Пьяное откровение

Доменика шла по тёмной улице, практически волоча за собой пьяного Мэтта. Его рука была перекинута через её плечо, и он едва переставлял ноги, спотыкаясь на каждом шагу. — Ты хоть понимаешь, как ты меня задолбал? — с раздражением сказала она, поправляя его руку. — Исчез на два дня, оставил все деньги в этом жалком баре! Я даже думать не хочу, что ты там творил. Мэтт, пошатываясь, поднял голову и хрипло рассмеялся. — Творил? О-о, Дом, — протянул он, спотыкаясь и чуть не заваливаясь в сторону. — Я творил... чё-ё-то... что-то... э-э... важное. Да, важное. — Важное? — Доменика прищурилась и едва удержалась от того, чтобы не выпустить его руку. — Напиться до полусмерти и оставить нам квест по поиску твоей задницы — это "важное"? — Любовь... — Мэтт прервал её, протягивая слово так, будто это был ответ на все вопросы. — Что? — Доменика замерла на секунду, пытаясь понять, что он несёт. — Любовь зло, — заявил Мэтт, картинно махнув рукой, как какой-нибудь философ, пьяно рассуждающий о жизни. — В следующей жизни... Дом... в следующей жизни... ни за что. Ни за что никого не полюблю. Она закатила глаза, чувствуя, как внутри растёт раздражение, смешанное с едва уловимым беспокойством. — Конечно, не полюбишь. В следующей жизни ты будешь котом, который ест из мусорки и гоняет голубей. Какая там любовь. — А ты будешь этим... голубем! — с трудом выговорил Мэтт, хихикая, как ребёнок. Доменика невольно усмехнулась, но тут же нахмурилась, сердито одёрнув его: — Угу, буду, только вот ты, котяра, меня жрать не будешь. Слушай, давай ты просто перестанешь нести этот бред, а? Мэтт снова споткнулся, и Доменика еле удержала его, чтобы он не упал. — Да, любовь... зло, — повторил он, уже менее уверенно. — Сначала думаешь, что всё... офигенно. А потом... потом... хрен знает что. Её раздражение смягчилось, и в голосе послышались нотки усталости: — Мэтт, ты что, правда думаешь, что алкоголь — это ответ? — Алкоголь... — он замолчал, будто пытаясь сосредоточиться. — Это... это не ответ, но это... пауза. — Тебе нужно меньше пауз, чтобы прийти в себя, — пробормотала Доменика, стараясь не думать о том, как эти его слова странно задели её. Они подошли к подъезду их квартиры, и Доменика, громко выдохнув, открыла дверь. — Всё, идём, великий философ. Твой диван тебя ждёт, а я не знаю, ждёт ли меня ещё одна бессонная ночь или спокойный сон. Хотя, зная тебя... Мэтт посмотрел на неё мутным, но вдруг удивительно мягким взглядом. — Ты лучшая... — пробормотал он. — Но любовь всё равно зло. Доменика усмехнулась и, качая головой, потащила его дальше, стараясь не обращать внимания на странное тепло, разлившееся по её груди. *** Доменика посадила Мэтта на кровать, с трудом раздевая его и помогая лечь. Она всё ещё злилась на него за его пьяную выходку, но одновременно чувствовала странную усталость, будто весь этот день был тяжким испытанием. Задержав взгляд на его лице, она тихо вздохнула. В любом другом состоянии, возможно, ей бы было даже легче с ним справляться. Но сейчас он был пьян, и Доменика прекрасно знала, что от него можно ожидать что угодно. — Всё, тебе некуда больше деваться, — сказала она, стараясь быть строгой, но голос её предательски дрожал от усталости. — Ложись, Мэтт. Успокойся. Мэтт улыбнулся, разглядывая её как-то слишком пристально. Его взгляд был мутным, но в нём всё равно читалась какая-то странная настойчивость. — Ты такая... красивая, Дом... — произнёс он, не отрывая взгляда, и вдруг потянулся к ней. Доменика шагнула назад, отпихивая его руками. Её глаза сверкали раздражением. — Мэтт, прекрати. Тебе нужно проспаться. Но вместо того, чтобы послушаться, он снова попытался приблизиться, теперь уже с решимостью, которая в его состоянии выглядела как шутка. Он схватил её за талию, попытался притянуть к себе, и на мгновение она почувствовала его дыхание на своей коже. — Давай, — его голос был хриплым и чуть обиженным. — Я… знаю, что ты тоже… Доменика закатила глаза, пытаясь избежать его прикосновений, но тут, в самый неожиданный момент, Мэтт наклонился вперёд, пытаясь целовать её. Она хотела оттолкнуть его, но в момент сопротивления оба потеряли равновесие. Как в замедленной съёмке, они оба полетели на пол, с глухим ударом, который заставил их обоих ахнуть. Мэтт оказался сверху, его руки всё ещё цеплялись за неё, а она, не удержавшись, упала спиной на холодный пол. Доменика вскрикнула и попыталась толкнуть его в сторону, но в этот момент её дыхание стало поверхностным. Мэтт, всё ещё пьяный, лежал на ней, с трудом улыбаясь, смотря в глаза, как будто вообще ничего не произошло. — О, чёрт... ты в порядке? — Мэтт наконец оторвался от неё, и упал на бок, так как сам ещё не мог удержать равновесие. Доменика лежала, глядя на него с одной из тех тяжёлых, сдержанных улыбок, когда вся ситуация кажется одновременно абсурдной и раздражающей. — Просто прекрасно, — пробормотала она, пытаясь встать. — Извини, не хотел... ты не злишься? — Если ты ещё раз так сделаешь, я, возможно, начну думать, что твоя "любовь" вообще никуда не уходит. Мэтт усмехнулся, и, несмотря на то, что его мысли были мутными, он ощущал, как это знакомое тепло всё-таки просачивается между ними. Он схватил девушку за руку, потянув на себя с небрежностью, но настойчиво. Он смотрел на неё, как будто пытался разобраться в её реакции, но так и не смог. — Останься, — его голос был полон какой-то странной искренности, почти умоляющей, но не совсем. Мэтт с упорством потянул её на пол, не отпуская руки. Доменика замерла, а потом, после паузы, чуть поколебавшись, сказала: — Только пообещай, что ты не будешь ко мне приставать, хорошо? В следующий раз, если ты опять попытаешься что-то сделать, я просто уйду. Он хмыкнул, в его глазах заблестела непередаваемая смесь усталости и чего-то ещё. — Обещаю, — выдохнул он, как будто и сам не знал, зачем это творит. И после этого он притянул её к себе, заставляя прилечь рядом на пол, протягивая руку, чтобы она легла на неё. Доменика, чуть не теряя равновесие, последовала его просьбе. Слегка смущённая, она застыла рядом с ним, пока Мэтт не обвил свои руки вокруг девушки. Его дыхание стало ровным, как будто он наконец-то расслабился, лежа на холодном полу. Парень начал гладить её волосы, его пальцы мягко скользили по их длине, и это было странно успокаивающе. Он тихо пробормотал, будто в полусне: — Ты лучшее и худшее, что случалось в моей жизни, Ник.. Она молчала, слушала, не зная, как ответить. Не зная, стоит ли отвечать вообще. Это не был просто комплимент. Затем его голос стал ещё тише, почти невнятным, но она всё равно услышала. Он признался, не думая о том, что это должно звучать иначе. — Я хотел... хотел переспать с другой. Чтобы забыть тебя. Чтобы хоть как-то отвлечься. Но, чёрт возьми, у меня не получилось. Слова эти звучали как удар. Доменика почувствовала, как больно стало ему, и как странно и тяжело это ощущалось для неё самой. Он замолчал, его дыхание было более глубоким, а руки слегка дрожали, когда он продолжал, теперь уже не так уверенно: — Не могу тебя забыть. И это бесит меня. Доменика осталась в тишине, не зная, что ответить. Это было не то, чего она ожидала. Но, несмотря на всю боль и раздражение, она почувствовала, как что-то внутри неё сжалось. Он всё ещё не был готов отпустить её. И она не была готова отпустить его. Девушка не ответила. Они просто лежали рядом, ощущая близость. Словно это было единственное, что оставалось им обоим в этот момент. Доменика лежала неподвижно, её взгляд был устремлён на потолок, но мысли крутились только вокруг одной вещи. Она не могла успокоиться, и после его признания, её сердце так и не пришло в себя. — Почему ты не можешь меня забыть? — её голос звучал почти невыносимо тихо, будто сам вопрос открывал слишком много дверей. — Почему, если это ты изменил мне тогда? Еще до нашего расставания. Мэтт лежал на полу, его пьяный взгляд то и дело уплывал куда-то в сторону, но он продолжал смотреть на Доменику, будто пытаясь удержаться на плаву в собственных мыслях. Дыхание его было прерывистым, слова путались, но он всё же не останавливался, словно боялся, что, если замолчит, уже никогда не скажет того, что хотел. — Я… тогда я наврал, — выдавил он, едва ворочая языком. — Когда сказал, что изменил с Катрин… я не делал этого. Никогда. Даже сейчас… даже после того, как мы расстались. Я просто... — его голос сорвался, он перевел взгляд на потолок, будто там было что-то, что могло помочь ему найти правильные слова. — Я хотел, чтобы ты… отпустила меня. Доменика замерла, её лицо застыло маской непонимания. Внутри всё оборвалось, сердце сжалось в комок. Наврал? Не изменял? Её разум не мог вместить этот новый факт. Всё, что она считала правдой, рухнуло в один миг. — Ты что, совсем рехнулся? — её голос дрогнул, превратившись почти в шёпот. — Ты… ты лгал? Специально? Чтобы я… что? Чтобы я ушла? Мэтт попытался приподняться, но его руки дрожали, тело отказывалось слушаться. Он снова упал на пол, сдавленно выдохнув, и с трудом поднял на неё свои захмелевший взгляд. — Я не мог… не мог видеть, как ты останешься в этом всем, — продолжал он, его голос стал тише, словно слова давались с каждым разом тяжелее. — Со мной… с Мелло… с этим мафиозным дерьмом. Я думал, ты сможешь уйти, бросить всё это. Жить нормально. Безопасно. А с нами ты... ты можешь погибнуть. А я… я не смогу с этим справиться. Девушка почувствовала, как её руки сами собой сжались в кулаки. Боль и ярость поднялись внутри неё, переполняя до краёв. Она хотела кричать, но голос застрял в горле. — Ты что, с ума сошёл?! — её слова прорвались, как гром среди тишины. — Ты решил за меня? Ты просто взял и выбрал для меня? Думаешь, я могла бы уйти и оставить вас двоих? Я не ушла даже поверив тебе, так что, твой план рухнул, и что теперь? Мэтт молчал, глядя на неё, будто это его последний шанс объяснить, но он понятия не имел, как это сделать. Его губы дрогнули, но ничего не прозвучало. Он просто смотрел, сдавленно дыша, будто ждал, что она сама скажет что-то, что решит всё за них обоих. — Ты сломал всё, Мэтт, — её голос дрогнул, но она продолжала, не отрывая от него взгляд. — Ты сделал так, чтобы я поверила, что ты предал меня. А теперь… теперь мне что, прощать тебя? Она отвернулась, сжала виски, пытаясь привести мысли в порядок, но всё, что у неё получилось — почувствовать, насколько она устала. От него, от всего этого. И от себя тоже. И вдруг Доменика резко развернулась к Мэтту, её глаза сверкали, а голос больше не дрожал — он был как лезвие, готовое разрубить их связь раз и навсегда. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — она указала на него пальцем, её тон был низким, опасным. — Ты сломал мне жизнь, Мэтт. Ты заставил меня думать, что я недостаточно хороша, что ты нашёл кого-то лучше! И всё ради чего? Ради своей глупой идеи фикс "защитить меня"? Мэтт приподнялся, опираясь на локоть. Его лицо побледнело, но в глазах появилась тень знакомой упрямой дерзости. — Ты думаешь, это было легко? — рявкнул он в ответ, его голос дрожал от гнева и алкоголя. — Ты думаешь, мне не было больно? Я сделал это, потому что хотел, чтобы ты была в безопасности, чёрт возьми! А не чтобы ты потом стояла здесь и обвиняла меня во всех смертных грехах! — Безопасность? — её голос сорвался, и она саркастически фыркнула, бросив ему горящий взгляд. — Ты даже не дал мне выбора! Ты просто решил за нас двоих, как будто я — вещь, которую можно просто выбросить, когда она тебе не нужна! Мэтт сел, его движение было резким и неуклюжим. Руки тряслись, но он стиснул кулаки, будто пытался удержать контроль. — Да, решил, — выплюнул он, ударив ладонью по полу. — Потому что, если бы ты осталась, тебя бы уже не было! То дело изначально было провальным. Думаешь, я хотел смотреть, как ты умираешь? Доменика, ты даже не представляешь, через что я прошёл, чтобы это сделать! Чтобы ты ушла тогда! А потом ты за каким-то хером вернулась, и все понеслось по новой… — А ты не думал, что я сама могу выбирать, что для меня лучше?! — крикнула она, шагнув вперёд. — Или ты считаешь, что я настолько слабая, что не смогу сама решить, с кем и как мне жить? Она потянулась к столу, в ярости схватила первую попавшуюся чашку и с силой бросила её в стену. Осколки разлетелись по полу, звон резанул по ушам. Мэтт дёрнулся, его глаза расширились, но потом он тоже сорвался. — Ах, вот как ты хочешь? Отлично! — Он, сидя, с того же стола схватил ближайший стакан и швырнул его в сторону, но мимо неё, так что стекло с грохотом разлетелось на куски у стены. — Давай, продолжай! Покажи, насколько ты сильная, Ник! Может, разнесём всю чёртову квартиру? Это ведь так помогает решить проблемы, да? — Ты не понимаешь, о чём говоришь! — Она схватила тарелку, но, вместо того чтобы бросить, с грохотом поставила её обратно на стол. — Ты сломал меня, Мэтт. Ты оставил меня одну с ложью. С болью. С этим дерьмом, которое я всё это время пыталась пережить! А теперь ты смеешь говорить, что это ради меня?! — Потому что это правда! — Мэтт поднялся на ноги, шатаясь, но сжав кулаки, как будто готовился к схватке. — И если ты этого не видишь, то, может, нам вообще нечего больше обсуждать! Их крики смешались гулом их гнева и болью, которая переполняла обоих. Доменика тяжело дышала, глядя на него глазами, полными слёз, которые она отказывалась ронять. Мэтт стоял перед ней, обхватив голову руками, как будто сам пытался укрыться от того, что вдруг тихо произнес: — Ты не должна была этого узнать. Доменика замерла, услышав его слова. Её руки бессильно опустились, а грудь вздымалась от быстрого, яростного дыхания. Она почувствовала, как ярость в ней сменяется холодным, почти безжалостным разочарованием. — Что? — выдохнула она, её голос звучал тихо, почти угрожающе. — Ты сказал, что я не должна была узнать? Мэтт отвёл взгляд, стиснув челюсть. Его дыхание было прерывистым, а в глазах читалось нечто между виной и обречённостью. Он не хотел говорить, но знал, что уже не может молчать. — Да, — пробормотал он, не глядя на неё. — Это не должно было выйти наружу. Я думал... я думал, что если ты не узнаешь, всё будет проще. Для тебя. Доменика рассмеялась, но смех её был холодным, лишённым радости. — Проще? Для меня? — она шагнула к нему, и её взгляд был как лезвие. — Мэтт, ты сломал меня своей ложью. Ты превратил мою жизнь в хаос, заставил сомневаться во всём, что у нас было. А теперь ты говоришь, что это ради моего удобства? Мэтт тяжело сел на диван, опустив голову. Казалось, его силы были исчерпаны. — Я не знаю, что сказать, — прошептал он. — Я... я сделал то, что сделал. И это было неправильно. Но я думал, что так будет лучше. Для тебя. — Для меня? — её тон снова поднялся. — Твоё "лучше для меня" было адом, Мэтт! Я пролила сотни слёз, пыталась понять, почему... пыталась собрать себя заново, потому что думала, что оказалась недостаточно хороша! Ты даже не дал мне шанса понять, что происходит! Мэтт поднял голову, его глаза встретились с её. Он выглядел сломленным, но его слова прозвучали неожиданно твёрдо. — Потому что иначе я боялся потерять тебя. — Потерять? — Доменика шагнула ближе, её голос дрожал от гнева и боли. — Ты и так потерял меня, Мэтт. Ты сам разрушил всё. Не дал мне выбора. И теперь, когда я всё узнала, ты думаешь, что это как-то что-то изменит? Он молчал, не зная, что ответить. Доменика отвернулась, провела рукой по волосам, пытаясь успокоиться, но её мысли вихрем кружились в голове. Она не могла поверить, что всё, через что она прошла, было результатом его страха, а не реального предательства. — Знаешь, — сказала она наконец, её голос звучал устало, — самое обидное в этом всём то, что ты даже не дал нам шанса. Ты решил всё за нас двоих. Ты был таким трусом, Мэтт. Да ты и сейчас трус. Мэтт вздрогнул от её слов, но не сказал ничего. Он только молча смотрел на неё, и в его глазах читалась смесь боли и раскаяния. — Ты сломал нас, — продолжила девушка, её голос становился всё тише. — И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь это забыть. Доменика вздохнула, провела рукой по глазам, чтобы скрыть слёзы, которые она не хотела показывать ему. Она сделала шаг назад, давая им обоим пространство, и отвернулась, как будто не могла больше видеть его перед собой. Мэтт тихо произнёс: — Ник, я... я не могу это исправить. Но, если бы я мог... если бы я только мог... Она покачала головой, не давая ему закончить. — Поздно, Мэтт. Слишком поздно. Её взгляд остановился на растрескавшемся стекле окна, через которое пробивались уличные огни. Она стояла неподвижно, спиной к Мэтту, словно её силы иссякли, оставив её в этом хрупком моменте между решением и пустотой. Мэтт поднялся с дивана, шатаясь от усталости и выпитого, но не сделал ни шага к ней. Его руки повисли вдоль тела, а плечи казались будто бы ещё более сутулыми, чем обычно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не нашёл слов. Он посмотрел на неё — её фигура в полумраке, руки, сжимающие подол рубашки, чтобы удержать дрожь, и опущенная голова, словно она боялась встретиться с ним взглядом. Это было хуже всего. Хуже, чем крик, хуже, чем слёзы. Её молчание било больнее, чем любые слова. Доменика медленно разжала руки, позволив рубашке упасть на место. Она не могла больше находиться в этой комнате, дышать одним воздухом с ним. Вся эта тягучая, болезненная тишина сковывала её сильнее любых слов, и ей нужно было уйти, чтобы не потерять остатки себя. Мэтт стоял в центре комнаты, его дыхание было тихим и хриплым. Он смотрел на её силуэт, который казался почти нереальным в тусклом свете. Она сделала шаг к двери, потом ещё один, будто боялась, что он её остановит. Но он не двигался. Не сказал ни слова. — Мне нужно выйти, — наконец произнесла она, её голос был почти безэмоциональным. — Мне нужно подумать. — Доменика, — тихо окликнул он, но в его голосе не было привычной уверенности, только какая-то хрупкость, которую она никогда раньше не слышала. Она замерла на мгновение, положив руку на дверную ручку. Её плечи дрогнули, словно она собиралась ответить, но вместо этого лишь вздохнула и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мэтт остался один. Комната, ещё минуту назад наполненная их криками, теперь казалась невыносимо тихой. Битая посуда всё ещё валялась на полу, острые осколки отражали свет из окна, будто насмехаясь над ним. Он медленно опустился на диван, взъерошил волосы и закрыл лицо руками. Всё, что он мог сделать сейчас, — это смотреть на закрытую дверь. Его дыхание стало рваным, но он не позволил себе ни слёз, ни громких звуков. Только одинокий шёпот сорвался с его губ: — Ты не должна была узнать.