Магия кофе

Пак Чимин считает, что все люди делятся на два типа: такие, кто с самого утра просто пышет энергией, и такие, как он. Чимин просто физически не может проснуться с утра бодрым, его глаза-щелочки отказываются открываться, а тело теряет всю свою гибкость и льнет к кровати с такой силой, что сопротивляться порой совершенно невозможно. Ни куча раздражающих будильников, ни прохладный душ с утра, ни даже шум, издаваемый его соседями по общежитию, не способны вернуть парню ясное сознание. Многолетний опыт показывал, что с этой задачей справляется только одно: большая кружка горячего кофе. Терпкий аромат бодрящего напитка чувствовался Чимином ещё на пороге кухни, куда его влекло, как магнитом. Блондин на автопилоте доходил до кофемашины, устанавливал на подставку кружку и нажимал кнопку, запуская кофейную магию. Казалось, все звуки вокруг стихали в ожидании этого чуда. Спустя пару минут ему оставалось только сесть за стол и, втянув носом чарующий горьковатый запах, сделать первый глоток, растекаясь довольной лужей по стулу. Сегодняшним утром пошаговый план по обретению бодрости такой же. Пак заставляет себя оторвать голову от подушки и, нырнув ступнями в мягкие белые тапочки, шаркает в направлении кухни. Его автопилот заботится о том, чтобы обогнуть стоящего в проходе Хоби и не врезаться в подрезающего его у стола Чонгука. Кружка дожидается его на коврике для сушки рядом с кофе-машиной — её Чимин ставит на черную решеточку и нажимает кнопку, уже предвкушая первый глоток на языке, но… ничего не происходит. Машина не шумит привычно, не гудит, перемалывая отборные зерна, не вытягивает молоко из контейнера, взбивая его в пышную пенку. Словом, не делает кофе. Блондин нажимает на кнопку ещё раз, наивно полагая, что чудо техники оживёт и порадует его порцией бодрости, но этой надежде не суждено сбыться. — Она сломалась вчера вечером, хён, я забыл сказать, — комментирует макне, пробегая мимо с бутербродом и кружкой чая. — Заварить тебе? — Чонгук взвешивает зелёную кружку в руке, но Чимин этого не видит, слепо пялясь на чёрный корпус кофе-машины. То есть как это «не работает»? А как же чиминов утренний кофе? Волнение даже заставляет его немного взбодриться, но этого заряда хватает только на то, чтобы обшарить навесные шкафчики в поисках хотя бы растворимого. — У нас закончился растворимый кофе? — голос Пака слабеет и надрывается на последнем слове. Чонгук жмёт плечами с полным ртом — он как раз был из первого типа людей, поэтому никогда не понимал эту зависимость Чимина. Чуть слышно хныкнув, последнему приходится смириться с тем, что сегодняшний день будет похож на слитную вереницу моментов, между которыми его тело и разум будут отказывать и пытаться усыпить его. Так и происходит. Пак собирается медленно и лениво, самым последним забирается в машину, получая нагоняй от лидера, и благополучно дремлет на чьем-то плече до самой студии, где их ждут съёмки рекламы. Потом Чимин засыпает во время визажа, врезается в стойку для освещения и едва не падает через стул, зацепив локтем шикнувшего недружелюбно Джина. Приходится переснимать дубль за дублем. День ожидаемо не складывается. В общежитие они возвращаются уже заполночь, а потому даже разобраться с кофе-машиной или хотя бы заехать в магазин за растворимым кофе нет никакой возможности. Парни просто заваливаются спать, вымотанные за день и недовольные сверхурочной работой. Перед тем, как провалиться в беспокойный сон, Пака посещает леденящая мысль о том, что завтра всё повторится. Утро проезжается по нему подобно байкерскому параду в честь открытия мотосезона. Глаза разлепить решительно не получается, несмотря на трезвонящий во всю будильник. Только швырнувший в него подушку Хосок хоть как-то помогает Чимину соскрести себя с постели. Он не смотрит в зеркало, пока чистит зубы, и едва разбирает дорогу до кухни, в которой сегодня не протолкнуться — Пак слишком долго возился. Чимин залипает в центр стола, даже не думая о том, чтобы налить себе чаю или хотя бы перекусить чем-то вроде банана — в голове блаженная пустота. Его тянет улечься на стол, опустившись щекой на скрещенные руки, но прежде, чем парень успевает это сделать, перед его сонным лицом возникает стаканчик с кофе из любимой кофейни Юнги. Пак поднимает ещё осоловелый взгляд выше, к крепкой ладони, которая уже успела покинуть поверхность стаканчика, и всматривается в ничего не выражающее лицо хёна, внутренне расплываясь в лужу от его молчаливой заботы. — Черт, хён… тебе уже говорили, что ты идеальный мужчина? — кухня взрывается хохотом Хоби и Чонгука, но Чимину плевать — о нем позаботились, проснулись раньше остальных (а ведь Мин Юнги больше всего на свете любит спать) и съездили за кофе. Этот день не может стать прекраснее. Блондин блаженно улыбается, обнимая ещё горячий стаканчик ладошками и ёжась от удовольствия, ощущая во рту сладковатый привкус лавандового сиропа. Хён даже запомнил, что Чимину в прошлый раз понравился именно такой. Юнги бурчит что-то нечленораздельное, очевидно смущенный такой явной лестью со стороны одногруппника, и скрывает лицо за таким же коричневым стаканчиком. Старший не любит чрезмерное внимание к своей персоне, зато с удовольствием окружает заботой своих младшеньких. Причём делает это так ненавязчиво, что ни у кого и мысли не возникает о том, что в этом есть что-то неправильное. Чимин вот совсем-совсем ничего в этом видит — наоборот, парень с восторгом в горящих благодарностью глазах смотрит на Юнги всё утро, потому что тот его спаситель, не меньше. Весь день у них снова забит расписанием, но сегодня разительно отличается от вчера. Чимин бодро машет рукой в камеру и лучезарно улыбается, даже шутит с интервьюером, который, как и все ему подобные, задает неудобные вопросы. Пак чувствует себя окрылённым и, что удивительно, выспавшимся. Магия кофе, не иначе. Несмотря на плотный график, заканчивают они даже раньше ожидаемого. Менеджер заверяет, что сдал кофе-машину в сервис, где её починят в ближайшие пару недель. А пока Чимину придётся довольствоваться растворимым кофе. Но это все же лучше, чем ничего. Парень готов мириться с этим. Однако новое утро показывает, что мириться ему даже не придётся. Когда Чимин появляется на кухне, на столе там, где он обычно сидит, парня уже дожидается стаканчик с кофе. Юнги за столом уже нет, но призрачный ореол только ему свойственной кроткой теплоты до конца завтрака кружит по помещению. Каждый глоток купленного хёном кофе не только бодрит, но и согревает, поселяя внутри Чимина некий совершенно особенный трепет. Он ощущает себя так, будто Мин приглядывает за ним, несмотря на вечную занятость. Юнги всегда был чуть более внимательным к Чимину, чем к остальным, чуть более мягким к нему, чуть более осторожным. Блондин помнит, как во время тренировок хён держал две бутылки воды — себе и ему. Как оставался допоздна на кухне, делая вид, что работает, чтобы задержавшийся Чимин возвращался в квартиру, в которой его ждут. Как не раз подставлял плечо, позволяя спать на нём в машине, как захватывал дополнительные наушники в поездки, потому что Пак вечно забывал свои, как обязательно стучал в дверь душевой, когда все остальные просто вламывались без предупреждения. Чимин будто бы всегда был для него особенным — сегодня Пак осознает это удивительно отчётливо. Новое утро, хоть и мало отличается от любого другого, вместе с пробуждением приносит лёгкий мандраж. Сегодня выходной, и Пак позволяет себе дольше обычного поторчать в ванной под тёплыми струями, прежде чем отправиться на кухню, облачившись в чистую футболку и спортивки. Привычный шум многоголосых разговоров, шкворчания яичницы и звона тарелок навевает ощущение уюта. За столом обнаруживаются увлеченные завтраком Чонгук и Тэхён, у плиты спиной к ним стоит Сокджин, перекладывающий в протянутую Намджуном тарелку новую порцию глазуньи. Окинув кухню повторным взглядом, все таким же сонным, Чимин не обнаруживает ни Хосока с Юнги, ни ставшего уже привычным стаканчика кофе на уголке стола. Утро моментально перестаёт быть таким уж тёплым. Парень нахохливается и, протиснувшись мимо самого старшего хёна, включает электрический чайник. За растворимым кофе приходится тянуться на носочках к подвесному шкафу, и Чимин в который раз негодует о том, что менеджер запихивает его в самый высокий, хотя Пак не раз просил так не делать. — У Юнги сегодня расписание? — сахар высыпается и в кружку, и мимо неё, заставляя Чимина зашипеть и рукой стряхнуть его в раковину. — Соскучился? — подначивает Чонгук под синхронный смех остальных. Чимину откровенно лень огрызаться, поэтому он ограничивается только снисходительным взглядом через плечо, берясь за баночку кофе. — Угу, — отзывается он, используя нижний шкафчик как подставку для тяжёлой головы и упираясь в дверцу лбом. Может, и правда соскучился — где-то в животе неприятно ёкает и сосёт, будто бы хён забыл о нём. — По мне или по кофе? — раздаётся за спиной тихое, до мурашек хриплое, и у Чимина внутри тут же вспархивают стайки маленьких птичек. Позабыв про наполовину готовый кофе, парень разворачивается, едва не сталкиваясь с Юнги нос к носу и вжимаясь поясницей в столешницу. У Мина на плечах все еще висит кожанка с меховым воротником, а ещё заметен морозный румянец на скулах и кончике носа — по утрам на улице становится всё холоднее. Видимо, он только вернулся, не успев даже раздеться. — По вам обоим, — Чимин улыбается хёну до глаз-полумесяцев, принимая в ладони горячий стаканчик. Не забыл. Кажется, что щёки ему печёт так же, как пальцы через тонкий картон. — Спасибо, хён. Ты же знаешь, что для меня это действительно много значит, — Пак опускает взгляд на пластиковую черную крышку, потирая ее большим пальцем, отчего-то не в состоянии смотреть Юнги в лицо. По этой же причине он не видит, но слышит, как парни рассаживаются за стол, принимаясь за завтрак под неспешную беседу. — Я бы хотел обнять тебя в благодарность, но не уверен, что это уместно… Вместо ответа Юнги ставит свой стакан на стол и чуть разводит в стороны руки, позволяя Чимину влететь в свои объятия, обхватив шею. На талию осторожно ложатся ладони старшего, придерживая бережно и мягко — горячие, их тепло откровенно просачивается сквозь тонкую футболку, расползаясь под кожей. Чимину всегда было удивительно хорошо с Юнги. Чем бы он ни занимался и как бы себя ни чувствовал, хён никогда не был кем-то нежеланным в его окружении. Сейчас же концентрация этого ощущения взлетает в разы, делая из Пака комок тёплой глины, готовой мяться в больших ласковых руках, как тем будет угодно. Самое странное в том, что эти изменения не пугают и не отталкивают, они будто бы всегда были с ним и лишь ждали момента, чтобы пробудиться. Когда его выпускают из объятий, щёки у блондина пылают равномерным румянцем, а тёмные глаза Юнги лукаво мерцают на улыбчивом лице. Остальные будто и не замечают проскочившую между ними искру, а может, уже давно привыкли к её наличию, тогда как сам Чимин только-только удосужился её приметить. До конца недели хён балует его утренними порциями свежего кофе. Даже когда приходится встать раньше обычного из-за начала концертного тура, Юнги просит менеджера сделать крюк перед аэропортом, чтобы заехать за кофе, и в этот самый момент Чимин готов расцеловать его, правда. Но как бы гладко всё ни шло, во время тура все они настолько заняты, что едва хватает времени на еду и сон. Количество стаканчиков с кофе от Юнги постепенно уменьшается, пока Чимин не ловит себя на мысли, что уже третий раз заказывает французский завтрак в гостиничный номер, который делит с Тэхёном. Не то чтобы он ждал, что теперь хён будет приносить ему кофе каждый день до конца жизни, нет. Просто к хорошему быстро привыкаешь и начинаешь становиться жадным. Чимин привыкает настолько, что без заветного стаканчика от Мин Юнги настроение перманентно держится в районе плинтуса. На работе это никак не сказывается, все же он профессионал, но когда выключаются камеры, а вокруг не остаётся лишних людей, Пак в мгновение ока меркнет, тускнеет и будто бы съеживается. Благо недостаток личного времени не позволяет погрузиться в хандру в полной мере. Зато по возвращении из тура эта возможность откроется для парня во всей красе. Он уже ощущает на себе её цепкие лапы, ступая на корейскую землю. В качестве поощрения за отлично отработанные выступления зарубежом им обещают целую неделю без расписания, и всю эту неделю Чимин с чистой совестью собирается тосковать, баюкая свою внезапно осознанную болезненную привязанность к чересчур заботливому хёну. Следующие несколько дней в общежитии непривычно тихо: большая часть парней разбредаются кто куда, оставив дома только Чимина и Джина, который наверняка отсыпается после насыщенных рабочих дней. И зачем только сам Пак поднимается так рано? Видимо, сказывается многолетняя привычка. Блондин в очередной раз проходит по молчащим коридорам в кухню и с тихим стуком опускает свою кружку на подставку кофе-машины. Чёрная кнопочка продавливается под пальцем, запуская такую необходимую с утра магию кофе. Чимин закрывает глаза, сквозь веки ощущая бьющий в окно солнечный свет, и окунается в мерное гудение со слабой улыбкой. — Я опоздал? Раздавшийся со спины голос заставляет его вздрогнуть и повернуться, с удивлением обнаружив на пороге кухни Юнги. Тот выглядит жутко взъерошенным, бледным и уставшим, похожим на тусклую тень себя привычного, и Пак задаётся вопросом, отдыхал ли тот вообще. Чимин и не знал, что он в общежитии, не слышал, когда тот вернулся. «Опоздал для чего?», хочется спросить ему, но блондин не успевает: Юнги прижимается к его спине, крепкие руки обвивают талию через футболку-оверсайз. Тепло чужого тела лёгким покалыванием распространяется и по чиминову, когда Мин опускается щекой на его плечо, все ещё не открывая глаз. Эта близость не такая, к которой они привыкли. Сейчас она ощущается более искреннее и интимно, когда они вот так стоят в обнимку ранним утром, укрытые желтоватым солнечным светом. — Сделать тебе кофе? — Чимин говорит тихо, мягко, стараясь не мешать хёну просыпаться. Тот мычит что-то похожее на положительный ответ и вовсе растекается, когда Пак тянет назад руку и гладит его по затылку, прежде чем достать из навесного шкафа вторую кружку — лаконично-черную. — Даже не спросишь ничего? Чимин не совсем понимает, о чем должен спрашивать. Почему в последнее время его не ждёт стаканчик с кофе? Почему Юнги такой сонный? Или почему наваливается на него с объятиями? Наверняка старший просто заработался допоздна в своей студии и теперь умирал от недосыпа — вполне праводоподный ответ на все три вопроса. Пак только качает головой, не сгоняя с губ поселившуюся там улыбку. Кофе-машина прекращает гудеть, выдав в кружку младшего необходимую порцию кофе, и тот заменяет её второй, чтобы повторить процедуру. Всё это время его не отпускает внимательный тёмный взгляд, следящий за умиротворенным выражением лица. — Поэтому ты мне и нравишься, — Чимин чувствует прикосновение пальцев на подбородке, и горячий шёпот проезжается прямо по губам, заставив его замереть в предвкушении. И не зря: поцелуй Юнги аккуратный, но в то же время достаточно смелый, оставивший на нижней влагу от скользнувшего там языка, который, не встретив сопротивления, двинулся дальше. Стоит Чимину ответить на ласку, и хён с облегчением мычит в его рот, словно до последнего сомневался в том, что правильно распознал его сигналы. Они целуются пару минут: Чимин держится за предплечье обнимающей его руки, будто ему нужна опора в этот волнительный момент. Может быть, всё и правда так. А когда шум в кухне прекращается, хён до одури ласково притирается носом к его щеке, баюкая Чимина в своих руках. — Я могу рассчитывать на что-то большее? — очевидно, глаза Чимина увеличиваются от удивления, потому что Юнги тут же лукаво щурится, щипнув его за бок. — Что ты там себе представил, маленький извращенец? — оба легко смеются, но старший быстро снова становится серьёзным, оглаживая широкой ладонью его живот. Чимин млеет от этого действия. — Я могу рассчитывать на то, что ты подумаешь об отношениях со мной? — Это будет сложно, да? — тихо тянет Пак, добравшись до узловатых пальцев и переплетя их со своими. — Очень. Оба это понимают: у них слишком много работы и слишком мало личного времени, а сверху глазурью на этом торте лежат ответственность перед фанатами и необходимость тщательно скрывать любые отношения. Это будет действительно трудно, но не невозможно. — Я не против, — Чимин поворачивается, игнорируя негромкое напоминание о готовности кофе, и обнимает хёна за плечи. Руки Юнги соскальзывают на его талию, сцепляясь там в крепкий, многообещающий замок. — Не против сложностей с тобой, — они разделяют на двоих один выдох за мгновение до того, как губы снова сливаются в поцелуе. Первом из десятков тысяч в их отношениях.