Душа

      В их пещере тихо и по-мрачному спокойно. Уютно: в окружении холодных вод и на гладких камнях под спиной весь творящийся балаган снаружи не стоит ни единой недовольной морщины на её лбу. Ний ласково накручивает кудри Нии — его сестры, его супруги, его души — на палец и не может сдержать улыбки. По телу жадными лапами скользит предвкушение.       Совсем скоро они уйдут, оставив за спиной и темнейшего с его паранойей, и волнения Нави. Совсем скоро они будут свободны.       Нию не нужен предательский солнечный свет, чтобы любоваться изгибами её тела. Всюду мягкая, покатая, округлая — ничего лишнего и ничего недостающего. Нию кажется, что он забывает, как дышать, стоит отвести от неё взор. Рука стискивает бедро, заставляет её — разнеженную, разомлевшую — зашевелиться и поднять голову с его груди. От взгляда, который Ния бросает исподлобья, кровь в венах заменяют раскалённые угли пожара.       Смешно получается: властителем Нави рождён он, а желание преклонить колени одним существованием вызывает она. Ний чувствует себя бездушной, безвольной тварью, никак не тем, кто когда-то оторвал от себя кусок ради неё.       Кто первый накидывается на губы другого — не различить. И пускай снаружи мир трещит по швам, в это самое мгновение нет ничего важнее лихорадочно впивающихся в гибкое тело пальцев. Нию хочется искусать всю, щёлкая пастью, оторвать самый лакомый кусочек и брать-брать-брать всё, что она может ему дать.       Нию хочется боготворить, как ни одну из тех, кто богинями рождён.       Они переворачиваются так незаметно и играючи, будто и не менялись местами. Ний обхватывает губами мягкую кожу под подбородком, выбивая из неё вдох, вылизывает шею с преданностью домашнего пса, ненадолго задерживается в ложбинке между её грудей. Видят — ха-ха — боги, он не успевает решить, как именно хочет умереть: между ними или между её бёдрами. Недовольство мычанием срывается с языка, когда она пятками толкает его в поясницу.       Ненасытная. Жадная. Е г о.       Ний дуреет в ту же секунду, как видит её струящиеся волнами подземных вод упругие кудри. Лишается рассудка от лениво прикрытых глаз и снисходительного изгиба полных губ. Знает ведь, что это всё игра, но всё равно каждый раз ведётся.       Не в том ли суть? Сначала он хищник, а она добыча, позже — она богиня, требующая подношений, а он покорный слуга, не знающий иных чувств, помимо вожделения. У них ещё столько времени, чтобы примерить на себя все существующие роли и выдумать новые. Ний искренне недоумевает, как супруга способна надоесть.       Ния чувственно выгибается, обвивает руками плечи, позволяя навалиться на себя, и со стоном подаётся ближе.       Ний входит в неё, давно готовую и горячую, и давится её именем, тут же слетающим с уст.