The boy-savior

— Я не хочу, чтобы меня спасали, — Паудер отвернулась от озадаченного мальчика и отошла к столу, рассматривая беспорядок, состоящий из кучи мусора, воспринимаемой самой девочкой, как детали для её новых изобретений, ярких разноцветных рисунков и кисточек с красками и маркерами. Экко смотрел на неё с неверием. Он так долго и усердно создавал место, в котором люди смогут жить в безопасности, находил тех, кому нужна помощь, или тех, кто хотел жить, а не выживать. Собрал команду смельчаков, вместе с которыми добывал еду и лекарства для всех жителей их убежища. Он, в конце концов, отправился прямо в гнездо этого проклятущего наркобарона, владеющего целой империей противной пурпурной жижи, чтобы спасти Паудер, которая теперь так спокойно утверждает, что спасать её не нужно! Чего?! — В смысле не нужно? Что ты имеешь ввиду? — брови мальчишки поднялись вверх в удивлении. Он действительно ничегошеньки не понимал. — Меня не держат. Я здесь по своей воле. Вот и всё. Её голос был абсолютно спокойным, как если бы она действительно находилась в этой змеиной норе по своему желанию. Экко никогда не использовал брань, но сейчас ему хотелось выругаться знатно и от души. Что происходит? Почему она так говорит? Почему не хочет идти с ним? Вопросов много, ответов примерно столько же, сколько мозгов было у Майло. Мальчишка смотрел на Паудер и не видел её. Как будто бы от его горячо любимой подруги осталась лишь тень. Напоминание, что когда-то эта девочка улыбалась самой ослепительной улыбкой, пыталась собрать из мусора какой-то, одной только ей, известный прибор и, даже когда у неё в очередной раз в итоге ничего не работало, не расстраивалась и всё равно улыбалась так ярко, что Экко казалось, будто её улыбка может затмить даже солнце, которое они видели очень редко в Зауне. Теперь эта улыбка как будто не греет, а обжигает. Плавит в агонии беспомощности и отчаяния. В её глазах, в омуте океана, в котором хотелось тонуть, сейчас был жуткий шторм. И теперь эти глаза действительно топили, только тонуть в них не хотелось. Бежать и прятаться. Только бы спастись. — Паудер, ты... — Не называй меня так, — перебила его, кажется, уже бывшая подруга, — Паудер больше нет. Теперь есть только Джинкс. Она медленно вдохнула и выдохнула, как будто успокаивая себя, а потом глянула мельком на мнимого спасителя и прошла мимо, хватаясь за ручку двери к выходу из комнаты. — Уходи, — Джинкс смотрела на эту самую ручку, сжимая в руке, как будто с ней и разговаривала. Но Экко знал, что это было адресовано ему, — Пока я не сообщила о тебе Силко. — Ты уверена? Ещё не поздно всё исправить. Ты можешь пойти со мной и... — И что? — вспыхнула внезапной яростью девочка. В глазах теперь не тихая водная гладь, и даже не шторм. Гроза. Тёмная, страшная. Такой грозы даже взрослые боятся, не то, что дети, прячась под одеялом от громыхания за окном. Кажется, сейчас она стрельнет молнией прямо в него, и мальчик просто упадёт замертво, — С тобой я смогу спасти всех, кого тогда убила? Смогу повернуть время вспять? Ты не туда пришёл, мальчик-спаситель. Твоей подруги больше нет. Она умерла тогда же, когда Вай, Вандер и остальные. И вышла за дверь.

***

Он всегда защищал её от нападок и издевательств других детей. Даже когда эти самые дети были в два раза больше него самого. Даже когда над ней просто подшучивали. Даже когда это был Майло и, изредка, Клаггор. Он защищал её всегда и ото всех. Над ними часто шутили про влюблённых, голубков, тили-тили-тесто и тому подобные идиотские шутки Майло, которые иногда подхватывали и остальные ребята. Даже Вай, которая вообще-то-старшая-сестра-Пау-Пау, иногда подшучивала над младшими. Экко не злили эти шутки. Они его смущали. Потому что в глубине души мальчик надеялся, что когда-нибудь лучшая подруга ответит ему взаимностью, и тогда он будет самым счастливым на свете, потому что "Да! Она любит меня!". Паудер не нравились подобные шутки, и Экко, как её личный рыцарь, ангел-хранитель, телохранитель, — и какие там ещё хранители бывают у прекрасных дам, — чуть ли не лез в драку, лишь бы отстоять честь подруги перед остальными детьми. Ему очень нравилось зависать с ней в мастерской у Бензо и лепить разношёрстные приборы, создавать какие-то игрушки и наблюдать за тем, как Пау пытается собрать гранату, отказываясь от помощи верного друга, потому что "не надо, я сама!". Ему нравились эти детские шалости. С ней. Прыгать на старом диване, как будто он не развалится от одного только неосторожного прикосновения к нему. Сбегать ночью в тайне от его родителей, Вандера и вездесущей Вай, взбираться на крышу самого высокого здания в Нижнем городе и разглядывать бесконечное ночное небо, сияющее и подмигивающее мириадами таких далёких светил, в поисках падающей звезды, чтобы загадать какое-нибудь глупое детское желание, например, попробовать ещё хоть раз тех вкусных жёлтых желейных конфет с кислинкой из пилтоверской кондитерской, которыми так грезила Паудер, как будто Экко не тащил ей при каждой возможности эти самые конфеты, благополучно украденные им с прилавка прямо под носом у продавца. Учиться у Вай драться. Мальчишка, в силу своего возраста, был очень мелким и слабым по сравнению с ребятами постарше, коих в их кругах было намного больше, чем ровесников самого Экко. И поэтому учился у самой авторитетной девчонки их района драться и защищаться, ведь у кого ещё учиться, если не у опытной в постоянных и обыденных в Зауне драках и разборках Вай? Он часто наблюдал потом, как Паудер усердно пыталась повторить все приёмы, которым их научила её обожаемая старшая сестра, чтобы быть, как она. Нравились её нестандартные идеи. Однажды они буквально изобрели велосипед. Не такой, как у обычный детей из Верхнего города. Свой они собрали из мусора, долго и без дела валявшегося у Бензо в магазине, который никто не покупал. С точки зрения обычного пилтоверского жителя это был очень странный велосипед, но для заунских детей эта штука была лучшим развлечением. Одно огромное колесо: внутри были и руль, и педали, которые легко и удобно крутились, чтобы чудо-велосипед ехал, и сидение, в котором мог поместиться и взрослый, поэтому зачастую на нём Экко катался вместе с Пау, крутя педали, руль и успевая при этом тыкать средний палец Миротворцам, опять какого-то чёрта заявившимся на улицы их города. Нравилось сражаться с ней. Не всерьёз, нет. Вай бы его за это в асфальт вдолбила. Буквально. Экко нравились их с Паудер битвы подушками, когда он оставался в "Последней капле" с ночёвкой, потому что родители опять в шахтах сутками. Когда Вандер заставлял идти спать, чего очень не хотелось, и они с Пау-Пау, не желая этого от слова совсем, хватались за подушки и под не сдерживающийся смех лучшей подруги и недовольное шипение её старшей сестры сражались не на жизнь, а на уборку, ведь тот, кто проиграл, собирает все перья, вылетевшие из подушек-оружия извечных друзей-соперников во время боя. Нравилось устраивать дуэль, когда она с пистолетом, заряженным шариками с краской, и он с деревянным мечом и листом бумаги на груди, чтобы не запачкать этой самой вырвиглазно-яркой краской свою одежду, как настоящие дуэлянты под отсчёт секундомера, что вечно носит с собой мальчишка, стояли друг напротив друга и ждали звона, оповещающего о начале поединка, а потом одновременно нападали. Паудер, кстати, всегда побеждала. И, не то, чтобы Экко был этому не рад, напротив, он бы поддавался ей каждый раз, лишь бы видеть эту радостную улыбку, показывающую миру, как девочка счастлива победе. Просто она была очень меткой, и мальчишка не всегда даже мог подобраться к ней поближе прежде, чем она наградит его красочным выстрелом прямо в центр груди, в лист бумаги так, чтобы не запачкать одежду, ведь знала, как не нравятся её лучшему другу эти яркие цвета. Не нравилось, когда кто-то звал его Коротышкой. Кроме неё. Только ей можно было так беззлобно называть его, несмотря на то, что сама девочка едва ли дотягивала до "почти одного роста" с ним. Нравились её глаза. Тихий, спокойный океан, в который хотелось окунуться с головой каждый раз, когда Экко смотрел в них. Иногда океан её глаз начинал бушевать, когда их владелица злилась. Тогда океан затихал, как перед штормом, а потом волны поднимались высоко-высоко и бились друг о друга, о скалы, с коими мальчик сравнивал неприступную и непреклонную Вай, которая опять запретила что-то младшей сестре или оставила дома, уходя с другими ребятами на какую-то их опасную миссию, куда Паудер было нельзя. Иногда океан застилал холодный дождь девичьих слёз, когда кто-то обижал животных или её саму. Тогда её верный рыцарь был готов разнести в щепки всех обидчиков владелицы этого океана и сердца её пока ещё слабого защитника. Нравилась её улыбка. Такая милая, искренняя и широкая. Шире этой улыбки только душа самой девочки и любовь Экко к ней. Заливистый, такой мелодичный, приятный слуху смех, что грел каждый раз, стоит только мальчишке его услышать. Сейчас её смех не такой. Спустя столько лет от её смеха мурашки табуном лошадей бегут по коже. Хочется так по-детски зажать уши, только бы не слышать этот безумный, с ума сводящий, с хрипотцой, но всё такой же мелодичный, заставляющий вспоминать детство, смех. От одного её взгляда можно застыть каменным изваянием в страхе перед неминуемой смертью, что смотрит на тебя таким знакомым бескрайним океаном. Она стоит напротив него на мосту между Верхним и Нижним городом и усмехается. — О, кто же это? Мальчик-спаситель! — насмешливо тянет последнее слово, вспоминая когда-то давно, в другой жизни, данное ею прозвище. Он хмыкнет, тоже вспоминая, и принимает правила игры, решив только добавить свои правки. Вынет старый, знакомый океану глаз, секундомер и запустит, ухмыляясь. Она лишь хмыкнет и встанет в стойку, точь-в-точь повторяющую давно забытую им, хранимую в памяти в ящике с пометкой "давно и неправда", позу и перезаряжая пистолет. Пустой магазин летит к чёртовой бабушке, что наблюдает за ними где-то на мосту, и девушка изящным движением вставляет новый. Щелчок. Тик-так. Знакомый из детства звон. Игра началась.