Дьявольское искушение

      Утро бессонной ночи привычно ощущалось разбитостью и безнадежным отчаянием. Тэхён по-прежнему сидел в кресле возле окна, с затекшей от неподвижности спиной и оцепеневшими холодными пальцами. Беспокоило ли это его? Нисколько. Гораздо больнее были мысли — мучительные и обрывающиеся, намного сильнее была тоска.       Он впервые тосковал не по своей любви и не по ледяным когда-то объятиям, а по себе — тому юному мальчику, влюбившемуся до самоотречения, позабывшему мир и бесхитростно отдавшему себя тьме, которая для него была единственным светом.       За десять лет Тэхён почти не вспоминал себя того, прежнего. Ведь все мысли были только о Нем, исчезнувшем, но забравшем навсегда юное сердце. Жизнь по инерции, без желаний, без чувств и без единой мечты.       Он вдруг осознал, что эти десять лет пролетели незаметно, словно миг, вместив в себя обычные события повседневности. Тэхён остался во Франции, приобрел этот дом, заводил какие-то связи, и всё равно душой оставался там — в заброшенном поместье, переделанном под музей, где когда-то холодные губы запечатали своим поцелуем его жизнь.       Он бы заплакал от безысходности, но слез давно уже не было. Он бы закричал от обиды — но Демон вряд ли услышит. Кажется, он разозлился на своего человека. Или вдруг озаботился ревностью… Но в этот раз он ушел так, что Тэхён перестал думать о Нем, а задумался вдруг о себе…       Не то чтобы хотелось что-то менять. И не то чтобы он был недоволен. Нет, рассеянное холодное равнодушие к собственной жизни никуда не исчезло. Но в глубине души медленно пробуждалось давно забытое, почти утраченное — тревога. Не за себя, а за другого человека, который, в общем-то, близким не был, более того — раздражал своей назойливостью.       Чон Чонгук. Тот, который мог бы стать жертвой чужой страсти. Тот, чей взгляд накануне изменился до неузнаваемости. Тэхён гнал от себя мысль о том, что в мрачной глубине тех глаз уже был его Демон. Нет, невозможно. Ведь это было еще до того, как вспыхнула ревность в темной сущности…       Волноваться за кого-то было неприятно и непривычно. Всё то же ощущение собственного бессилия, но будто внешний мир грубо вторгся в замкнутый мир Тэхёна и его Демона, нарушив зыбкую мрачную гармонию.       Он всё-таки пообещал себе съездить в шато Бонье. Сегодня, или, возможно, завтра. Когда-нибудь на этой неделе. Непонятно, зачем, но, наверное, остатки каких-то человеческих эмоций нашептали ему это…

✧✧✧

      Ехать не пришлось, ближе к вечеру Чонгук объявился сам. В этот раз он приехал на велосипеде и выглядел уже как типичный житель сельского Прованса. На нём была простая льняная рубашка и свободные джинсы, слегка испачканные дорожной пылью. Тэхён лишь приподнял брови в легком удивлении.       — Выглядишь …необычно.       После стильных лонгсливов и с намеком обтягивающих брюк такой Чонгук и правда смотрелся как-то иначе. Не привлекательно, не волнующе, а просто — иначе.       — Тебе нравится? — вроде бы равнодушно поинтересовался гость, протягивая милую корзинку, наполненную душистой клубникой. — Держи, совсем свежая.       — Мне всё равно, — пожал плечами вместо ответа Тэхён, стараясь уловить в черных глазах Чона отражение своего Демона. Тот по-своему истолковал его взгляд:       — Но смотришь ты сегодня на меня по-другому.       Вздохнув, Тэхён отвернулся, бросая взгляд на виноградники вдали.       — Чонгук, ты мне неинтересен. И поэтому тебе больше не нужно сюда приезжать. Занимайся своим домом, устраивай свою жизнь, а здесь тебе делать нечего.       Чон не счел нужным отвечать. Он так же, как и Тэхён, любовался пейзажем, задумчиво глядя вдаль.       Молчание не было тихим, оно как будто превращалось в напряжение между ними. Первым не выдержал Тэхён. Подойдя к креслу, в котором расслабленно сидел гость, он, опершись о подлокотник, наклонился к Чонгуку и, пристально глядя в черные глаза, тихо сказал:       — Ты чужой.       — Я могу стать ближе, — после паузы так же тихо ответил Чон.       — Не нужно. Я не хочу, чтобы ты был тем, в ком я буду видеть не тебя.       Он оказался слишком близко, не отдавая себе в этом отчета. Так близко, что перестал чувствовать легкий аромат чужого парфюма, который словно растворился в интимном, манящем запахе чужого тела — смеси мускуса, лимонной свежести и терпкого аромата нагретой солнцем кожи.       Упиваясь этим букетом, он забыл, что собирался прогнать Чонгука, а тот сдержанно усмехнулся.       — Ты хочешь меня, Ким.       Отрицать было бессмысленно. С бешено бьющимся сердцем Тэхён склонился еще ближе, сосредоточившись на губах Чона, по-прежнему изогнутых в усмешке, словно потянулся за поцелуем. Но Чонгук, внезапно схватив Тэхёна за запястье, развернул его и усадил к себе на колени. Тэхён даже вскрикнуть не успел, воздух вышибло из легких от резкого движения. И с этой секунды всё полетело куда-то к чертям.       — И куда делась вся твоя спесь, Ким? — прошептал Чонгук прямо в губы, опаляя их горячим дыханием. В его глазах, потемневших от мгновенно вспыхнувшего желания, больше не осталось той снисходительной усмешки. Теперь это был чистый, первобытный азарт охотника, который наконец поймал свою самую строптивую добычу.       Тэхён судорожно вздохнул, чувствуя, как по венам растекается огненной лавой адреналин. Сердце колотилось где-то в горле, чужая ладонь на бедре обжигала огнем, а близость Чонгука парализовала волю. Тэхён даже не пытался вырваться, напротив, с силой вцепился в чужие плечи, комкая мягкую ткань рубашки и окончательно сдаваясь своему безумию.       Чонгук медленно, издевательски неторопливо наклонил голову, ведя кончиком носа по пылающей щеке Тэхёна, и низко выдохнул:       — Смотри на меня.       — Смотрю, — хрипло отозвался Тэхён, неотрывно глядя в черные омуты. Что-то там должно было быть, но он уже не помнил, что. Сейчас там полыхала чистая похоть, голод хищника, дорвавшегося до своей жертвы. Власть желания против безумия.       Внутри Тэхёна разгоралось пламя, подчиняя его волю, и он заранее сдавался этому огню. Всё отошло куда-то на потом, как ненужное. Только горячие руки на теле, только победный взгляд и усмешка, только накрывающая смертельной волной страсть.       Чонгук довольно сощурился, видя упрямый вызов в глазах Кима. Не покорность, не безмолвное согласие — нет. Там пылало что-то такое, чему определения Чон дать пока не мог, да и не хотел, но заранее был согласен шагнуть в эту неизвестность.       Не отводя взгляда, он медленно провел пальцами по шее Тэхёна, вплетая их в мягкие волосы на затылке. Ким судорожно прикрыл глаза, словно эта нехитрая ласка оказалась для него слишком откровенной.       Шалея, Чон резко потянул его на себя, сокращая оставшиеся миллиметры и…       Поцелуй смел остатки разума и рассудительности. Ни разу не нежный, не ласковый, а наглый, жесткий и собственнический. Будто Чонгук ставил клеймо, присваивая себе Кима.       Связь с реальностью давно была утрачена. Может, поэтому они и не заметили, как помрачнело небо, наливаясь тяжелым свинцом, и не почувствовали резкого шквала мистраля.       Дождь обрушился на Прованс мгновенно, упав тяжёлыми, ледяными каплями, которые с силой забарабанили по каменной плитке террасы. Бешеный порыв ветра донёс прибитый влагой запах пыли и лаванды, где-то вдали послышались раскаты грома, но двое были слишком поглощены друг другом, чтобы обращать внимание на бурю.       Чонгук целовал жадно, глубоко, перехватывая рваные вздохи Тэхёна и заставляя его полностью раствориться в этой дикой, первобытной ласке. Ладонь Чона на затылке властно сжимала волосы, почти до сладкой одурманивающей боли. Тэхён, закрыв глаза, крепко обнимал его за шею, так крепко, словно кто-то мог отобрать Чонгука, и ловил губами каждое движение мужчины, каждый его сбитый вздох.       Редкие мощные молнии прорезали почерневшее небо, ветер хлестал холодным ливнем, и надо было бы уйти в дом. Мокрая одежда облепила тела, ледяные капли чуть ли не шипели на пылающей коже, а они ничего не замечали.       Первым сдался Чонгук. Нехотя он оторвался от влажных, искусанных губ Тэхёна, но рук не разжал. Напротив, подхватил Кима под бёдра и одним мощным движением поднялся из кресла, заставляя Тэхёна обвить его талию ногами.       Словно возвращаясь в реальность, Ким судорожно вдохнул холодный воздух и уткнулся лбом в мокрое плечо Чона, прячась от хлёстких струй ливня. Чонгук, тяжело и шумно дыша, в несколько секунд пересек террасу и шагнул в дом.       Где-то за стеной бушевала стихия, а здесь царила тишина, оглушающая своим абсолютом. Их загнанное дыхание, казалось, разрывало ее в клочья, заводя каждого еще сильнее.       Не опуская Тэхёна на землю, Чонгук прижал его спиной к стене и чуть отстранился, будто разглядывая впервые. В полумраке его глаза бешено блеснули. Он наклонился к самому уху Кима, едва касаясь губами, и хрипло, с едва заметной угрозой прошептал:       — Вот теперь ты никуда от меня не денешься.       — И не собирался, — в тон ему выдохнул Тэхён и снова с жадностью впился в распухшие губы.       Мокрая, прилипшая к телу одежда вызвала глухое раздражение. Они не раздевали друг друга, они яростно сдирали ненужные тряпки, рыча от нетерпения и не переставая при этом исступленно целоваться.       Промокшая насквозь рубашка Чонгука с тяжелым шлепком упала на пол, футболка Тэхёна треснула по швам в сильных руках Чона. Отбросив это рванье, он на секунду замер, а затем с неожиданным благоговением провел ладонью по обжигающей жаром груди Кима. От этой ласки Тэхёна словно током ударило, пронзив тело крупной дрожью.       — Чон, — почти угрожающе прорычал он, но договорить Чонгук ему не дал, по-хозяйски заткнув рот поцелуем. А когда воздух закончился, он оторвался от Кима и, тяжело дыша, прохрипел:       — Я сгорю к чертям, если это всего лишь сон.       — Сгорим вместе, Чон…       Они задыхались друг другом. Жадно, слепо, как перед концом света, как будто ничего больше в их жизни не было — ни до, ни после. Только безумие страсти, только желание тел, оберегаемое сумасшедшим мистралем.

✧✧✧

      Время остановилось, когда удовлетворенная дикая страсть сменилась усталой нежностью. Чонгук, глядя в потолок, ласково поглаживал закинутую на него руку Тэхёна, а сам Ким находился в полной прострации.       Так не должно было быть, но так было — он чувствовал себя тем влюбленным мальчиком десятилетней давности, только привычной горечи это чувство почему-то не вызывало. Сейчас он был так неправильно, так неприлично счастлив, что думать о том, что случилось, и как-то это анализировать он не мог. Да что там думать, он и шевелиться не хотел. Влажные простыни были сбиты, потные тела словно прилипли друг к другу, но как же хорошо сейчас было Тэхёну!       Внутри него происходило невероятное. Все эти годы, потраченные на ожидание своей обреченной любви, он только мстил. И брал. Брал, став жестким, холодным и защищенным цинизмом, словно броней. А в эту ночь он словно снова превратился в того юного Тэхёна, который умел искренне дарить себя и отдавал всю душу безоглядно. Отдавал своему единственному.       — Всех твоих мальчиков я выкину взашей из твоей головы, — неожиданно произнес Чонгук, заставив Кима тихо улыбнуться.       — Их там и не было.       — Правильный ответ, — одобрил Чон и снова затих, почувствовав на своем плече легкий благодарный поцелуй.

✧✧✧

      Летнее прованское утро после ночной грозы радовало своей яркостью и свежестью. Медленно открыв глаза, через распахнутое окно Тэхён увидел сияющее нежной бирюзой ясное небо. С легкой досадой он посетовал на собственную неосмотрительность — наверняка дождь намочил ковер и кушетку у окна. Впрочем, это было не очень важно.       Зажмурившись от удовольствия, он всей грудью вдохнул пьянящий аромат утра, в котором свежесть озона смешалась со сладкими нотами намокшей лаванды, сырого розмарина и влажной глины. Благословенный Прованс, рай на земле…       Рай, в котором живет его Демон.       Подумав об этом, Тэхён поджал губы. Недовольно, но ничуть не виновато.       «Ты был здесь ночью? Ты видел, как я любил его?»       Он лишь подумал об этом, будучи уверенным, что ответа снова не последует. Однако знакомый шелестящий голос прозвучал мгновенно — вне пространства, словно родившись в самой глубине сознания:       «Да. Ты был прекрасен, жизнь моя»       Нега тихого утра была разбита вдребезги.       «И ты не ревнуешь?»       «Конечно, нет».       Тэхён вспомнил о чужих телах в своей постели. Десять долгих лет он вытравлял из себя любовь чужими запахами и прикосновениями. Злился на единственного, бросившего его. Злился, не зная, какую цену пришлось заплатить Демону за свой грех.       А сейчас Тэхён ждал его ревности и был готов защищать Чонгука, только вот Демону снова было плевать. Он так и не прикоснулся больше к своему мальчику, так и не позволил тому безоглядно отдаться любви.       «Ты бросил меня десять лет назад. Я свыкся с этим и как-то жил», — с горечью мысленно произнес Тэхён.       «Ты не жил, ты умирал — это твои слова»       «Слова… Я любил тебя. Я умирал без тебя. И я поверил тебе, когда ты вернулся. Поверил, что все эти годы ты стремился ко мне, что ты тосковал обо мне»       «Ты не можешь знать, через что я прошел»       «Я и не хочу. Больше не хочу тебя.»       Пауза показалась Тэхёну бесконечной. А потом Демон тихо спросил:       «Это ведь тот самый сосед, да?»       Тэхёна внезапно окатило холодом.       «Ты не тронешь его! Не посмеешь!»       «Ты снова влюбился…»       Демон исчез, оставив сердце Тэхёна болезненно кровоточить и сжиматься от подступающего страха. Повернувшись, Ким посмотрел на безмятежно спящего Чонгука. Влюбился? Это звучало странно, но, кажется, да… Если, конечно, об этом можно говорить после такой безумной ночи. Только вот в кого?       Тэхён осторожно, но крепко сжал плечо Чонгука, заставляя того проснуться. Внутри всё сжималось от тревоги, почти паники, порождённой словами Демона.       Страшная, дикая мысль отрезвила его окончательно. Что, если Демон не просто наблюдал из темноты? Что, если этой ночью, когда Чонгук шептал слова страсти, его глазами на Тэхёна смотрела бездна?       Что, если Демон всё решил за них?..       — Чон, проснись, — Тэхён не узнал собственный голос, ставший непривычно сухим и резким.       Чонгук вздрогнул, мгновенно стряхивая остатки сна, и сразу же натолкнулся на встревоженный потемневший взгляд карих глаз. Заметив мертвенную бледность Тэхёна и то, с каким ошалелым, почти диким напряжением он всматривается в его лицо, Чонгук резко сел на постели.       — Тэхён? — его голос прозвучал низко и требовательно. — Что с тобой?       — Тебе нужно уйти, Чонгук, прямо сейчас, — отрывисто произнёс Тэхён. Для Чонгука слова прозвучали приговором. Он, кажется, заранее знал, что так будет, потому что молча, без вопросов, выбрался из постели, натянул джинсы и оглянулся по сторонам.       — Рубашка в гостиной, — глухо напомнил Тэхён, отвернувшись к окну.       — Ты больше ничего не хочешь мне сказать? — Чон с трудом сдерживал злость, даже не пытаясь понять мотивов Тэхёна.       — Нет. Просто уйди.       Тэхён, сидя в постели, обхватил прижатые к груди колени и положил на них голову. Он по-прежнему не смотрел на Чона, боясь увидеть в его глазах другого, а Чонгук… Обнаженный по пояс, в одних мятых джинсах, которые до сих пор не высохли, он подошел ближе и процедил:       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Потому что я не готов оставить тебя, Ким. Мы еще не закончили. Вернее, мы только начали. Но я больше не появлюсь здесь, пока ты сам не позовешь меня.       Чонгук мог поклясться, что несколько минут назад в глазах Тэхёна мелькнул ужас, когда он смотрел на него, но злость и обида сейчас оказались сильнее.       В дверях он оглянулся. Тэхён сидел всё так же, не шевелясь. Он ещё сильнее сжал колени, пряча в них лицо, чтобы Чонгук не заметил ни его страха, ни его растерянности.       Не дождавшись ответа, Чонгук резко развернулся. Спустя мгновение входная дверь дома захлопнулась с глухим, сокрушительным стуком, от которого, казалось, вздрогнули стены.

✧✧✧

      Тэхён сидел неподвижно ещё несколько минут, вслушиваясь в давящую, звенящую тишину опустевшего дома. Сердце колотилось в ушах как сумасшедшее. Медленно, превозмогая сковавшую тело слабость, он выбрался из постели и подошёл к распахнутому окну.       Внизу, по залитой ярким прованским солнцем тропинке, размашистым, тяжёлым шагом уходил Чонгук. Уходил пешком, забыв свой велосипед. Рубашка на его широких плечах была расстёгнута, ветер трепал тёмные волосы. В каждом его движении сквозила яростная, уязвлённая сила человека, которого просто выставили вон.       — Ты здесь? — вопрос, заданный в пустоту, в ней же и остался. — Ведь ты слышишь меня?       Ответа не было. Как год назад, пять, десять. Тогда Демон расплачивался за свой поцелуй, а сейчас?..       — Не трогай его, он ни в чем не виноват. — Это должна была быть просьба, но прозвучала она жестким приказом. Однако Демон никак не отреагировал и на это. Цепенея от ужаса, Тэхён вдруг осознал, что готов всерьез драться за Чона. За того, кто еще недавно раздражал и бесил, за того, кто растопил ночью его ледяное сердце.       — Я не отдам тебе его, — он уже не кричал, не приказывал. Он произнес это тихо, понимая, что всё равно никто не услышит. Это не было угрозой, это было обещанием.

✧✧✧

      И снова длинный тягучий день под горячим прованским солнцем. И ничего нового, кроме разве что четкого понимания: вечером Чонгук не приедет.       Тэхён бесцельно бродил по дому, заглядывая в комнаты, а потом, на закате, устроился на террасе, открыв бутылку дорогого Garrus от Château d’Esclans и горько хмыкнул. Статусное вино вполне подходило для похорон.       «И кого же ты собрался хоронить?»       Неожиданно. Но Тэхён не удивился, а лишь усмехнулся, отвечая вслух:       — Что, не выдержал? — но в следующую минуту он напрягся. — Где ты был? Почему молчал?       «Боишься за соседа? Напрасно. Я ничего ему не сделаю.»       Тэхён жадно, залпом выпил бокал драгоценного вина и выдохнул, чуть скривившись:       — Нашел другую жертву, другое тело?       «И да, и нет»       — Что это значит? — он снова налил себе полный бокал.       «Не пей. Сначала выслушай меня»       Тэхён молча сделал глоток, совершенно не чувствуя ни вкуса, ни букета. От тревоги внутри словно струна натянулась в ожидании.       — Говори.       О чем собирался сообщить ему Демон? О том, что уходит навсегда? Или наоборот, о том, что теперь они вечно будут вместе? Отчего-то Тэхён понимал, что речь пойдет о другом, и это другое вряд ли понравится ему…       «Жизнь моя…» — шелестящий голос зазвучал иначе, будто отовсюду — и одновременно из глубины груди самого Тэхёна.       «Я признаюсь тебе в том, чего сам долго не мог осознать. Помнишь, как ты пытался объяснить мне, что такое любовь? А помнишь, как вдруг однажды в моей груди забилось сердце, которого там никогда не было? Сначала ты свел меня с ума своей красотой, но потом научил меня простым человеческим чувствам»       — Ты… — голос Тэхёна дрогнул. — Ты прощаешься со мной?       «Нет, жизнь моя. Не хочешь спросить, почему я так называю тебя?»       Тэхён молчал, но Демону и не нужен был ответ. Он знал эту душу, как свою, слышал это страдающее сердце, плакал его слезами.       «Моя жизнь — это ты. Поцеловав однажды твои теплые губы, я нарушил порядок в нашем мире. Забрав когда-то твоё любящее сердце, я трепетно оберегал твою душу. Мне пришлось дорого заплатить за это, но я не жалею.       Я знаю, как ты тосковал по мне, как ждал меня. Знаю, как ты искал меня в других и не находил. Но правда в том, что ты — это я. Только намного сильнее. Потому что в тебе, в твоей человеческой сути, есть то, что во мне, древнем создании тьмы, только зарождалось — огромная, созидательная сила любви.       Моя тьма просто растворилась в твоём свете.       Ты показал мне, что такое любовь, ты научил меня чувствовать. И этой своей любовью ты растворил меня в себе. Стер мою прежнюю сущность, подчинил её, чтобы забрать себе навсегда. Больше нет Демона и человека. Теперь я всегда с тобой. Теперь я — это ты»       Голос Демона был ласков и тих, но каждое его слово било в самое сердце.       «Ты думал, что из-за ревности я накажу тебя? Что отниму то хрупкое и земное, к чему ты посмел привязаться? Глупый мой, потерянный мальчик… Тот, кого ты прогнал в страхе, чист. В нём нет меня. Мой мир больше не имеет над тобой власти, потому что ты переписал мои законы.       Столетиями я собирал чужие страхи, питался чужой болью, пока не встретил тебя. Ты показал мне, каково это — дышать в такт с кем-то, радоваться утреннему солнцу после грозы, чувствовать, как внутри разливается тепло от одного лишь взгляда или прикосновения.       Я не стану твоим палачом, Тэхён. И никогда не стану его убийцей. Всё, что я могу теперь, — это оберегать тебя и тот свет, который ты зажёг во мне.       Иди к нему. Залечи его раны, как когда-то, сам того не зная, ты исцелил мои. Моя вечность принадлежит тебе, я сам теперь принадлежу тебе, но твоё настоящее — там, рядом с ним. Не бойся. Люби его. Твоя любовь — это самое прекрасное оружие, против которого бессилен любой демон во вселенной.»       Голос растаял, оставив после себя непривычно тёплую, спокойную тишину. Тэхён медленно опустил бокал на столик и посмотрел во двор, где у стены дома сиротливо стоял забытый велосипед.       В душе больше не было ни тоски, ни страха, ни боли. Он просто спустился по ступенькам, взялся за холодный руль велосипеда и покатил его вслед за Чонгуком по подсыхающей прованской дороге.