две бутылки абсента

Питер запутался. Любовь к Мэри Джейн медленно, но верно изживала себя, оседая пепельным осадком в лёгких. Заставляла скулить от тоски и непонимания. Девушка необычайной красоты вмиг стала страшной и грязной, выкрикивая паршивое "может дядя Бен и правда был бы жив, не будь ты тупым мудаком". Фраза пронеслась быстро и со свистом, резанула по ушам и, словно пуля, звонким хлопком вошла в стену позади. Питер впервые заплакал при ней. Она усмехнулась и громко захлопнула за собой дверь, покидая их квартиру. Вопрос расставания стоял очень остро. Паркер потерял к этим отношениям интерес, лишь тихо ждал конца, предоставляя право всё завершить Мэри. Она вернулась через неделю. Ссора не обсуждалась, висела тёмным смогом и подправлялась лёгкими колкими взглядами, из-за непомытой ей посудой, или слишком громко включенным телевизором. Тьма сгущалась, сдавливала Питера. Он недоумевал. Мэри ждала от него первого шага, сидя с белыми шахматными фигурами. Чего она хотела? Извинений? За оскорбления? Манипуляции? Обесценивания? Питер бы ползал на коленях, не относись эти слова к ней. Может он просто не замечает, как делает ей больно? Из его горла вырывается истеричный смешок, который Мэри сопровождает стеклянным взглядом. Чем? Заботой? Он решается спросить, получая лишь крики и обвинения. "Не понимаешь! Не ценишь!" Не ценит вечно грязную квартиру и сидение на его шее? Или может, ха-ха, поддержку? Захотелось увидеть, как эта мерзкая рыжая копна воспламеняется. "Жар твоих волос, я в нём сгораю", цитировал Питер Стивена Кинга в начале их отношений. Знал бы он тогда, что сгорит буквально, наблюдая, как его мечты, тонким дневничком, чернеют под напором огня. Но, даже несмотря на всю ту боль, что ему приносили отношения с Мэри Джейн, Питер возненавидел себя, проснувшись в кровати Уэйда Уилсона. Мужчины не было рядом. Память восстанавливалась медленно, но судя по ноющей боли в тазу — он урод. Изменщик. Слово неприятное, склизкое, такое не Питерское. Но вот он. Лежит голышом, закутанный в два одеяла, с заботливо стоящим на тумбочке стаканом воды и таблеткой. Уэйд, услышав копошение, тихо заходит, оставаясь в дверном проёме. На нём лишь маска и домашние штаны, на фоне на мелкой громкости идут новости. Питер не смотрит на него. — Где моя одежда? — вырывается холодно и сурово, Уэйд тушуется. — Всё хорошо? — произносит он, осознавая всю глупость и бессмысленность фразы. — Мы трахались? — Паркер вцепляется взглядом в белые линзы, брови сходятся на переносице. Уилсон долго молчит. — Я бы не воспользовался тобой... — Отвечай! — Питер переходит на крик. Горло саднит, парень дрожащими руками подносит ко рту стакан воды. — ... но я и сам был в таком же состоянии, — Уэйд сжимается, опуская плечи. — Кому ты звездишь?! На тебя практически не действует алкоголь! — Питер вскакивает с кровати, не стесняясь своей наготы. Он находит трусы на кресле. — Я был обдолбан, — Уилсон тактично отводит глаза. — Просто вусмерть. Помню закинулся двумя пакетами кокаина разом, а потом ты подошёл ко мне поздороваться. До меня дошло кто передо мной, когда мы уже были в моей квартире. — И ты, блять, не остановился?! — Не смог, — Уэйд чешет шею. Его неловкость неожиданно передаётся взбешёному Питеру. Парень прерывисто дышит. — Боже, блять... — он закрывает лицо руками, усаживаясь на кровать. — Слушай, я понимаю твоё омерзение, но... — Не в этом дело! Мне плевать, что это ты! Я в отношениях! — нос Питера краснеет, он покрывается лёгкими мурашками, замечая, что в квартире очень холодно. Уэйд замирает. — М-да... — он снова чешет шею, видимо не зная, куда деть руки. — Слушай, надень одеяло, очень холодно. Питера это удивляет, но он послушно накидывает на себя покрывало. — Я... Прости... — Нет, это ты извини. Еблан здесь только я, — подытоживает Питер, и будучи укутанным, берёт свои сложенные вещи. Уэйд кивает, разворачиваясь, чтобы покинуть комнату. Паркер не увидит его умилённой улыбки, от вида парня в одеялке. — Всё будет хорошо, пацан, — произносит Уэйд и уходит на кухню. Парень сбежит, сразу, как напялит на себя одежду, кинув короткое "пока". Уилсон не расстраивается, надеясь, что их ночной порыв, не принесёт юному человеку проблем. Уилсон и правда не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Мозг, окутанный кристаллическими лярвами, снёс ему все тормоза. Уэйд честно признается, что не чувствовал себя виноватым. Тело Питера в освещении луны, было таким бархатным и нежным. Ток, который проходил по организму от самых пят до головы, после касания нежных губ, не опишут даже песни Ланы Дель Рей. Драгоценный бриллиант. Его глаза светились в темноте, блестели, заставляя Уэйда исчезнуть этой ночью. Раствориться. Он был влюблён. Бесповоротно. Ему не нужно было знать его любимого цвета, детских травм или, что парень ест на завтрак. Ему было достаточно посмотреть в глаза напротив, и он всё увидит. Поймёт всё, что нужно. Он примет и выслушает. Такие мужчины, как Уэйд Уилсон любили безумно. Их любовь подчиняла миры, сжигала леса и плавила металлы. Таких мужчин, как Уэйд Уилсон любовь заставляла жить, циркулируя в венах вместо крови. Ласковость юношеских рук затуманила. Бродила по шее и скулам. Уэйд был до безумия нежным и осторожным, насколько позволило сознание. Питер был сверху, позабыв про любые нормы приличия. Его тело приподнималось и опускалось в такт Уэйду. Волосы слипшиеся от пота, непослушно болтались, слегка подпрыгивая. С губ срывались тихие стоны, периодически переходившие на вскрик. В такие моменты, когда Уилсон находил ту самую точку, Питер задыхался. Ловил ртом воздух, возводя глаза к потолку и Уэйд приподнимался, чтобы поймать этот драгоценный миг, схватив участок кожи на шее. Под конец Питер упал на мужчину. Они поцеловались. Первый раз. Это было странным, но во время ласк и даже вступив в связь, они целовали всё кроме губ. Их шеи, плечи, щёки, каждая родинка. Всё кроме губ. Уэйд сжал его, обнимая. Крепко прижимал к себе, не в силах остановиться. Поцелуй Питера сродни гранатовому соку, отдавал кислотой и привкусом вина. Соприкосновения губ были очень тихими, без характерного чавканья и слюны. Мягкими, с трудом осязаемыми. Языки встречались кончиками, весьма щекотно. Они так долго смотрели друг на друга, когда смогли оторваться. Уэйд не знает о чём думал Питер, думал ли вообще? Мужчина сделал финальный толчок, Паркер обмяк, давя своим весом на грудь. Уилсон не довёл себя до конца, не посчитал это нужным. Он вышел из парня, обнимая его, и поглаживая копну каштановых волн. Они много обнимались. Непозволительно. На восточном горизонте показалось солнце. Питер отключился, Уэйд же уснуть не смог, окончательно протрезвев. Долго не хотел и боялся пошевелиться, опасаясь, что парень проснётся. В конечном счёте, аккуратно вылез. Помылся, оставил стакан с таблеткой и всё утро готовил фирменные блинчики. Жаль, Питер их так и не попробовал. "Я в отношениях", пригвоздило Уэйда к полу. Он не разочаровался в Питере, хотя очень хотелось. Не смог. Не почувствовал ничего, кроме боли и отвергнутости. Стало одиноко. Парень дома не появился, потихоньку вспоминая ночь. Снова поплёлся в бар, не зная зачем. Шоты и абсент залетали в его организм до безумия быстро. Он ждал. На секунду промелькнувшое осознание потухло, после второй бутылки. Питер закрывает глаза на выходе из бара, теряет равновесие, напоследок чувствуя, как его подхватывают чужие руки. — Алло, — в трубке звучит приятный, но раздраженный женский голос. — Алло, — отвечает Уэйд, краем глаза наблюдая за сопящим на кровати Питером. — Это Уэйд? — Да. — Я девушка Питера, вас видели в баре наши общие друзья, мне дали твой номер, я могу с ним поговорить? — её голос, несмотря на озвученное, был безразличным. Словно она звонила, потому что "надо". Уэйда одолевает возмущение. — Девушка? — произносит он иронично. — Ну да. — А ты не знаешь, да? — Уилсон чувствует вину, когда Паркер посильнее закутывается в одеяло. Боже, что он делает?! — Что не знаю? — наконец-то он улавливает переживающую нотку в её голосе. — Он теперь по мальчикам. — Чего? Повтори, — на конце провода раздражаются. — Ты, идиот, что-ли? — Ой, а ты не заметила?! — Уэйд искренне усмехается над ней. — Ты угараешь?! Дай мне Питера! — девушка переходит на визг. — Он не хочет с тобой говорить. — Почему?! — Он отдыхает. Не звони сюда больше, поняла? — Уэйд еле удерживается, чтобы не заржать. — Я говорю, дай телефон Питеру! — Блять, ты совсем тупая? Я его новый парень, не звони сюда больше, — Уилсон отправляет в рот мармеладку. — Ты со своей мамашей так будешь разговаривать! — Не судьба, она гниёт в могиле. — Мне похуй, где твоя мать, передай Паркеру, что я расстаюсь с ним. Хотела сказать ещё вчера, отдыхайте, пидоры, — она кладёт трубку, Уэйд поворачивается и недоумённо смотрит на пустующую кровать. — Ожидаемо, — тихо произносит Питер за его спиной. — Пит? — Уилсон не решается поднять глаза. — Я просто хотел пошутить, я не думал... — Всё нормально, — парень плюхается на диван рядом с мужчиной. — Мы давно с ней к этому готовились. Хотя, то что она собиралась бросить меня по телефону, очень мило. — Как можно тебя бросить? — Уэйд недоумевает, поднимая брови. Питер жмёт плечами, залипая в стену. — Мы..? — Нет... Нет мы не спали, я просто принёс тебя, ты перепил. — Спасибо. Они неловко молчат, Паркер осматривает квартиру, пока Уэйд раздирает заусенцы на пальцах. — Я останусь у тебя? Пока она вещи собирает, — Питер лишь слегка поворачивает голову. — Да, конечно, — Уилсон встаёт и жестом подзывает Паркера на кухню. Парень заинтригованно проходит за мужчиной. — Ты вчера не попробовал, — он выуживает из холодильника блинчики, Питер широко улыбается. Они приступают к трапезе, разогрев еду в микроволновке. Блинчики обильно политы кленовым сиропом и Паркер уплетает их, под звуки урчащего от удовольствия живота. Сироп остаётся на уголке его губ, Уэйд стирает его осторожным прикосновением большого пальца. Ужин заканчивается скрипящим столом и лежащим на нём, стонущим Питером с чужой рукой на своей шее. Но это позже. Сейчас он застенчиво смеётся, заставляя сердце Уэйда замереть. — А-а... ты... случаем не...? — тянет мужчина слишком медленно. Питер перебивает его. — Да, Уэйд. Я вспомнил.