Вам извещение, с лечебницы

Мой сосед был странным типом.  Наше первое знакомство пришлось на зиму, когда я только переехал. Бьякуя говорил, что район благоприятный: он арендовал тут квартиру, когда пребывал в Америке. Не то чтобы с загруженностью на работе квартира вообще имела надобность.  Для меня, как студента, было иначе.  Я забирал почту из ящика, сортируя ту, что от старого хозяина квартиры и своё, когда он появился впервые. Белые волосы были первым, что я увидел и заторможенно вздрогнул, осознав, что возле меня из ниоткуда возник человек.  — Не видел вас тут раньше, — подметил он. Голос был низкий, басистый, а глаза неестественно чёрные. В таких даже отражение не разглядишь. И в подобный вечер он прямо-таки отыгрывал роль какого-то маньяка или больного с начальной степенью рака.  Меня он тогда не напугал. Ну почти.  — Недавно переехал, — я закрыл ящик, всё равно не найдя ничего, кроме парочки врачебных бумажек и провернул ключ, достаточно небрежно перекинув в карман прежде, чем протянуть руку. — Сенку. Сенку Ишигами.  Он чуть сузил глаза, будто присматриваясь или изучая под микроскопом, но довольно добродушно принял рукопожатие. Ладони были большие и тонкие, гибкие пальцы. Как когти. — Японец всё-таки, — он усмехнулся и, как я понял, чему-то своему, — меня Ксено Уингфилд. Можно просто Ксено.  Когда его рука покинула мою, ещё несколько мгновений ощущался её нездоровый, режущий холод. Улыбка Ксено тоже веяла таким — притворно-отталкивающим. Да и весь он напоминал скорей палочника или лабораторные стеклянные трубочки, — такой недоразвито тонкий, высокий.  Тогда я прикинул на взгляд, что он старше меня на лет пять, может, и меньше. Выглядел молодо, на удивление. Позже, за чашечкой чая, оказалось на лет десять. Но пригласил Ксено меня в дом не сразу.  Первой странностью в новой квартире стала проводка. От старого, поросшего если только не мхом от недостаточной влажности, места много я и не ждал да и починить это мне труда не составило бы. Свет вырубился буквально под вечер, когда возвращался с учёбы. Ещё не все коробки были расставлены, хотя прошло чуть больше недели. Я игнорировал их существование, как только мог. Когда всё же решился, свет заморгал, а затем вовсе потух. Словно в знак свыше.  В квартире сделалось неприятно мрачно и тихо, будто посреди океана — вытянуть руку и не увидеть ничто. Из оцепенения вывел звук капель воды из-под крана и я опустил коробку обратно. Поднялся, неохотно бредя искать, где здесь рубильник.  В коридоре тело остановил взгляд. Ощущение. Мерзкое, липкое, тянущееся стрункой внутри. Как, я бы сказал, у мыши на столе у учёного. Но в квартире должен был быть только я. Когда уже собирался уйти, внимание привлёк дверной глазок. Наверное, с такого обычно начинается какая-то иррациональная хрень по заветам сюжетов судьбы, но для меня то ещё было далеко не началом. Я не решился подойти ближе и всё-таки разобрался со светом, стараясь не оборачиваться, пока уходил. Вечер прошёл за сортировкой последних коробок и энергетиком за дешёвой лапшой. Ими было запито лекарство и залит по случайности пол.  Во второй раз он постучал сам. Уже через несколько дней, когда я проснулся от звука, решив поначалу, что это приснилось. С кровати сполз почти на руках и также в полусне и бреду побрёл к двери. Не знаю, что в последний момент остановило меня, вырвав ощущением тормошащей руки на плече. Может, проснулся как раз, заставив мозг функционировать штатно, но решил перед этим взглянуть в глазок.  Снаружи стоял Ксено.  Признать мне удалось его, честно, не сразу, но когда понял, то почти моментально отпрянул. Это было что-то ненатурально бредовым и кошмаром, воплощённым в реальность. Ксено, как минимум, выглядел куда иначе, чем я запомнил тогда. Агатово-белым, длинным и гнойным, стекающим белковыми выделениями в никуда. Он смотрел на меня, — знал, что я смотрю тоже.  Когда ручка дёрнулась, я решил, что с меня хватит и почти что сбежал щенком с прижатым хвостом. Благо дверь запиралась на два замка, которые я сменил к переезду. До утра просидел в комнате, пытаясь отвлечься в экран телефона.  Наверное, не стоило прерывать курс таблеток.  — От чего они? — спросил Ксено в следующую нашу встречу, когда ехали в лифте. По крайней мере, не только вдвоём.  Пара с ребёнком в коляске вышла практически сразу, но возле меня ещё крутилась какая-то девочка. Периодически взгляд цеплялся, замирая на ней, но затем я заставил себя неохотно взглянуть на Ксено. Тот улыбался — вычурно-сдержанно.  Он вёл себя так, будто ничего не было прошлой ночью.  — Врач выписал по рецепту, — я сжал пачку в кармане, задаваясь вопросом, когда он успел ту заметить. — Правда, они уже кончаются у меня… Ксено что-то задумчиво промычал.  — Думаю, у нас таких нет в Америке.  — Ничего страшного, — лифт не останавливался, но девочка вышла, оставив нас только вдвоём. Я не успел понять, когда то произошло. Не хотелось признавать, но стало почти не по себе. — Думаю, мой профессор в университете может решить этот вопрос.  Краем глаза увидел, как на лице Ксено разгорелся нешуточный интерес.  — О, вот как, — он склонил голову в бок, — а что за университет? Направленность?   — Антропология.  — Ох, — он посмеялся, — моя молодость.  Я не заметил, как мы разговорились, когда уже лифт остановился и вышли на одном этаже. Квартиры находились на разных концах коридора, но как в прошлый раз мы задержались у окна с почтовыми ящиками по стене возле. Ксено проверил свой, на удивление пустующий, как и тогда, а я не придал значения этому, пытаясь поделиться большим о лекции, что была неделю назад.  — Хочешь ко мне в гости?  Я согласился прежде, чем обдумал ответ.  Ксено был под моим окном ночью. Просто фигура, замеревшая там среди пустующего двора и машин. Не помню, зачем тогда вышел на кухню — за водой или выпить лекарство, но стакан выпал из рук.  Пока пытался собрать осколки, порезался несколько раз, но убрал всё. Теперь к пятну от энергетика добавилось это. Подниматься с пола не хотелось, честно говоря, вовсе, но выглянув во двор снова, я ничего не увидел.  Через буквально мгновение в дверь постучали. Не знаю, как уснул в эту ночь.  В квартире Ксено оказалось довольно приятно. Он был большим фанатом коллекционирования старых вещей и всего, что связано с природой человека или животных. Но не выходило избавиться от напряжения всякий раз, когда Ксено отходил в другую комнату что-то принести или просто и в конце концов лишь через пару часов у меня вышло расслабиться. — Расскажи о себе, — предложил Ксено, опираясь на стенку. Я рассматривал пятно на полу кухни, поймав себя на том, что по отношению к другому имею тот же вопрос. — Что именно? — я отпил чай, переводя взгляд к нему.  — Хм, — Ксено сделал вид, что задумался, — например, о своей личности. Поделись своими мыслями, целями… страхами.  Последнее почти заставило меня болезненно улыбнуться.  Помню в детстве всегда боялся животных. Особенно больших собак. В моей голове они часто приобретали образы пятен под стеклом микроскопа — кривые, длинные, острые, белые.  Бьякуя периодически просыпался ночами, когда снова случались приступы из-за кошмаров. Он говорил, что я истерил и кричал, иногда раня до крови сам себя. В одиннадцать впервые назначили лекарства и всё более-менее устаканилось. Кажется.  Отец успокаивал всегда, что животные боятся не меньше, чем люди. Что для них я — тоже огромное, тёмное, жуткое. — Думаю, — начал я и Ксено мгновенно вернул заинтересованный взгляд, — это что-то банальное. Как одиночество?  Он усмехнулся. Кажется, впечатлённо.  — Боишься одиночества, значит?  — Скорее хочется, чтобы рядом был кто-то всегда, — я ответил, чувствуя непривычное умиротворение от таких разговоров. Впервые так за долгое время с кем-то, кроме Бьякуи дома. — Так, знаешь, спокойнее.  И Ксено кивнул. Я почему-то искренне верил его пониманию в этих тёмных глазах.  — Иногда, — сказал он, — хочется привязать к себе кого-то. Даже если насильно.  Не помню, как уснул, но проснулся уже у себя дома.  Во второй раз я был у Ксено через неделю. Этот период ночных выходок не было. Таблеток осталось всего пару штук и я принял одну прежде, чем выйти. Наткнулся на соседку случайно — поздоровались, разговорились. Мне показалось странным тогда, что Ксено ей оказался совсем незнакомым, хотя живёт она тут давно и он тоже, как мне казалось. Сказала, что таких молодых у них не бывало.  Уже в гостях решил спросить о таком Ксено, но он лишь рассмеялся.  Мы решили приготовить рамен. Ксено было интересно, как это делается, а я ждал его с магазина в квартире, доедая печенье.  В какой-то момент свет заморгал. Я снова решил, что проблемы с проводкой, но почему в этой квартире?  Не по себе стало, когда почувствовал — снова — взгляд. Свирепый и хищный, который почти пожирал из ниоткуда бешеным. Печенье отдало неприятным металлическим привкусом в горле.  Я обернулся практически сразу, чтобы с ужасом обнаружить, что входная дверь была распахнута навзничь.  За ней не было никого. Темнота. Длинная, искривлённая туннелями вдаль. Как множество кривых фигур, если наложить друг на друга. И белое. Оно выделялось. Оно приближалось.  — Сенку?  Ксено снова возник передо мной. Его голос слышался плохо. Мутило. Помню, что немного трясло, пока он пытался убедиться, что я в порядке. Успокоить.  Я уткнулся ему в грудь. Шум в ушах утихал постепенно, позволяя различить наконец тишину. Лишь голос Ксено, не нарушаемый ни единым стуком сердца или дыхания.  — Ты в порядке? — рука осторожно легла мне на волосы. Тёплая. Нет, холодная. Не помню.  Я прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки.  — Не оставляй меня больше.  В тишине раздалось короткое, тихое «я обещаю».  В ту ночь я снова отсутствовал дома. В молчании темноты комнаты Ксено было спокойнее. Мы спали на одной кровати, я видел лицо — его, близко. Касался лица.  Ксено уже засыпал, но сонно поймал взглядом ладонь.    — Что с твоей рукой? — прошептал он и я бросил взгляд тоже на уже почти зажившие раны.  Если так подумать, эта ночь первая, когда Ксено был со мной близко. Был со мной. Был моим. Мной.  Кажется, лекарства закончились.  — Просто неудачно уронил стакан, — я пожал плечами, убирая ладонь.  Ксено взглянул на меня недоверчиво, но не стал ничего говорить. Он не дал руке полностью ускользнуть и коснулся губами. Сначала внутренней стороны, затем пальцев. А затем я — его губ.  Помню, как после в безэховой камере комнаты скрипела кровать. И голос Ксено там, подо мной, что плакал, скулил. Сердце стучало в висках, когда я ловил губы Ксено своими ещё и ещё. Игнорируя шум двери, в которую стучали всю ночь в такт движениям.  На следующее утро я проснулся в кровати снова один.  Без лекарств было паршиво. Профессор сказал, что понадобится как минимум неделя прежде, чем те прибудут с Японии. Я решил, что будет лучше взять больничный на пару дней. Но утром всё равно пришлось идти за продуктами и проверять почту на обратном пути.  Ксено там не было — ни когда уходил, ни когда возвращался.  Ксено явился через три дня. Помню, как проснулся вечером от стука, когда на часах было без пары минут уже полночь. Когда открыл дверь, он стоял на пороге. Но не стал заходить внутрь, поэтому мы разговорились лишь на пороге. Он спросил как дела и передал мне остатки от ужина, пожелав выздоравливать.  Мне хотелось пригласить Ксено внутрь, но я так и не смог.  Лекарства пришли через ещё пару дней. Забрать их сразу не вышло, ведь я не вернулся ещё на учёбу. По дороге домой встретил Ксено, который снова стоял возле ящиков. Он помог донести мне продукты, а затем предложил поужинать у него снова.  — Помню, — начал я, когда мы теперь во второй раз пытались приготовить рамен, — меня в детстве пугала одна дворовая собака.  Ксено слушал внимательно, нарезая лук, стоя напротив.  — Тяжело, наверное, было? Жить с таким-то соседством.  Я кивнул.  — Хотя она прожила не так долго.  Ксено склонил голову в бок, — мне эта привычка его почти нравилась. Метаморфозы вызывала внутри. Рамен почти был готов и оставалось только закончить с нарезкой свиных котлет на подачу. Куски выглядели так неестественно гадко, будто рефлекторно подрагивая мышечной памятью.  — Однажды нашли её труп, — закончил я, вонзая нож в мясо, — вот и вся история.  Ксено лишь сдержанно хмыкнул — так в его стиле.  — Наверное, так ей и надо.  Теперь улыбнулся и я.  Рамен получился достаточно вкусным для первого удачного раза. Домой я уходил уже сытый, уставший. Стоя у двери квартиры почти минут десять, никак не мог найти в кармане ключи. Уже смирился, что забыл дома те или посеял у Ксено, но когда обернулся, лампочка над головой дрогнула. Затем весь коридор окутала тьма.  Взгляд привык к ней не сразу. Когда смог сфокусировать, Ксено стоял уже передо мной. Выделяющийся ободом плёнки и чёрный. Его фигура — искажённая и длинная ветвь, — что уходила в никуда из ниоткуда. Он смотрел на меня. Своими огромными алыми зрачками.  Я потянулся к карманам, пытаясь нащупать хоть что-то, но опомнился поздно. Отступив назад, неудачно напоролся на собственную дверь, которая под весом поддалась и со скрипом открылась, откинув тело на пол.  Когда, лёжа на полу, я снова поднял взгляд, ноя от боли, он всё ещё был там и смотрел на меня. В иррациональной концепции тишины его шершавая рука коснулась щеки. 

***

Обнаружено тело. Следствием было установлено. Мужчина. Примерно тридцати лет. Прилично одет. Найден в собственной квартире. Тело пролежало в таком состоянии около суток, пока соседка не обнаружила распахнутую дверь. Следов борьбы на теле не было обнаружено. Найдены осколки от стакана и пятно на полу. К следствию дела не имеет. Мужчина был выпотрошен и растерзан, словно дворняжка.