Хороший мальчик, Чанни-хён

Последний день съёмок дался на удивление легко. Может, дело в непринужденной атмосфере, а может это родной австралийский воздух так благотворно сказывался на настроении Чана, но после завершения работы над выпуском шоу он абсолютно не чувствовал себя уставшим. Он даже вызвался сам приготовить барбекю на ужин для всей стаи. После ужина младшие разошлись кто куда. Всем предстояла последняя ночь в снятом для съёмок доме перед возвращением в Корею, а потому они были предоставлены сами себе на остаток вечера. Стоя на опустевшей кухне, Чан методично намывал посуду, тихо мурлыча себе под нос какой-то прилипший мотив, как вдруг позади него раздались по-кошачьи тихие шаги. — Чанни-хё-ё-ён? Минхо тянет таким сладким голосом, что у Чана сжимается всё внутри, а по загривку бегут мурашки. Он точно знает, что Минхо от него сегодня хочет. Слишком уж довольным огоньком сверкнули его глаза, когда Чан во время съемок так безропотно подчинился его шуточной команде «дать лапу». Ещё тогда он подумал, что Минхо не упустит шанса воспользоваться этим в более приватной обстановке. — Да?.. — Чан шумно сглатывает, но поворачивается к младшему альфе с самым невозмутимым выражением лица, которое только смог из себя выдавить. — Я сейчас домою посуду и… — Какой умница, — Минхо перебивает, не дослушав. Хвалит, зная, какой эффект на Чана производит похвала. — Ужин был очень вкусным. Ты сегодня очень хорошо постарался для нас. Он заходит Чану за спину, обвивает руками его талию в этом дурацком розовом фартуке и кладёт подбородок на его плечо, щурясь в хитрой ухмылке. — А раз ты был таким хорошим… Я подумал, что следовало бы вознаградить тебя за это. От Минхо просто бесподобно пахнет. Он на всю катушку выпускает свои феромоны, заполняя ими всю небольшую кухню и весь воздух вокруг Чана. Перебить аромат доминантного альфы нужно уметь. Минхо умеет. Лучше всех других в стае. Чан тянет носом запах и издаёт звук, напоминающий что-то среднее между стоном и утробным рычанием. Ладони Минхо пробираются под фартук и сквозь ткань мягких домашних брюк оглаживают уже наполовину твёрдый член, лениво лежащий вдоль ноги в свободной штанине. Младший довольно хмыкает, и Чан отлично знает причину — опрометчиво было не надевать под домашнюю одежду бельё. — Такой большой мальчик, — шёпот дразняще щекочет шею. Минхо прикусывает самыми краешками зубов мочку уха, от чего член Чана напряженно дёргается, стремительно набирая твёрдость. — Знаешь, я думал даже позволить тебе трахнуть меня сегодня… Чан прямо сейчас готов заскулить. Тёплая рука проскальзывает под резинку его брюк и начинает медленно водить по всей его длине. Дразняще легко и оттого так прекрасно. Он кусает губы в предвкушении большего. Именно того, чем сейчас распалял его воображение Минхо. Он почти как наяву видит, как сейчас же разворачивает его к себе спиной, раскладывает прямо на кухонном острове, за которым только недавно все члены стаи ели приготовленный им же ужин, и доводит его до двух, а может и трёх оргазмов подряд. Именно так, как Минхо любит. — …но мне кажется, что мы поступим по-другому, — насмешливый шёпот заставляет Чана очнуться. Минхо отстраняется и отступает на пару шагов назад, опираясь спиной о кухонную тумбу. — Ах?.. — Сидеть. В нос Чана бьёт новая мощная волна феромонов. Заставляет подчиниться команде. Будь он настоящим волком, такой жест непременно заставил бы его тут же упасть на землю и покорно подставить брюхо. Но сейчас запах другого альфы заставляет его встать перед ним на колени. — Хороший мальчик. Ко мне, — Минхо почти мурлычет, хлопая себя по бедру. Чан послушно подползает к нему и усаживается у ног на прохладном плиточном полу. Младший протягивает руку к его подбородку, ласково касается кончиками пальцев, будто гладит ручного пса. — Тебе безумно идёт эта поза, знаешь? Может быть мне стоит почаще ставить тебя на колени? Минхо бы никогда не стал всерьёз унижать, боже упаси. Он даже напротив до последнего боролся бы за честь и достоинство вожака стаи, но это только при других. Наедине младший альфа был прекрасно осведомлён о том, что Чана ведёт от подчинения, а ещё больше — от похвалы. Не убирая руки с чанового подбородка, он сдвигает свою ногу между его ног и надавливает на его пах. Чан рвано выдыхает, чувствуя, как по его щекам начинает ползти румянец. — Давай мы с тобой немного поиграем, Чанни-хён. Минхо выпрямляется, показательно медленно расстёгивает ремень и ширинку на своих брюках, чуть спускает их, обнажая выпирающие тазовые косточки, и наконец высвобождает свой член. Чан смотрит на него, не сводя глаз и даже практически не моргая. Член Минхо, хоть и несколько уступал в размерах его собственному, но был одним из самых красивых, что Чану доводилось видеть. Ровный, с проступающими венками ствол, блестящая розовая головка и аккуратный, правильного размера узел у основания. Старший невольно облизывает внезапно пересохшие губы, уже представляя тёплую тяжесть на своём языке. — Нравится вид, а? — Чан охотно кивает в ответ. Губы Минхо вновь растягиваются в ухмылке. Он смотрит на него сверху вниз почерневшими от возбуждения глазами. — Это всё из-за тебя. Из-за того, каким хорошим мальчиком ты был весь сегодняшний вечер, хён. Очередная похвала прокатывается по телу Чана обжигающей волной, на этот раз заставляя тихо заскулить. Он сжимает ногу Минхо между своих бёдер и подаётся ему навстречу, проезжаясь по ней пахом. — Какой же ты нетерпеливый… Младший ещё несколько раз проводит ладонью по своему члену, а затем направляет головку точно к влажным губам Чана. — Возьми. Будь умницей. Чану не нужно повторять. Он тут же обхватывает губами головку и с упоением вбирает её в рот. Обводит вокруг языком, лижет от уздечки до тонкой щели уретры, на что получает одобрительный стон сверху. Минхо зарывается пальцами в его волосы, отодвигает со лба чёлку, чтобы лучше видеть, и сжимает. Вторая его рука цепляется за край столешницы для равновесия. Чан сосёт старательно. Даже не используя руки, он двигает ртом в таком правильном темпе, что стоны Минхо становятся громче и выше. В его голове проносятся один за другим все самые грязные комплименты, что он когда-либо получал от младшего во время секса. Про то, что у него по-шлюшьи пухлые губы. Про то, что его рот создан для того, чтобы его трахать. От своих же собственных мыслей Чан скулит вокруг чужого члена и моментально краснеет до самых кончиков ушей. Это очень пошло. Очень стыдно. И просто до одури возбуждающе. — Чанни-хён, ты так хорошо выглядишь сейчас с моим членом во рту… Минхо будто читает прямо сейчас его мысли, отпуская очередной похабный комплимент, который заставляет член самого Чана дёрнуться и выпустить каплю смазки, которую наверняка будет отлично видно на серой ткани. Он сдвигает свою ногу чуть ближе к паху старшего альфы. Чан сдавленно стонет. Несмело ведёт бёдрами навстречу прикосновению, словно бы спрашивая разрешения потереться своим возбуждением хоть обо что-то. — Можно, — тут же коротко звучит сверху. Старший сильно вжимается пахом в ногу Минхо. Чувствует, как мокрая головка его члена проезжается по ткани, размазывая смазку, и снова скулит, в этот раз от острого удовольствия. Он сразу срывается на быстрые толчки, стараясь получить настолько много стимуляции, насколько возможно в его положении. Член у него во рту пульсирует. Чан берёт глубже, расслабляя глотку и позволяя Минхо поглубже насаживать его голову на свой член. Из набухшей головки сочится предъэякулят, который Чан тут же слизывает. У него затекли ноги, сводит бёдра, щёки болят от напряжения, а проторенное членом горло наверняка ещё несколько дней будет неприятно саднить. Но черт возьми, Чан прямо сейчас представляет, как со стороны выглядит эта картина. Он как собака трахает ногу другого альфы и одновременно берёт у него в рот так глубоко, что из глаз текут слёзы, а по уголкам губ капает липкая смесь из смазки и его слюны. — Вот так, умница, Чанни-хён… Ты такой умница, — Минхо громко стонет, откидывая голову назад и ещё сильнее сжимая кудряшки Чана в своем кулаке. — Такой хороший мальчик для меня… Чёрт, я сейчас кончу. После очередного толчка Минхо подаётся бёдрами назад и, вынув мокрый член из его рта, несколькими быстрыми движениями кулака доводит себя до оргазма. Тёплая мутноватая жидкость выстреливает Чану на лицо. Пачкает припухшие губы и щёки. Он нетерпеливо скулит и, сделав ещё несколько движений, выплёскивается прямо в брюки, на которых тут же растекается мокрое пятно. Дыхание старшего альфы тяжелое и сбито в ноль. Он упирается лбом в живот Минхо, всё ещё чуть подрагивая всем телом, отходя от волны удовольствия. — Господи, это было великолепно… Младший расслабленно улыбается и теперь уже более ласково проводит по его влажным волосам. — Я знал, что тебе понравится, — он помогает Чану подняться с пола, вытирает самолично же устроенный беспорядок на его лице, а затем осторожно чмокает в уголок губ. — Иди прими душ. Я домою посуду за тебя.