Он не ответил

      Так облажаться было ужасно стыдно, а порой и смертельно.       Оправдание у меня простое: не с той ноги встала, да и юность с отсутствием опыта подводит. Вот раньше лучше было. Проводила я беззаботное детство на спине у матери, слезала, чтоб покушать или поспать, наслаждалась красотами мира. Из-за ночных ливней приходилось прятаться в убежище до темноты — мама говорила, струи ночного дождя сильны, а где-то все аж затоплено с земли до потолка. Туда соваться — себя не любить.       Детство закончилось с началом огромных аппетитов. Я, конечно, мечтала, что тоже буду есть убитых ящеров, и все дела, однако когда синие фрукты и летучие мыши уже не впечатляли, я была вынуждена уйти, дабы не обременять мать удвоением необходимой добычи. Взяв, наконец, копье и камень, я встретила этот мир одна-одинешенька, взглянула ему в глаза, яркие как прицел королевского стервятника.       Я была окрылена ощущением свободы, и дело не только в возможности пролетать немалые территории благодаря взрывным прыжкам. Просто я будто каждый цикл начинала со съедения кармоцвета — удивительно, каким спокойствием наполняли чуткую, но все же дикую звериную душу эти прекрасные золотые цветы. Я брала копье, подбирала с земли камень и шла, шла куда глаза глядят, да где добыча имеется. Глаза глядели в сторону двух величественных серых громадин, прорезающих небеса, а добыча была везде. Только вот не стоит забывать: я тоже своего рода добыча.       Кто меня, потрепанную, промахнувшуюся любимым копьем и уже смирившуюся со своей участью, спас от крепких зубов цианового красавца, я узнала не сразу. Однако когда у меня хватило все же смелости открыть зажмуренные глаза (не очень хотелось видеть свою смерть!), я заметила другого слизнекота. Фиолетового. Тощего. С каким-то необычным пятнистым хвостом. Странно — близ двух структур было крайне мало моих сородичей. Если они вообще были. И, кажется, несмотря на это, мое существование у незнакомца никаких вопросов не вызвало. Он лишь покосился на ящерицу, убитую двумя бросками каких-то странноватых копий, которые он даже не стал забирать, и…       О. Понятно, почему он их не забрал. В следующий момент из того, что я сначала приняла за пятна на хвосте, он достал два копья в каждую руку. Возмутиться такому положению вещей и запросить у вообще чего-либо, что управляет этим миром, такие же цепкие пальцы, чтоб таскать по два копья, я не успела: кот поднял лапу с неровным белым острым предметом и невозмутимо окинул меня взглядом, будто бы примериваясь. — Э, не надо! Зачем тебе меня убивать? — ужас! Да он ненормальный, если после победы над ящером не съел его, а надумал целиться в сородича. Хотелось убежать, но тело не слушалось, так что мне оставалось замереть и ждать своей участи.       Он ничего не ответил.       Но кидать копье не стал. И на том спасибо. Слизнекот махнул большим хвостом и скрылся в трубе. Ну зато еда есть.       Ящер, убитый незнакомцем, не особо насыщал. Такое чувство, будто я съела кучу шкурок от синих плодов или что-то в этом роде. Стоит ли мне удивляться? Впрочем, все равно. Это просто забавное совпадение — самый злой ящер это самый невкусный. Ну или без осознания своей победы еда в горло не лезет.

***

      Незнакомец, впрочем, был той еще диковинкой, так что решение за ним проследить, спонтанное, но свойственное для моей ну явно дурной головы, я не отвергла, а напротив приняла с распростертыми объятиями искренней привязанности. В конце концов, он меня спас — будет нелогично просто взять и забыть его как плод моего воображения, пришедший, пока я мирно посапывала на холодном полу убежища, а снаружи лил еще более сильный и шумный дождь, чем обычно. К тому же, здесь, на Свалке с каждым циклом становится все опаснее — когда я только пришла сюда, никто и предположить не мог, что вскоре практически везде вместо уже привычных луж образуется какая-то стремная зеленая жижа, от которой и запах такой, что голова кружится, и пар подозрительный, и пару циклов назад упавший туда ядоплюй больше на охоту не вышел. Из той жидкости не вышел, что уж там. Нет, конечно, так этому пауку и надо, но изменение условий заставляет задуматься.       А вот у мусорщиков, должно быть, мозгов нет. Как было две заставы в восточной части Свалки, так и остаются, собственно… две заставы. Ходят все, правда, как на иголках, что неудивительно, но насиженное место покидать не собираются. А жаль — было бы гораздо проще, если бы не приходилось складывать оружие каждый раз при виде очередного отряда. Сейчас рогатые особенно нервные, так что дружба дружбой, а рефлекторное копье может случиться всегда.       И вот уж об этом надо обязательно предупредить того фиолетового. Заодно я поймала мелкую сколопендру в качестве угощения. Тот бедняга, судя по всему, крупных зверей не ест, иначе обглодал бы того цианового ящера. Но уж то, что едят все, почему бы и не притащить. Авось ему понравится.       Незнакомец обнаружился близ одной из застав. Шел осторожно, похоже, о мусорщиках упоминать — уже не такая своевременная мера. Копья в лапах могли говорить и о возможном намерении поторговаться, и о столь же возможном массовом убийстве. — Не убивай их, ладно? Потом толпой мстить придут, — на всякий случай говорю я, негромко, но чтоб он услышал меня со спины, и отдаю трупик сколопендры.       Оранжевое сегментированное тельце он есть не стал, брать тоже, только зачем-то ткнул вытащенным из хвоста копьем и разочарованно фыркнул. А на слова о мусорщиках лишь ухом дернул. Ну и неразговорчивый же тип. Настолько молчалив, что и рта не разглядеть. — А как тебя вообще звать можно?       Он не ответил.

***

      Отставать от него я не стала. На сей раз даже набралась наглости залезть к нему в убежище. Ну как наглости — после насыщенного цикла, в котором удалось впечатлить мусорщиков новыми взрывными подарками и этими же самыми подарками не огрести, а также на сей раз вполне себе удачной охоты, времени оставалось совсем немного. И то, что в убежище, в которое я практически залетела, оказался и этот индивид — уж точно не моя вина. Благо, на двоих места все же хватало, и возмущаться он не стал — пристроился рядом, как всегда молча.       Вопросов была уйма. Почему этот странный тип такой худющий? Почему он достает копья из хвоста? Почему… Почему вместо того, чтоб нормально лечь спать, он выцарапывает на холодном полу какие-то картиночки? Одно дело мусорщики, помечающие важные места, другое дело этот, который рисует просто так. Какую-то непонятную штуковину с круглой мордой и странными ушами. Я таких не видела никогда. Интересно, где такие водятся?       Сон как сняло, пока я заглядывала неразговорчивому слизнекоту за плечо и наблюдала за тем, как на полу убежища появляется рисунок. За общими очертаниями появляется какая-то странная круглая штука на лбу существа, отдаленно напоминающая солнце, но с кругами вместо лучей. Эх, солнце… Давненько я его не видела. Близ двух громадин всегда довольно облачно, а уж последнее время — тем более. Оставалось гадать, что такого в мире случилось, что на вроде бы достаточно уютной, если не считать, конечно, пренеприятных соседей, Свалке появились озера с какой-то едкой жидкостью. Должно быть, этот слизнекот издалека. Может, даже мой земляк. Хотя мама никогда не рассказывала мне о ком-то, кто копья из хвоста достает. Она, напротив, говорила, что остальные более «обычные» — не имеют пороха в крови, не делают бомб и копий, не могут вот так классно прыгать, как это умею я. Иные и вовсе обходятся без поедания крупных существ, довольствуясь ягодами и летучими мышами. Я даже не знаю, жаль мне их, или я им завидую. Впрочем… Нет, знаю. Я бы ни за что не променяла свои способности на возможность наедаться только какой-то мелочью.       Интересно, как вообще так получилось, что есть я и этот копьеносец, если все остальные слизнекоты, по словам мамы, «обычные»? — Что это? — ткнула я в рисунок, с любопытством разглядывая ну вообще никоим образом не знакомую мне фигуру.       Он не ответил. Неудивительно — кажется, рта у него не было.

***

      Отсутствие рта у копьеносца вызвало еще больше вопросов. Несмотря на то, что его самого это, кажется, не очень смущало. Вместо того, чтоб есть, как все нормальные существа, он кидался копьями из хвоста практически во всех, кого только видел. Мусорщиков, правда, не трогал, что не мешало тем не любить подозрительного слизнекота и целиться в него копьями. Он, конечно, всеми силами пытался купить их благосклонность. Бесконечными иглами из хвоста. Правда, таким образом пройдет куча циклов, пока до рогатых не дойдет, что шастающее по их территории фиолетовое мелкое существо не желает перебить их всех и украсть их жемчуг.       Наконец, я, кажись, поняла, как он ест, и почему подъедать за ним — дело неблагодарное. Следуя за ним, ибо прогнать меня он не мог за неимением голоса, я заметила, что из игл, которые он достает, к его хвосту тянется какая-то тонкая трубка. И когда он кидает «свежую» иглу и попадает в кого-то, то по этой трубке к его хвосту начинает течь кровь подбитого существа. Фе. Странный способ питания. К тому же, с кучей минусов. Например, иглы были одноразовыми, да и для питания подходили только живые существа. Например, если я могла почти полностью наесться одним ящером, для копьеносца это была всего пара укусов. Количество ежециклово убиваемых им чисто для пропитания существ навевало на определенные мысли… о том, что не просто так его мусорщики очень не любят.       Однажды я предложила ему отдать мусорщикам что-то более ценное, чем копья. Обратила внимание на то, что около него все время крутится какой-то красно-рыжий глаз. Интересный — обычно тут только голубые и желтые. Отличная возможность заработать немного репутации! Но только вот мою попытку поохотиться на тот глаз незнакомец не оценил и пригрозил копьем. Странный он какой-то.       Судя по тому, как решительно фиолетовый направлялся куда-то, не желая даже дважды задерживаться в одном убежище, у него была какая-то цель. И, похоже, цель эту ему показывал как раз тот рыжий глаз. Упс, неловко вышло. Но мне аж интересно стало, куда это он так спешит. Так что его никто не спрашивал, и я шла за ним, наслаждаясь видами и пытаясь не захлебнуться в неприятной холодной воде. Не кислота, и то хорошо.       После спуска в одну из труб мы встретили какую-то жуткую черную штуковину, сидящую на поверхности воды. Из тела, напоминающего скорее какой-то сгусток, торчало несколько щупалец грязно-желтого цвета. Крестообразные узорчики на сгустке были такой же расцветки. Рта у существа не было, однако, видя, как живо оно потянулось ко мне и копьеносцу, стоило нам плюхнуться в воду, проверять, зачем мы ему, расхотелось. Вон, сколопендры тоже не утаскивают добычу к себе, и это не мешает особо крупным и наглым особям терроризировать округу.       Пока я в панике решала, что же делать, копьеносец решил как следует наесться. Тут я, конечно, окончательно уверилась, что через иглы вкус не почувствуешь — иначе вряд ли бы он стал есть сгусток опухолей непонятного происхождения, пахнущий разлагающимся мясом. Из минусов — кажется, существу было абсолютно плевать, что в него кидаются копьями. Если другие существа слабели, пытались отступить или что-то в этом духе — это нечто просто проявляло чудеса выносливости и как пыталось дотянуться до фиолетового своими щупальцами, так и продолжало пытаться. Поэтому, бессовестно стырив у бессловесного копье, я запрыгнула на ржавую лестницу, удостоившись сомнительного удовольствия привлечь внимание существа (иначе почему оно решило, что лезть за мной — отличная идея?). Конечно, свою смертоносность оно еще не продемонстрировало, но само ощущение опасности где-то на подкорке, заставляющее мое сердце биться в сумасшедшем ритме, не отпускало. Сделав из иглы шикарное, совершенное, но, возможно, бесполезное взрывное копье, я кинула его в нечто. Прямо в центр, в сгусток.       К моему удивлению, оно безжизненно упало куда-то в воду. Что, правда, так сразу? А почему тогда никак не реагировало на обычные копья?       Когда я спустилась, первым, что я увидела, был копьеносец, недовольно на меня косящийся и закрывающий уши. А, а я то думала, что за вопль слышала, кидая копье в то существо… — Извини. Что это за штука вообще была? Он не ответил. Ах да, точно.

***

      Путешествуя вместе с фиолетовым, я внезапно поняла, что Свалка это, на самом деле, крайне уютное и мирное местечко. Прошло всего несколько циклов, а мы уже поднялись в одну из структур, успели испугаться огромных четырехкрылых длинноклювых стервятников (нигде такие не водятся, а здесь — да пожалуйста! Что это за чудища?!) и теперь летали по гудящим коридорам вместе со странными светящимися предметами и пытались разобраться, куда нам вообще надо. Место сказочное, спору нет, но зачем мы здесь — непонятно.       Голова кружилась от масштабов окружающего меня помещения. Стаи мелких светящихся существ летали из стороны в сторону, закручивались в спирали, вспыхивали разными цветами. Тонкие белые лучи и непонятные символы скользили по гладким стенам, и гул — неравномерный, тревожный, немного болезненный — был похож на дыхание и сердцебиение огромного, величественного существа. С каждой секундой мне начинало все больше казаться, что эта структура живая.       Я сидела в трубе, затаив дыхание, и наблюдала, как с фиолетовым на каком-то его языке говорит то самое существо с круглой мордой. Ее голос был приятным, даже завораживающим — но она явно чувствовала себя плохо. Порой свет в комнате начинал яростно мигать красным, и она падала на пол, говоря что-то полным боли голосом. Бедняга. Что это с ней? Копьеносец вышел уже с неосязаемой светящейся точкой над головой. Я тоже хотела себе такую, но он не пустил меня к существу. Он выглядел так, будто спешил куда-то. Хотелось спросить, что случилось, что ему сказали, но какой смысл? Он все равно не ответит. Ему попросту нечем отвечать.       Следующие несколько циклов мы шли молча. Хотя зачем говорить «мы», если возможность не молчать была лишь у меня? Но и сама я своей речью не пользовалась. Правда, порой хотелось: ну ужасная же скука — безмолвно идти невесть куда! А порой было не до разговоров — допрыгнуть бы с одного шеста на другой. У меня всегда была подстраховка в виде взрывного прыжка, а вот мой худощавый товарищ уповал только на точный расчет и броски копий. — Забирайся ко мне на спину, ладно уж. — фыркнула я. Таскать слизнекотов я вообще не привыкла, но раз уж у него какое-то важное дело, из-за которого он ни цикла терять не хочет, можно и помочь. К тому же, он меня спас, а за такое платить надо.       Копьеносец, к моему вовсе не удивлению, оказался весьма легким. Я догадывалась, что тот, кто не может набить свой желудок, как это делают другие, будет весить меньше обычного. Конечно, было все же сложнее прыгать над пропастью, но благодарный кивок от напарника того стоил. Хе, забавный он, хоть и странный. Теперь мы шли по другой структуре. Фиолетовый кажется, решил, чтоб мы не забирались внутрь, а прошли сверху. Для этого, конечно, пришлось повозиться и попрыгать над пропастью снова.       Порой я замирала и прислушивалась к странному грохоту вокруг, всматривалась в клубящийся рыжеватый туман внизу. Порой хотелось спрыгнуть и перед самой землей рвануть вверх, чтоб не разбиться. Лишь осознание того, что трюк это сомнительный и, скорее всего, все равно летальный, удерживал мою дурную бордовую голову от подобных весьма интересных решений. Да и следовать за копьеносцем было гораздо предпочтительней и интересней.       За два цикла мы наконец выбрались из-под гнетущего потолка, что на самом деле был самым низом структуры, если не считать мощных опор, на которых она возвышалась над землей. Тяжелый наэлектризованный воздух сменился на более свежий, а щелканье клювов четырехкрылых стервятников осталось позади. Мы шли по теплому металлу, все выше и выше, охотились вместе и вместе же прятались от гарпунов величественных птиц. Я могла предложить копьеносцу подъем на скорость, но знала, что выиграю, просто потому что могу одним прыжком пересечь большее расстояние. Это просто нечестно. А потому мы взбирались в одинаковом темпе, пока я не почувствовала, как трясется металл подо мной.       Цикл заканчивался. — Копьеносец! — воскликнула я, в панике ища место, где можно будет укрыться. — Нам нужно в укрытие!       Фиолетовый только повел ухом и так же неспешно продолжил подъем. — Мы умрем, если не спрячемся!       Никакой реакции. — Идиот, неужто ты не понимаешь, что…       Он остановился, схватив меня за руку. Отлично. Теперь мы просто стоим. Он что, совсем идиот?! Злость, смешанная со страхом, охватила мой разум, будто пламя, и я оглушила несносного напарника собственным взрывом. И только после этого, переводя дух на пару секунд перед тем, как сбежать отсюда и найти ближайшее убежище, я вдруг кое-что поняла.       Дождя здесь не было. Мы стояли над облаками. Электричества здесь тоже не было — оказывается, те бури идут только внизу. Все, что было — рыжие лучи заката, ласково заливающие густые, тяжелые облака. Все, что было — грохочущая дрожь металла подо мной и клубы пара, выходящие откуда-то изнутри. Структура, на которую мы взбирались, эта гора на опорах, жила. Она дышала. И это дыхание было причиной всех этих страшных ливней.       Это было безумно сложно осознать. Как безумно радостно было вновь увидеть солнце спустя столько циклов. Увидеть, как рыжее небо становится лиловым, а потом темно-синим. Как бликуют на металле, на копьеносце, на мне лучи уходящего солнца. Как белый диск незнакомого светила озаряет округу. Как мелкими огоньками зажигаются звезды.       Так вот как выглядит ночь над облаками.       Я даже не заметила, что умиротворенно сижу возле настоящей пропасти и что копьеносец сидит рядом со мной. Мы слушали, как где-то внизу шумит дождь, как скрежещет и ходит ходуном громадная структура-существо. И это было прекрасно. Когда у меня будут дети, я приведу их сюда. Обязательно.       Напарник тронул меня за плечо и указал наверх. Да, конечно. Надо идти.       На следующий цикл мы достигли очередных врат. Я шла позади копьеносца и восторженно рассматривала скалы на крыше структуры. Хотелось там жить. Наверное, там можно было бы жить, но вход я, пусть и нашла, не смогла использовать — там был какой-то странный знак, который я совершенно не поняла. Я зачем-то спросила фиолетового о его догадках по поводу того, как пройти через те врата. Ничего, конечно же, не получила. Но взгляд его говорил больше любых слов: кажется, он знал. Напарник дал знак ждать близ убежища и куда-то ушел. Обидно. Из любопытства я все же пошла за ним, совсем немного — и не пожалела. Уже спустя мгновения я любовалась рисунками незнакомых мне существ и уже чуть более знакомыми мне по вратам знаками. Тот темный коридор, что ниже, не вызвал никакого интереса, пусть копьеносец туда и направился. Так что оставалось лишь ждать и разглядывать необычные творения неизвестного авторства.       В существо летят какие-то острые предметы, но вонзаются во что-то, блокирующее их.       Существо ест.       Два существа сидят рядом и, наверное, о чем-то договариваются.       …Оу. Ясно.       А тут… кажется, происходит драка. Мой взгляд задерживается на самом нижнем рисунке, и странное чувство возникает в моей душе. Будто бы ощущение чего-то смутно знакомого. И это даже не связано с тем, что те же рисунки были и на крыше другой структуры, нет. Просто…       Нет. Это неправда, это просто кажется. Это я просто устала и обращаю слишком много внимания на совершенно ненужные вещи. Пора бы вернуться к убежищу.       Вскоре вернулся и копьеносец. Он залез в убежище неспешно и устало. Взгляд его был мрачен, а по телу струилась кровь, будто только что он едва выжил в страшной битве. — Что случилось?! — вырвалось у меня. Он же будет в порядке, верно?       А он, конечно же, не ответил. Лишь показал свежую рану на груди и темную жемчужину в лапе.

***

      Желтый отблеск на металле. Высоко в небе, но еще не над облаками.       Желтый проблеск на темно-красной жемчужине.       И я, прошедшая весь этот путь вместе с тем, кто и слова не проронил за все свое путешествие.       Понаблюдав, как небольшая зеленая вспышка озаряет железные детали вверху, он разворачивается и машет мне рукой, мол, пойдем — наша задача выполнена. Теперь он уйдет. Куда — вопрос уже другой.       Он каждую ночь рисовал. То маску стервятничью, то ящера, то тех странных существ, одно из которых дало ему светящуюся точку над головой. Там, наверху, он тоскливо смотрел вдаль, в сторону одной из структур, что возвышаются над облаками, и я начала думать, что там его дом.       Когда я спрашивала маму, почему мы такие особенные, она сказала, что кого-то там из моих предков кто-то таким создал. Я выросла и думала, что это все бредни — кому нужен слизнекот, который, пусть и хищник, но добыча.       А потом — копьеносец без рта с жемчужиной внутри. Существо, чувствующее себя родным внутри просторов непостижимо громадных структур. Существо, знающее больше, чем его сородичи. Может, мой предок действительно был кому-то нужен? Может, у него была иная цель, кроме как выжить? Жаль, я этого уже никогда не узнаю.       Он шел тем путем, которым я когда-то пришла сюда. А я провожала его, с радостью бродя по местам, знакомым с юности. Как я радостно срывалась с оленя, пролетала и смеялась, потому что вспоминала, как беззаботно встречала первые циклы взрослой жизни. Я шла рядом с копьеносцем и рассказывала ему, рассказывала о прошлом, о своих впечатлениях, о своих мечтах и жалела, что он не может рассказать мне столько же.       А потом я привела в убежище двух котят. Я просто нашла их, когда они поедали летучих мышей где-то далеко от взрослых. Не знаю, где их родители, но привязались оба ко мне. Да и я к ним, собственно, тоже. Как будто что-то шепнуло мне: «Вот она, твоя судьба». И скрылось, ничего не объяснив.       Копьеносец нацелил на одного из них иглу, за что чуть не лишился уха. Кажется, он не знает, как принимать своих сородичей. Да что уж: он вряд ли других слизнекотов сородичами то считает.Хотя объяснение, что хорошо, а что нет, принимает быстро и охотно: одна угроза — дети становятся желанными гостями в убежище. А цикл спустя он уже вовсю тащит им синие фрукты (правда, не задерживается специально ради них). Хотя, очевидно, даже если он привяжется к ним, он не останется здесь. А забрать их я не позволю. Поэтому уже совсем скоро он дает мне знак, что идти за ним дальше не имеет смысла. Я смотрю на него, двое котят тоже смотрят, а он уходит, не оглядываясь. — Ты же вернешься? — спрашиваю я ему в спину. Он, очевидно, не ответил.

***

      Я выхожу из некогда недосягаемого города, обдуваемая прохладным ветром. Маска Вождя не мешала мне. Не больше, чем невидящий обожженный глаз. Я даже не понимаю, как они ухитрились повредить его простой бомбой, которая обычно не приносит мне вреда. Кажется, я что-то упустила, но пытаться выяснить не буду — я совершенно не желаю вспоминать события того самого цикла.       После путешествия с Копьеносцем я решила, что если найду что-то уж очень удивительное, то приду к одному из итераторов. И я пришла. Над моей головой тускло сияет Метка Связи. Практически под боком у меня — богоподобный разум, что прочитает любую жемчужину, которую я ему принесу. Я живу над облаками, забывшая, что такое Дождь. Почти все мои мечты сбылись.       Жаль, что лишь почти все.       Я окидываю крышу взглядом и вижу красную, не намного светлей меня, фигуру слизнекота. Он несет два копья — одно в лапе, другое на спине. А еще странный нейрон того самого ярко-зеленого цвета. — Кто ты? — холодно окликаю его я, видя, как он оборачивается, сдержанно окидывая меня взглядом, будто анализируя своими внимательными черными глазами. И он ответил. — Я Охотник. Гонец.