитола напевала рождественские хиты разных годов и пришедшие из разных стран. Мерцание гирлянд, мягкий свет свечей и потрескивание дров в камине дополняли атмосферу спокойствия и даже вносили нотку волшебства. Не хватало только подарков. А их выбор стал ещё одной причиной стресса для молодых людей: сложно было найти что-то особенное и полезное и ещё сложнее было вырваться в магазин, чтобы купить подарок.       Нагумо лениво поправил плед, довольно улыбаясь и сжимая заметно потеплевшую от контакта с ним ладонь Сузуно. Он погладил пальцем тыльную сторону ладони, вспоминая свою идею с кольцом — они давно вместе, и пусть настоящей свадьбы в Корее им не сыграть, это не может помешать им обзавестись парными атрибутами классической семьи. Однако это сделало бы день особенным, и так странно смешивать праздники. Совершенно не хотелось перебивать его исконную атмосферу иной, не свойственной этому дню. И идею пришлось отложить. Не зная об этом, того же мнения придерживался и Сузуно, который уже даже успел несколько изучить тему колец.       Сузуно улыбнулся, почувствовав, как по телу пробежала приятная дрожь, когда Нагумо, зевнув, переплёл их пальцы.       — Ты устал… — Протянул Сузуно, скорее не с вопросительной, а с утвердительной интонацией. Свободной рукой он погладил Нагумо по голове, вспоминая десятки или уже даже сотни аналогичных ситуаций: когда он перебирал красные пряди, и когда Нагумо, в успокаивающем жесте, гладил его самого по голове.       — Да. Но спать ещё рано. Мы не вручили друг другу подарки…       — А может отложим это на завтра и продлим для себя праздник? А сейчас пойдём спать и как следует выспимся. Этого так давно не было в нашей жизни. — Мягко прошептал Сузуно, касаясь губами красной макушки. Нагумо вздохнул, насупившись, но его лицо тут же разгладилось, и молодой человек сел. Он посмотрел в голубые и какие-то обеспокоенные глаза.       — Что-то не так? — Удивлённо спросил Нагумо, не понимая причин для переживаний в столь уютной обстановке.       — У тебя осоловелый вид. Ты хорошо себя чувствуешь?       — Наверное, я действительно сильно вымотался…       — Праздники на то и праздники, чтобы набираться сил и восстанавливаться. Предлагаю это и сделать.       С этими словами Сузуно встал и протянул руку Нагумо, который принял её и тоже поднялся, придерживая на плечах плед — вылезать из нагретого кокона не хотелось.       — Уболтал ты меня, Снежинка. Пойдём в постель. И будем валяться с тобой в обнимку, пока не отлежим себе бока. — С улыбкой согласился Нагумо, дёргая улыбающегося Сузуно за руку и утягивая за собой.       Дрова прогорели, и камин больше убаюкивающе не трещал поленьями, молчала и выключенная магнитола, потухли сгоревшие фитили расплавившихся и вновь застывших в стаканах свечей. Не искрились светом и гирлянды внутри дома. Но за окном, кружась, шёл снег, сверкающий разными цветами из-за оставленных включёнными новогодних огней на фасаде дома.       И двое лежали в тёплой постели, повернувшись друг к другу лицом, обнявшись и согревая друг друга приятным ощущением близости.