Новогодний олень

      Лили не приезжала домой на Рождество уже несколько лет — обычно они с Северусом всегда оставались в школе. Ее привлекала праздничная атмосфера Хогвартса: дома было совсем не так. Родители старались украсить дом как можно лучше, но все равно Коукворт оставался Коуквортом, серым, скучным и задымленным фабричным городом, да и кислый вид Туни портил все праздничное настроение. Лили чувствовала то вину перед сестрой, то обиду на нее — если судьба распорядилась так, что магический дар достался только младшей дочери Эвансов, то разве та самая младшая дочь может что-то изменить? Она бы поделилась своими способностями с Петунией, если бы могла, но она не могла, а если Туни думала, что Лили не скучает по ней в Хогвартсе — то сильно ошибалась. В детстве они были очень близки, часто проводили время вместе, на первых курсах Лили то и дело тянуло воскликнуть «Туни, смотри!» — но она вспоминала, что рядом сестры нет, сестра дома, и вряд ли захотела бы смотреть на фигуры высшего пилотажа, которые делали игроки в квиддич, или на кареты, едущие сами по себе, или на поющую шляпу…       С третьего курса Лили появлялась дома только летом, и то лишь потому, что остаться в школе на летние каникулы было нельзя, но на седьмом курсе впервые за несколько лет уехала из Хогвартса в Рождество.       Впервые даже Рождество не радовало — ни магическое, ни маггловское. Лили запуталась. Лили заигралась — ей нравилось чувствовать себя особенной, нравилось понимать, что она привлекательна сразу для двух парней (возможно, не только), нравилось играть их чувствами, но осознала последнее она только недавно, и ужаснулась своему поведению. Она правда была ужасна. Она делала вид, что ничего не понимает, хотя понимала все: и долгие печальные взгляды Северуса, и причину неприязни к нему Джеймса, и эти их столкновения… они были вовсе не из-за любви Снейпа к Темным Искусствам. Они были из-за любви обоих к Лили, и постепенно все дошло до точки кипения — у Черного Озера.

***

      Северус собирался простоять под портретом Полной Дамы всю ночь, если не поговорит с ней. И простоял бы — только поэтому, зная упрямство друга, Лили согласилась поговорить с ним.       Он выглядел ужасно — побледнел сильнее прежнего, темные глаза стали еще темнее, губы дрожали, и, увидев его, Лили испугалась, что он упадет ей в ноги или набросится с поцелуями, а того и другого она не хотела почти одинаково. Все происходящее пугало и злило, Лили ощущала себя в тупике, бабочкой, запутавшейся в паутине, но паутину она сплела сама, и тупик сама выстроила.       — Прости меня! — взмолился Снейп. Лили скрестила руки на груди — отгораживалась не от обиды на него, а от его любви.       — Все нормально, — сказала Лили. — Я не обижаюсь.       — Но я же… — растерялся Северус, не ожидавший столь скорого прощения.       — Мерлин великий, Сев, чего человек не скажет, когда злится? — Лили закатила глаза. — Все нормально. Ты ни в чем не виноват, Поттер и Блэк начали первыми. Иди спать. Спокойной ночи! — и быстро исчезла за портретом. Убежала — от Снейпа и его отчаянных глаз.

***

      Лили была бы рада любить Северуса. Это было бы легко, просто и логично: друзья, ставшие возлюбленными. Он нравился ей, действительно нравился, но… но они выросли вместе. Лили считала Сева братом, которого у нее никогда не было — и все. И не больше. Как она могла заставить себя влюбиться в кого-то?       С Джеймсом все было и проще, и сложнее. Он раздражал Эванс, но иногда она видела в нем и хорошие стороны. Он был привлекательным, веселым и совсем не глупым. Он мог признавать свои ошибки — после всего, что случилось у озера, он попросил у Лили прощения. Даже у Снейпа (Эванс не исключала, что последнее его заставил сделать Люпин). Но, хотя она простила, это не значило, что ее отношение к Поттеру изменилось бы.

***

      Она уехала отмечать Рождество в Коукворт, сбегая от них всех и заодно давая оставшемуся в школе Северусу простор для общения с кем угодно, кто не является Лили Эванс — с Мэри МакДональд, возможно. Сама же Лили хотела взять паузу. Подумать, проанализировать, все взвесить…       Рождество прошло не так плохо. Мама и папа изо всех сил старались сделать праздник веселым и у Лили получилось развлечься и развеяться, и даже Туни стала менее кислой — у нее появился парень, и она словно расцвела, восторженно болтая о своем Верноне.

***

      Новый год Эвансы отмечали менее пышно. Шампанское, фейерверк… Лили пила только сок, еще не будучи совершеннолетней… Они поздравили друг друга после наступления полуночи, и разошлись спать, а Лили, немного посидев в своей комнате, спустилась обратно в гостиную.       Было что-то очень грустное в ушедшем празднике — в еще неубранном рассыпанном на полу конфетти, в забытом на столе бокале, где на донышке осталось еще немного шампанского, в елке, с которой уже начинала осыпаться хвоя. Лили подумала, что это похоже на душу, из которой ушла любовь.       У нее все было хорошо, почему она чувствовала себя такой потерянной? Новогодняя ночь еще длилась. Волшебная, лунная — луна была не полной, но светила очень ярко. Лили уселась с ногами в кресло, обняла колени, глядя на мигающий огонек свечи. Дом, улица, город, словно весь мир погрузился в тишину и сузился до этого огонька — и вдруг она услышала странный шум. Очень-очень странный шум. Будто… топот копыт?       Первое, что представилось Лили — что на улице ходит жуткий Крампус, выискивая непослушных детей, которых выпорет розгами, а может, посадит в мешок и заберет в преисподнюю, и хотя она не была ребенком, а Крампус был всего лишь детской страшилкой, да и время его прошло еще в начале декабря — все равно ей стало немного жутко. Топот копыт приближался и Лили вся превратилась в слух. Наконец эти звуки затихли, но раздались новые — стук в дверь.       В дверь ее дома. Не отчетливые три удара (тогда бы Эванс совсем перепугалась), а будто мотив песенки: та-та-та-та, та-та-та-та… Очень тихий стук — кто бы это ни был, он не задавался целью перебудить всех в доме.       На всякий случай проверив, есть ли в рукаве свитера волшебная палочка (как будто от нее был толк: все еще несовершеннолетняя Лили не имела права колдовать вне Хогвартса), она встала и на цыпочках направилась к двери. Открыла — и так и замерла.       На пороге стоял олень.              Настоящий.       — Господи, — пробормотала Лили. Как вести себя с оленями, она не знала, откуда зверь взялся — тоже. Из зоопарка? Ближайший зоопарк находился далеко, как и лес. Откуда здесь мог взяться олень?       — Ты ранен? — зачем-то спросила Лили, осматривая животное — часто дикие звери искали помощи у людей, получив ранение, но этот олень на вид был полностью здоровым. Никаких видимых ран, ничего. Он переступил копытами, покачал головой — и вдруг опустился перед Лили на колени, уткнувшись носом в ее живот.       — Что ты… — растерялась она. Олень не двигался. Немного подумав, Лили почесала его за ухом, как большого кота.       — Ты божество? — спросила она. Олень издал странный звук — будто фыркнул от смеха.       — Тебя послали боги?       Он помотал головой. Зато Лили убедилась, что он ее понимает.       — Тогда зачем ты здесь?       Олень поднялся на ноги. Повернулся, явно приглашая Эванс сесть ему на спину. Она нахмурилась, сомневаясь: иногда кельпи могли принимать вид рогатых коней… но не оленей. Она бы поняла, будь перед ней кельпи. И олень был не белым, так что вряд ли унес бы ее в мир мертвых.       Если опасности нет — какая разница, кто он? Может, он добрый дух новогодней ночи? Лили махнула рукой на осторожность и легко запрыгнула на спину зверю, чувствуя себя Гердой из сказки Андерсена. Сидеть без седла было немного неудобно, но олень вел себя очень бережно, ступая по улице. Лили выпрямилась.       Все спали, весь мир спал, время перелистывало страницу со старого года на новый, а Лили Эванс гордо ехала верхом на олене по Коукворту, и не было в ее жизни ночи волшебнее, чем эта.