Я очень тебя хочу

1. Ёнджун жалуется на Бомгю спустя месяц, как Субин сказал, что съезжает с их квартиры, «но я нашел себе замену, я же ответственный друг, я же не брошу на тебя полную арендную плату». Привет, я спокойный и тихий человек. Максимум шума, который я создаю, — это репетиции на фортепьяно. Я играю в оркестре, но мы можем договориться о графике тишины. Я буду его строго соблюдать, Ёнджун-щи. Это Бомгю почти намурлыкал на первом встрече-знакомстве, смотря куда-то в стол кофейни, пока Субин курировал их встречу-знакомство на нейтральной территории. (А точнее - ел заказанный бинсу крупными ложками, и жующе ждал, пока Ёнджун с Бомгю сами как-то состыкуются в социализации-диалоге). Ну, Ёнджун задал пару встречный вопросов. А Бомгю его заговорил так, что Ёнджун забыл, что спрашивал. Бомгю отвечает на все вопросы слишком развернуто и обволакивающе. Бархатисто и тянуще. Слишком тоном, в котором есть шершавость и глубокий оттенок, касающийся Ёнджуна прямо в солнечное сплетение, и заставляя его приятно покалывать. Слишком так, что сначала Ёнджун заслушивается. Потом чувствует, как чужой голос гладко скользит по его нервам, оставляя после себя тонкую пульсацию щекотки внутри. Потом зависает. Потом его взгляд цепляется за уголок губ Бомгю, за малейшее движение кадыка, за его пальцы, поправляющие волосы у виска. И затем Бомгю аккуратно перехватывает его взгляд. И что-то ему говорит. Что-то долгое и плавное. И больше Ёнджун никогда и ничего не хочет у него спрашивать. Потому что от такого личного обращения Ёнджун чувствует, как тембр Бомгю становится почти физическим прикосновением, касаясь кожи и меняя её темпера… — Нет, стоп, хватит! — громко не выдерживает Ёнджун, и Бомгю замолкает на полуслове. — Я не знаю, как ты это делаешь, но хватит, это круто, но уже невозможно, — Ёнджун выдыхает, немного неврозно и много растерянно (смущенно? потеряно?), а потом коротко смеётся. (Почему-то никто не смеется с ним вместе). — А что… — Субин хмурится с пластиковой ложкой во рту, переводит взгляд с одного на другого, и не может доформулировать. — Ты не слышишь как он разговаривает? — удивляется Ёнджун и снова смеется. — Нет? — У меня, кажется, даже сердце сейчас по-другому бьется от того, как он разговаривает, — пытается объяснить Ёнджун, рефлекторно прикладывая ладонь к груди с левой стороны (и снова смеется, да). — Этот какой-то голосовой вампирский гипноз. А все музыканты так могут? Бомгю едва заметно улыбается. Ему приятно это, господи, он настолько очаровательный, что это почти угрожает личности Ёнджуна. (Его личность с трудом сдерживает выдох, похожий почти на скуление). Бомгю поднимает на него взгляд, его глаза немного сканируют Ёнджуна, внимательно и любопытно, а потом плотно замерзают на нем. Бомгю улыбается. Открыто, широко, лично для Ёнджуна и только Ёнджуну. … Где-то тут Ёнджун начинает чувствовать нихуевый такой подвох. … Субин издает громкий и саркастичный смешок, который он демонстративно заедает бинсу, чтобы не заржать в голос. — Что? — растерянно обращается к нему Ёнджун. Бомгю ударяет носком ботинка Субина под столом. Субин натянуто-мило улыбается в ответ: — Ничего. Совершенно ни-че-го. 2. Уже через месяц чары спадают, а Ёнджун перестает быть “Ёнджун-щи” и становится: Хен! — (Ёнджун не против). Ёнджун-а — (Ёнджун сдержанно напоминает про приставку “хен” в конце). Эй! — (это Бомгю уже охренел). Джун-и — (это Ёнджун ничего не сделал с тем, что Бомгю охренел, и Бомгю на чувстве безнаказанности понесло дальше). Джжуни ^^ Джун :3 Ёнджун :> Ёнджунааа!!!!!!!! Джжуни???!?!! Джжуни. ЁНДЖУН ^^ Ёнджун :333 Ёнджун :) Ён!!!!джун!!!! Ёнджун. Джун!! ^^ Ёнджуни :3 Ён :> Ёнджун. Ён ^^ Ёни :333 Ённнннджуууууууун:) ЁНДЖУН!!!!!!!! — Это я не отвечал ему на сообщение шесть часов, — объясняет Ёнджун Субину; он блокирует телефон, а перед глазами скачущие восклицательные знаки. — Мне нужен другой сосед. (Раз Субин доставил Бомгю в его жизнь, Субин же и должен принять заявку на возврат). (Все логично). Субин говорит много лишнего. Типа. Но ты же сам разрешил ему это делать. Но ты же сам вовремя его не остановил и не поставил границы. Со мной он так не разговаривает. Я тебе говорил, что любое существо рядом с тобой, рано или поздно, но станет таааким таааким избалованным. Ему просто одиноко. Он так привлекает внимание, поэтому нарывается и достает. Он так хочет ~подружиться~. И ещё ряд других фраз, которые Субин говорит, имея в виду «я не буду в это вмешиваться, разбирайся с этим сам». Жить с Бомгю оказалось немного… Ошибкой. Сильной, серьезной, ГРОМКОЙ, невозможной, кошмарной, грубой, явной Ошибкой. Бомгю задаёт много вопросов — где ты был, что ты делал, что ты будешь делать, а завтра, а послезавтра, а на выходные, а если я спрошу это три раза подряд, ты ответишь? Бомгю постоянно оказывается где-то рядом — завтракает в тоже время, в какое завтракает Ёнджун (Ёнджун завтракает в РАЗНОЕ время), садится на диван через пять минут после того, как Ёнджун включает фильм в гостиной (Ёнджун смотрит фильмы, которые Бомгю не переносит), спрашивает “сходим вместе?”, как только слышит, что Ёнджун в прихожей собирается в магазин (и в этом гребанном магазине Ёнджун какого-то черта покупает все, что Бомгю захочет). Бомгю достает, изводит, напрягает, сбивает с толку и вызывает кучу противоречивых эмоций. Бомгю, как выясняется, считает своей подконтрольной территорией все, что находится в этой квартире, а Ёнджун в ней — находится. — Да ты просто проведи с ним нормально время, это явно из-за этого, — даже не вникает во весь этот глубокий лор Субин, сидя на диване в своей новой квартире, которая ближе к работе, ближе к его любимой пекарне, и ближе к Ёнсу, с которой он съехался. О, “проведи с ним время”, конечно. **** Ёнджун хочет провести с Бомгю не время, Ёнджун хочет провести Бомгю до входной двери, вместе с его вещами, а потом найти вторую работу, чтобы закрывать аренду квартиры в соло. И Бомгю умеет быть другим. Умеет быть таким примерным и послушным, что у Ёнджуна скулы сводит, а внутри всё проваливается в безвольную мягкость, и хочется ему поддаться, уступить, проиграть, сделать всё о что он попросит. Умеет быть настолько комфортным и уютным, что Ёнджун чувствует, как что-то внутри все ноет, как что-то изощрённое закручивается в груди, прямо в том самом сердце, которое до сих пор бьётся “по-другому”. Но чаще всего не так. Чаще всего Бомгю фигачит симфонии на своем фортепиано до часу ночи, и он настолько дотошен в доооолгооом повторении одной и той же части, что Ёнджун уже знает эту симфонию лучше, чем свою любимую песню. Бомгю подпевает мюзиклам, смотря их по телевизору в гостиной, его голос сливается с музыкой, будто там есть его, блять, партия, и это застревает в ушах Ёнджуна. Бомгю разговаривает по телефону, перемещаясь по квартире, а его голос скачет от угла к углу, эхом отзывается в каждой комнате. Ёнджун знает всех его друзей, знает все события в его жизни, знает все его настроения, знает всего его каждый каждый каждый каждый день. КАЖДЫЙ. Бомгю играет в компьютерные игры с друзьями так, что своей экспрессией уже сломал микрофон, клавиатуру, мышку и терпение Ёнджуна. — Ещё хоть звук я услышу от тебя после одиннадцати, я приду по твою душу, даже если ты дверь закроешь! — одним ударом кулака в эту самую дверь сопровождает свое предупреждение-крик Ёнджун. Пауза. Долгая пауза. А потом Бомгю резко нажимает на самые громкие басовые клавиши. Они так же громко звенят в тишине пару секунд. Бомгю спокойно произносит: — Дверь открыта, хен. (Лучше, чем играет на фортепьяно Бомгю делает только две вещи: создает ложное впечатление на первой встрече и провоцирует как камикадзе). 3. Бомгю прекрасно отдает себе отчет во всем, что происходит. И вообще-то Бомгю пробовал быть другим. Еще до их встречи в кафе. Он слушал про Ёнджуна, еще не будучи знакомым с ним, и улыбался. И не понимал почему. — Ёнджун-хен, по сути, живет только здесь, — говорил Субин, показывая на кухне широкий стол, заваленный тремя ноутбуками, кучей листов и графическим планшетом. Два ноутбука закрыты, на одном загружается файл, и поверх экрана с моделью космического корабля виднеется окно загрузки. Листы с черновыми набросками раскиданы по всему столу — эскизы персонажей, детали костюмов, оружия. Пачки маркеров и ручек разбросаны, а рядом валяются несколько пустых кружек с остатками кофе. — Мы с ним договорились, что он мне уступает большую комнату, но я ему уступаю этот стол на кухне, так что ты тоже соблюдай эту договоренность, — говорил Субин, заваривая кофе им двоим, пока Бомгю не мог перестать рассматривать стол. — Ёнджун-хен же типичный креатор, ему по жизни нужен только вайфай, кофе, рамен и балкон на кухне, чтобы выходить и орать от того, что у него что-то там не согласовывается на летучках, — говорил Субин, а Бомгю все не мог отойти от стола. — Но только, пожалуйста, — говорил Субин, — ничего и никогда не трогай на этом столе без разрешения. Бомгю тогда подумал — я перетрогаю здесь все. И без разрешения. А потом он увидел Ёнджуна в кафе. И понял, что никогда не притронется к его столу. Еще и без разрешения. И он не понимал почему. Ёнджун как амбассадор песен Gorillaz — внешне напоминает графику, где легким штрихом контуры мягко очерчивают черты лица. С голосом, похожий на звук затухающего бита в электронном треке, и с едва заметным интонационным искажением. Ёнджун с вайбом безумно тяжелого сентиментала — его кошмарно умиляет кучу вещей, и каким же до ужаса благодарным он может быть, разливая эти слова любви по полчаса в уши другим (Бомгю слушает его рабочие созвоны чаще, чем хотел бы). Ёнджун готовит еду под какой-то панк-рок и отвечает на вопросы только пропевая строчки, от него невозможно добиться ответа, если играет музыка (Бомгю пытался пару раз, услышал распевку-ответ “let's watch this city burn the world”, кажется это были Hollywood Undead, в музыкалке Бомгю это не проходил). Ёнджун раздает ласковые прозвища направо и налево. (Бомгю не досталось ни_одно). В Ёнджуне энергии на полную катушку Тесла, на все две тысячи вольт (но коротким замыканием прошибает от этого только Бомгю). Ёнджун успевает все, на выходных его нет дома, рано уходит, поздно приходит, миллион друзей, миллион увлечений, миллион планов, миллион сеуты вокруг. (Возможно, он еще и Бэнкси). ***** Бомгю реально пробовал быть другим. Пробовал быть прилежным, обязательным и внимательным. Пробовал говорить заботливые вещи, приглашать его куда-нибудь сходить, быть тихой мышкой дома. Ёнджун улыбался ему, говорил “спасибо”, на все вопросы отвечал шаблонно и без подробностей, редко куда-то с ним ходил, и на этом… всё? Ёнджун не был холодным или отстраненным, просто типа… оставался социально-приемлемым? Совершенно неестественный и не свободный дома. Как можно не быть дома “настоящим”? И как только Бомгю стал его доставать — в его руках оказалась весь эмоциональный спектр Ёнджуна. — А любые открытые эмоции формирует связь, — загоняет Бомгю свою теорию. Интересно, с Субином так же было? — Я вообще не понимаю, что за херню я сейчас послушал, — говорит Субин, сидя на диване в своей квартире. — Ты пытаешься сблизиться через конфликты? Ебнулся? Прекращай. Ну типа. Почему? Это же работает. Мы же стали ближе. Он же привык ко мне. Он же теперь разговаривает со мной не по шаблону. Он же теперь больше проводит со мной время не по моей инициативе. — Вроде в психотерапии на это есть какой-то термин, — рассуждает Бомгю, прослушав все что говорит Субин. — Ну, знаешь, сначала разрешаешь себе чистый негатив — злость, раздражение, всё, что сдерживал в себе. А потом, когда привыкаешь, что можно быть настоящим, начинаешь делиться и всем остальным: радостью, интере… — А ещё почему так часто слышу слово “зажатость” рядом с именем Ёнджуна? — перебивает Субин повышенным голосом. — Откуда это вообще взялось? Не было такого. Вывод все тот же: хватит изводить. Логично, что Субину не нравится этот разговор, его репутация тоже ведь страдает. Субин же продавал всю эту идею своей замены, как “с Бомгю можно жить, все будет хорошо”. — Так у нас все и хорошо, — утверждает Бомгю, очевидно, только один он так считает. — На выходных мы смотрели вместе сериал до самого утра, и нам понравились одинаковые моменты. У Субина зреет надежда: — Видишь, можно же становится ближе через… — А сегодня утром мы час орали друг на друга, — заканчивает мысль Бомгю. — Целый час общения, — акцентирует он назло, потому что его раздражает, что Субин тут включил кабинет психолога. — Мы не могли поделить рисоварку. Я говорил, что рис можно оставить в ней и сварить и на утро. Он говорил, что рис должен быть только свежим и чтобы я готовил сколько съем. Субин усмехается, как усмехаются взрослые с лжи ребенка. Кому ты заливаешь? Хватит преувеличивать. У Ёнджуна нет свободного часа для ругани. Ему плевать на рисоварку, он ест любой рис. Он вообще неприхотлив в еде. Он может быть раздраженным. Может быть строгим. Может быть резковат. Может занудно отчитать. Но не демонизируй его уже. Он реально не умеет ругаться. И Бомгю почувствовал себя победителем — избранным, особенным, невероятным, сильным — потому что он знает, что Умеет. 4. Есть моменты, когда Ёнджун относится к нему немного, как к недавнему знакомому, а не как к тому, кому через стенку уже заказывает мелодии перед сном. (... не как к тому, кого он заставил выучить Panic! At The Disco на фортепьяно). И это Бомгю напрягает. Обычно это происходит, либо когда он слишком навязчиво тянет чужое внимание, и Ёнджун советует-отшивает «тебе надо с кем-то ещё проводить время, выйди из дома, траву потрогай, я не знаю». Либо когда Ёнджуна надо делить с кем-то в их квартире. Бомгю смотрит на Кая на своей кухне в своей квартире. И ему не нравится Кай. Хотя Кай, кажется, вылез из такого же музыкального клипа Gorillaz, что и Ёнджун. Кай работает с Ёнджуном, а Ёнджун почему-то всех людей, с кем работает, держит слишком близко к сердцу. И к своему дому. То есть Каю можно сидеть за этим не-трогай-без-разрешения-столом, тыкать в эти не-трогай-без-разрешения ноутбуки и ждать, когда Ёнджун отыграет гостеприимство и все-таки пойдет собираться, вроде как они с Каем куда-то опаздывают. Ёнджун спрашивает у Кая вереницу быстрых вопросов, параллельно пытаясь успеть выпить кофе, позавтракать, собраться, одеться и сделать что-то с беспорядком на голове. Типичное вторничное утро: зимнее солнце заливает всё слишком ярким светом и запах кофе и тостов цепляется за волосы и одежду. В этой суете есть что-то терпкое, почти уютное, и спокойное. Нетипично, что все это сопровождается не звуками Hollywood Undead, а заботливыми вопросами Ёнджуна в адрес Кая. — Ты хочешь есть? — (очевидно, это Ёнджун спрашивает не у Бомгю на той же кухне, а только у Кая, если Бомгю скажет, что хочет, Ёнджун показательно ничего с этим не сделает). — Ты замерз, пока ехал? На улице ветер сильный, — (еще и прогноз погоды дать успевает). — Ты поспал хоть? А то вчера поздно закончили, — (ааааааааааа задолбало). — Посмотри на компе последний слайд, что думаешь? Вчера закончил, пока никому не показывал, будешь первым, — (Бомгю не верит, что оценить очередную космическую хтонь, каких Ёнджун рисует, способен только Кай). — Ты после работы свободен? Хочу заехать к Сухёку, поехали вместе? — (... “никому не показывал, будешь первым”, бесит) — Прости, что опаздываю, прям реально пять минут, детка, даже четыре, — (а это Бомгю просто кажется тупостью, его физически передергивает, когда он это слышит, кто вообще так разговаривает?). С представлением Бомгю Ёнджун вообще не запаривается: — Не бойся, он не кусается, — это все, что он говорит прежде, чем снова исчезнуть с кухни, и слышится грохот сборов на фоне. — Кусаюсь, — обещает Бомгю, стоя со своей чашкой кофе и смотря на Кая. И самому мерзко с этого. Обычно он не такой. Нет, не так. Он никогда таким не был. Обычно он без труда вливался в любую компанию, сам заводил разговор, сам его поддерживал, у него полно друзей, социальная легкость его естественное состояние и всякое такое. Сейчас он зажат. (Нет, правда, “детка”, это так по-идиотски и не к месту). Ладно. Бомгю извиняюще жестом показывает отмену своей прошлой фразы про «кусаюсь» (ну, он надеется Кай понял это), отрицательно качает головой, через силу улыбается и спрашивает первое, пришедшее в голову: — Так ты с той же планеты? Кай зависает, с вежливой улыбкой на губах, как перебирает в уме возможные логические цепочки к этому вопросу. — Прости? — Кай почти виновато и улыбаясь намекает, что нихуя не понял. Это, кстати, мило даже. — Бомгю уверен, что я рисую другие планеты и марсианинов, потому что скучаю по дому и семье, — бегло объясняет Ёнджун, он подходит к столу, его волосы мокрые, в процессе укладки; он забирает пауэр-банк, поднимая голову на Кая и встречаясь с ним быстрым взглядом. — Я расцениваю это как комплимент, ты тоже так делай. Он быстро подмигивает Каю и коротко смеется. У Ёнджуна безумно хорошее и драйвовое настроение, Бомгю только сейчас это отмечает. — Ааааа, — тянет Кай. — Аааааа! — доходит до Кая, и он смотрит на Бомгю уже не так растерянно, а Ёнджун пытается на кухонных столешницах найти свою чашку кофе. — Да, я тоже работаю над этой игрой. — Понятно, — кивает Бомгю, чуть сморщившись, когда Ёнджун все же находит эту кружку (у него в руках), и шипит на него так же бегло, как подмигивал Каю, но вообще с другим настроением. Кай немного молчит, рассматривает Бомгю и неврозно-воодушевленно замечает его футболку: — Я тоже люблю “Атаку Титанов”. — Я не смотрел, — отмахивается Бомгю, садясь на стул, напротив Кая. — А, — неловко усмехается Кай. — Я просто поду… — Все он смотрел, не слушай его! Он смотрел ее со мной, — орет Ёнджун со своей комнаты с раскрытой дверью, он возвращается на кухню, отдавая Каю какие-то листы, переключая его внимания на них, и дотрагивается раскрытой ладонью до спины Бомгю между лопатками, наклоняясь к нему ближе. — И сейчас он расскажет про свой любимый момент, — сообщает он, Бомгю чувствует запах его геля для душа, парфюма и кофе. — Адекватно веди себя, пожалуйста, — с улыбкой шепчет на ухо Бомгю. Сдавая это так комично и угрожающе-мило, чтобы Кай точно подумал, что это дружеская шутка, а Бомгю точно понял, что он его реально съест, если Кай ещё раз почувствует себя неловко в диалоге с ним. Ну, это действительно срабатывает на Бомгю отрезвляюще. — Я пошутил, — исправляет Бомгю, а Ёнджун проводит пару раз ладонью по его спине, (вроде как в дрессировке на это есть какой-то термин). — Как тебе последняя арка? — спрашивает он уже иначе. Кай тоже отвечает иначе — живее. Как будто пытаясь просто говорить все время ожидания, тараторит без остановки: про народ Имир, который стал для неё цепями, про её силы, которыми она платила за чужие амбиции, про короля, предавшего её, превратив в инструмент, и про вечное одиночество, в котором она жила и умерла. Тут даже весь драматизм Бомгю охуел с этого анализа. У Бомгю есть мнение только про Эрена. (“Ну, он заебись, понимательный”) — А как тебе с ним развязка? — подхватывает Кай, видно, что он вообще не фанат, а этот энтузиазм чисто спасение его от неловкости. — Я думаю, что получилось лучше манги. Кстати, а ты что думаешь? — Кай почти умоляя втягивает Ёнджуна их в диалог, когда Ёнджун снова появляется на кухне. — Я что думаю? — переспрашивает Ёнджун, с трудом переключаясь со своих мыслей внутри на речь снаружи. — Я думаю, что вы потеряли меня как собеседника на словах “народ Имир”, именно на этом я и заснул. А у тебя сейчас телефон сойдет с ума от уведомлений, — вкидывает он Бомгю между делом. Это явно был повод выпроводить его с кухни. Уже в гостиной Бомгю слышит, как Ёнджун насмешливо спрашивает у Кая в той громкости, чтобы быть уверенным наверняка, что Бомгю это слышит: — Тебе случайно не нужен сосед? — Этот? — Этот. Кай смеется, так искренне, как будто он взрослее и умнее, чем хотел бы Бомгю про него думать, чтобы и дальше гасить его в своих мыслях. — Очевидно, что этому я не нужен. Это правда. Бомгю никогда не формулировал это даже для себя, но это правда. И обидно, что Ёнджун так говорит. — О чем вы говорили? — допытывает Бомгю, когда Кай уже одевается в прихожей, а Ёнджун выключает ноутбук, закрывая его крышку. — Я слышал свое имя. Я имею право знать. — Как Субин нашел себе замену, я тоже пытаюсь, – шутит он, очевидно шутит, Бомгю сам задал такую манеру общения, но ему обидно. — И как? Ёнджун подходит к нему ближе, чтобы сказать тише, параллельно поправляя свой высокий воротник на кофте. — У тебя есть какая-нибудь рефлексия на счет того, почему идея жить с тобой вообще не привлекает людей? — если бы Ёнджун научился подкалывать без улыбки, это было бы эффектней, а так сразу видно, что он кусает несерьезно. — Дай мне десять минут и он согласится. — Уровень твоей самоуверенно… — Высокий, да. Но ты же согласился, — перебивает он. — Меньше чем за десять минут. Ёнджун согласно кивает. О, он это признает, это очень прият… — Прости, дарлинг, он тоже музыкант, пишет музыку для нашей игры и явно тоже умеет в эту херню голосом. Так что твой метод не сработает на нем, — Ёнджун не подмигнул, но его взгляд был сам по себе насмешливый и чуть игривый, с той доброй издёвкой, и привлекательным адреналином, на который он был заряжен все утро. И то, как Бомгю улыбнулся и занервничал, когда это произошло уже как будто отменяет вариант «прикосновения к траве будет достаточно, чтобы тебе успокоиться». (А кстати, вот «дарлинг», — вообще не тупо). 5. На второй месяц все хорошо. Ёнджун считает, что у них есть прогресс и они поладили. Но ему все еще нужен новый сосед. Бомгю начал соблюдать закон о тишине. Но Ёнджуну уже не хватает этой музыки. Бомгю перестал видеть во всех людях, пришедших в их дом, потенциальную угрозу (что он защищает?). Но, кажется, отбил у Ёнджуна уже трех друзей. Бомгю больше не достает дотошными расспросами. Но теперь Ёнджун слишком часто ловит себя на мысли, что его день не завершён, пока не услышит, что думает Бомгю. Бомгю стал меньше формировать открытых претензий. Но теперь его взгляд задерживается на Ёнджуне дольше, чем следовало бы, и каждый такой взгляд ощущается как что-то большее, чем просто взгляд. Все хорошо. Ментально Ёнджун думал о Бомгю гораздо больше, чем был бы готов признаться в обществе. Физически он боялся с ним любой близости. Духовно он был против его в своей жизни. Все хо-блять-рошо. Когда Бомгю укладывает голову на его колени поздним вечером, чтобы вместе с ним досмотреть последнюю серию сериала в гостиной, хотя Бомгю никогда так не делал, и между ними любые прикосновения это редкость — все хорошо. Когда Ёнджун, как только чувствует лёгкое давление на бедре, инстинктивно накрывает голову Бомгю рукой, а пальцы касаются его волос, сразу же запутываясь в них — всё по-прежнему хорошо. Когда прикосновения Ёнджуна скользят по виску Бомгю, бездумно рисуя ласковые линии на коже и чуть задевая ухо — все так же хорошо. Когда Ёнджун дотрагивается до его шеи, гладит ее раскрытой ладонью, и ощущает под кожей легкое биение чужого пульса — всё слабо поддается оценке хорошо это или плохо. Пока есть только оценка “такого раньше не было”. — Мне нужно будет уехать на три дня, — говорит Ёнджун, ощущая себя разобрано, он, кажется, млеет с этого всего в разы больше, чем Бомгю. Бомгю тянет “мммм”, и интонацию, этому закрытому звуку, подбирает ожидаемо отрешенно-грустную. Теперь Ёнджун перед ним отчитывается, теперь Ёнджуну почему-то важно сообщать про свои планы, хотя месяц назад орал о том, что он свободный человек и какого хрена его так допрашивают. Все хорошо, да. — Ты специально выбираешь даты, когда твоя очередь убираться в квартире, — недовольно бормочет Бомгю, и Ёнджуна это умиляет (и он ненавидит себя за это шуршащее тепло в груди). — В прошлый раз было так же. Почему тебе вообще куда-то надо уезжать? Чем тебе в Сеуле не нравится? И это тоже было ожидаемо. — Ты расстраиваешься, когда я уезжаю, — говорит Ёнджун, его голос спокойный, почти небрежный. — Ты расстраиваешься, когда я приезжаю, — продолжает он, и в его тоне появляется лёгкая, усталая насмешка. В последний раз Бомгю настолько из воздуха создал нечто ядовитое при встрече, а Ёнджун настолько это все сделал хуже, что тогда, возможно, надо было извиниться двоим, но двое не извинились, а дополнили. — Что мне сделать, чтобы ты не расстраивался? — А ты сделаешь? — Может быть, если не будешь доставать. Когда Ёнджун проводит пальцами вдоль его шеи, начиная от основания и плавно двигаясь вверх, чуть надавливая — Бомгю инстинктивно наклоняет голову назад, касаясь затылком его живота и больше открывая шею. Когда Ёнджун гладит по линии скулы — Бомгю слабо дергает головой, резко пытаясь поймать его пальцы зубами и цапнуть за них (и, кажется, это даже была не шутка, если бы поймал прокусил бы точно больно). — Я сегодня вообще не трогал тебя, — вспоминает, что должен что-то сказать Бомгю. — Ты пришел сюда сам, ты включил фильм сам, ты доставал весь день “когда мы будем что-то смотреть?” — его голос становится немного выше и плаксивей, когда он на что-то притворно жалуется. — Ты мной одержим. — Я? — Ёнджун тихо смеется, его ладонь ещё раз ласково сжимает волосы Бомгю, без силы, но с уверенным давлением, и так же легко отпускает. — У тебя манера котов. Они тоже так делают. Ходят вокруг человека и такие "эй, эй, эй, эй!", а когда на них обращаешь внимание, они сразу ведут себя в стиле "о боже, как же ты мной одержим". — Это не так, — спокойно возражает Бомгю, шумно выдыхая; Ёнджун чувствует его горячее дыхание на бедре даже через домашние штаны, и внутри будто не то пружина сжимается, не то таймер бомбы начинает тикать. — Я не одержим тобой. — Тогда что ты делаешь на моих коленях? Бомгю сразу резко пытается поднять с них голову, Ёнджун удерживает его, мягким рывком возвращая обратно. Сейчас вообще нет настроения на шум, суету и создания на ровном месте пререканий. Спустя пару минут тишины, Бомгю все еще достает: — Почему я тебе настолько не нравлюсь? — Я веду целый список в заметках телефона, — лениво отбивает Ёнджун, даже не задумываясь к чему вопрос. — Почему я тебе настолько не нравлюсь? — Пожалуйста, не задавай вопросы, на которые ты уже знаешь, что тебе не понравится ответ. Бомгю еще раз повторяет: — Почему я тебе насто… — Тш-ш-ш, — едва слышно просит Ёнджун, пальцы цепко проскальзывают в волосы Бомгю и крепко путаются у самых корней, как определяя этим финальную точку всех движений сегодня. — Давай ты просто поспишь здесь, пока не закончится фильм. Спустя десять минут Ёнджун убирает руку с его головы. Спустя секунду Бомгю возвращает его ладонь на себя обратно. Ёнджун, кажется, падает в какую-то пропасть. 6. Бомгю говорит, что у него свидание. Да. Оказывается, у Бомгю есть личная жизнь. (И все это время он НЕ строил насчет Ёнджуна какие-то фантазии, планы и стратегии). Ёнджун узнает это под Рождество, сидя в его комнате, перед его фортепьяно, пока Бомгю за его спиной убирает одежду в свой шкаф. Ёнджун предложил повесить гирлянду в гостиной. Завтра. Бомгю сказал, что завтра не может: — У меня свидание. И продолжил спокойно заниматься своими делами. Пять часов назад Бомгю почти вынудил его прийти к себе на концерт (Ёнджун был согласен еще на первом предложении, но от души поломался десять минут). Четыре часа назад Ёнджун выяснил, что Бомгю, оказывается, все это время был охуенным музыкантом, в смысле, наверное, это было и так понятно из того, что он сидит за инструментом по восемь часов в день и может с первого прослушивания идеально подобрать музыку, но его это все равно поражает. Три часа назад Ёнджун снова поймал странное чувство во время концерта — как будто напряжение, что накапливается в проводах, вдруг выплескивается в его кровь, захватывая и перекрывает всё остальное. Два часа назад он шел рядом с Бомгю к ним домой, и не мог заткнуться на тему того, как ему все это понравилось. (Хотя планировал не отдавать Бомгю так просто свои комплименты). Час назад они ужинали, а Бомгю все ещё был ужасно смущен, прятал глаза, крохотно улыбался и растерянно не мог справится даже с задачей удержания столовых приборов в руках. Десять минут назад Ёнджун оказался в чужой комнате, с каким-то организационно-бытовым вопросом. Минуту назад Ёнджун получил разрешение нажимать на клавиши фортепьяно. Секунду назад Бомгю возмущается: — Почему тебя так удивляет, что у меня может быть свидание? — как верно он считывает именно «удивление» на лице Ёнджуна. (Потому что Ёнджуну это ломает всю выстроенную интуитивную теорию, что это были два месяца его завоевания). — Ты не говорил, что тебе кто-то нравится, — и его это настолько сбивает с толку, что он ощущает себя тупым. Просто наглухо тупым во всей этой ситуации. — Да? — Бомгю задумчиво тянет паузу, а потом поворачивается к нему, и Ёнджун уже не может оценить его взгляд, это лукавый, как ему хочется, или это простой, как ему не хочется. — Ну, мне недавно кое-кто понравился. Такие новости. Круто, — думает Ёнджун, нажимая клавишу “до”. Как же это круто, — думает Ёнджун, нажимая клавишу “ре”. Как же теперь это все делает проще, — думает Ёнджун, нажимая клавишу “ми”. А то раньше было тяжело понять, что есть флирт, а что есть не флирт, когда с тобой флиртуют в стиле “я же не идиот с тобой флиртовать”, — думает Ёнджун, нажимая клавишу “соль”. — Ты пропустил “фа”, — говорит Бомгю, и Ёнджун встречается с ним взглядом. — Что? Ты играл не просто по порядку ноты? Состояние странное. Какое-то на границе сна и яви, когда уже не различаешь, где заканчивается одно и начинается другое. Ёнджун ощущает себя наивным, попавшимся на ошибке, и с резким ощущением, как будто он не просто НЕ был в планах Бомгю, а вообще — не был нигде для него. Бомгю садится на свою кровать, прямо смотря на Ёнджуна, он расслаблен и… любопытен? При свете ночника тяжело разглядеть его взгляд, Ёнджун ощущает его кожей, и не может определить умом. — Я умею играть “Arirang”, — сообщает Ёнджун, медленно нажимая клавиши по памяти. — Ты ходил в музыкалку? — спрашивает Бомгю, это песня изучается как будто только там, и на этом её культурная роль для Кореи заканчивается. — Месяц, ещё в средней школе, — пытаясь вспомнить ноты дальше, после седьмой кивает Ёнджун, смотря на клавиши. — Мммм, на Марсе тоже она популярна? Ёнджун выдыхает улыбку, что-то расслабляется в нём от этой шутки — он давно её не слышал, даже немного скучал по этим темам. — Я туда ходил, потому что туда ходила моя любовь из соседнего дома, наши родители дружили, — легко объясняет он, явно мимо мелодии подобрав две ноты дальше. — Так у тебя музыканты это типаж, — просто говорит Бомгю, Ёнджун даже не сразу распознает подкол в этом ровной интонации. — Почему я тебе так не нравлюсь тогда? — зато это, на веселом и повышенном тоне, понимает сразу. Ёнджун коротко смеется, не зная ни куда деть себя, ни куда деть снова ощущение липкой досады и очевидной ловушки. — У меня вроде как рано утром важное собрание, и у меня нет времени всю ночь перечислять причины, — он все еще не знает как отвечать на этот вопрос, поэтому юзает только скипания диалога и перебрасывания “мяча” Бомгю обратно. — Кстати, я хотел сказать, раз у нас уже вечер обмен комплиментами за рабочие скилы, — начинает Бомгю, снова тем низким, спокойным и мягким голосом, звук которого скользят по Ёнджуну словно живое прикосновение. — Я видел в интернете часть презентации твоей игры для коммьюнити, — Ёнджун напрягается, он вообще не знал, что у этого была трансляция в интернете. — Ты был очень красивым и говорил так интересно и профессионально, что, правда, я был поражен. — Спасибо, я не… — Но я смотрел и думал “вау, его все так внимательно слушают и он такой крутой, а именно я утром ему мозги выносил за не помытую чашку”, — мягко перебивает Бомгю. — И на душе становилось сразу тааак тепло. Ёнджун думает, да, ему все еще нужен новый сосед. 7. — Ты, — указывает Субин, наклонясь к Бомгю через весь стол в баре, пока не приехали все его приглашенные гости. — Чтобы сегодня, — “в мой день рождения”, имеет в виду Субин, — без всякой ругани, странностей, шуток, и фраз, после которых всем становится в комнате неловко и мне надо это как-то объяснять. В общем, не общайся с Ёнджуном при других людях, имеет в виду Субин. В речи Субина нет мата и прямых угроз, но Бомгю слышит и первое, и второе. Ну, так не будет. После того, как Бомгю смог пройти все круги ада рефлексии, чтобы признать самому себе, что он влюблен в Ёнджуна, он не может с ним не общаться. Он был настолько влюблен, что всю эту зиму носил пальто нараспашку, потому что ощущал, как буквально горит изнутри Он был настолько влюблен, что один раз мимолетно сфотографировал Ёнджуна дома, показал ему фотографию, и отказал в просьбе прислать фразой “нет, я не хочу, чтобы это видел кто-то еще”. (Ёнджун не понял этого и искренне спросил “настолько плохо получилось?”, и Бомгю подумал, какой же ты тупой). Он был настолько влюблен, что, проходя мимо Ёнджуна в квартире, инстинктивно тянет руку, чтобы коснуться его плеча, только потом понимая, что ничего не хотел сказать, и это был жест просто_так. Он был настолько влюблен, что когда они играют в самую простую игру, где надо вытягивать карту выше, чем у соперника, он выигрывает все, просто чтобы был повод подсесть к Ёнджуну на диван, и сказать: — Как же херово ты играешь, я никогда не видел настолько бездарного в этой игре человека, — он успевает сказать в момент, когда кто-то еще приходит и долго поздравляет Субина, кто-то выходит на улицу на перекур, а общий контроль за людьми за столом ослабевает. — И тебе привет, — чокается Ёнджун своим стаканом с стаканом Бомгю, который тот держит в руке. — Я думал, ты не успеешь, — Бомгю до сих пор тащит знать все о его графике, ему просто нравится контролировать где он находится (и ему конец, если Ёнджун это просечет). — Ты заканчиваешь в девять, как ты тут оказался в девять двадцать? Ёнджун выглядит расслабленно, немного измождённым после долгой недели, уже в атмосфере праздника и под влиянием алкоголя, как будто разбросанный, но каким-то образом… уютный. В тусклом свете над столом, среди разговоров и фона музыки, он кажется очень естественным и привлекательным. Его движения усталые и ленивые, взгляд блестит в полумраке, но будто всё вокруг подчиняется ему, заставляя Бомгю почувствовать, что этот момент становится личным и близким. — Наши технологии телепортации продвинулись сильнее, чем у землян, — отмазывается Ёнджун, потянувшись за бутылкой виски за столом, чтобы налить его в стакан. (О, отлично он принял эти шутки и больше не называет их банальщиной). — Я даже добавил рядом с твоим именем смайлик инопланетянина, смотри, — разблокировав телефон, и показывая профиль контакта, Бомгю уже забывает, с чего начинал разговор. — Мило, — принимает Ёнджун, чуть наклонясь к нему, чтобы увидеть экран. — Только инопланетяне выглядят не так. И сам же раскалывается со своей шутки. Бомгю смотрит на его открытую шею, на его красные и мокрые губы, на его блестящий взгляд и спрашивает: — Тебя уже предупреждали, чтобы сегодня без всяких странностей? — Я получил сообщение, да, — он как-то нервно смеётся, добавляя в стакан еще и колу. — И переслал тебе, проверь телефон. Это явно не мне было предупреждение. — Не надо все переводить на меня. — Ты целенаправленно валил меня все три раунда игры, — он немного жалуется, и выстраивает в лице грустную гримасу, Бомгю знает, что он не всерьез, но в первую секунду ему хочется срочно исправить всю ситуацию. Как же ему временами не нравится, как Ёнджун на него влияет. Его совесть просыпается рядом с Ёнджуном, его совесть цепко реагирует на Ёнджуна. Его совесть оказывается тоже влюбленной в Ёнджуна и не хочет его расстраивать. — Я могу тебе помочь, — предлагает Бомгю, засмотревшись на кадык Ёнджуна, когда он делает несколько глотков. — Что тебе выиграть? Ёнджун смеется, отрицательно качая головой, — сто процентов он нашел и это милым, еще пару глотков и он милым будет находить все вокруг. — А из-за кого мне нужна помощь? Ты создал проблему и теперь продаешь мне её решение? — он смотрит на Бомгю какое-то время, а потом касается его локтя, привлекая внимание не словами, а жестом. — Как ты так сразу понял? Во второй раунде у меня был хороший блеф, ну правда. Правда. Это действительно было хорошо в вранье, что для Ёнджуна нетипично. — Твой рот, — показывает Бомгю на себе. — Уголки губ. Ироничная ухмылка. На секунду она спалила тебя. — Вау, — так же усмехаясь, кивает Ёнджун, отводя от него взгляд. — Я еще удивился, как это не поняли все? Мне еще спорить пришлось. — Возможно, им не приходит в голову так внимательно смотреть на мой рот. Бомгю не знает, что на это сказать, делая вид, что отвлекается на первого попавшего в взгляд человека за столом. (Он, кстати, не собирается возвращаться на своё место за столом, здесь свободная рассадка, и, по сути, всем всё равно — все слишком заняты своими делами и движениями) Целей Ёнджун добивается настолько напрямую, если ему нужно остановить метафоричный “автобус”, он просто ляжет под него. Бомгю пытается соответствовать. Поэтому Бомгю действительно лучше сидеть тут. Когда через полчаса Бомгю заходится в обсуждении, отвечая на вопрос слишком развернуто, Ёнджун останавливает его коротким жестом руки, Бомгю заходится еще сильнее, и тогда Ёнджун оставляет его взглядом. И на Бомгю срабатывает. (Больше так никто не делает, ему действительно лучше сидеть здесь, чтобы не было «ничего странного»). — Я буду твоим партнером, — за Ёнджуна решает Бомгю, когда еще раз поднимается вопрос “давайте играть”. — А ты будешь моим. Бомгю позиционирует себя имбой в этой игре, или не в игре, Ёнджун смотрит на него в полном непонимании. — Мы о чем? — после сильной тупняка-паузы уточняет Ёнджун. — Об игре. (Или не об игре). Ёнджун смеется, тихо, растерянно и неловко, но так, что уже согласен. — Иногда я думаю, что проще тебя убить, — навеселе и явно предъявляющие сдается он. — Ты угрожаешь моей личности. — В игре? — Если бы. Бомгю снова не знает, что сказать, и просто чокается своим стаканом, про который он напрочь забыл со стаканом Ёнджуна, про который он слишком помнит, и это вроде как уже выходит за границу его алкогольной толерантности. — Сразу скажу, — говорит Ёнджун, когда ему вручают колоду карт для перетасовки, как проигравшему, он поворачивает голову на Бомгю и сообщает ему прямо в глаза с каким-то вызовом. — Я не запомнил правила. — Знаю, — улыбается Бомгю. — Это сделал я. Два раунда понадобилось, чтобы понять, как все летит сильно не туда. Бомгю так и не допивает свой бокал, но выигрывает все раунды. Ёнджун все еще не знает правила. Ёнджуну вообще все равно на игру и на то, что ему тут выигрывают приз. Зато. Ёнджун беспечно пропел ему на ухо играющей в баре песне Kiss “I was made for lovin' you baby”, когда Бомгю его спросил что-то, что уже сам забыл. Ёнджун сжал ладонью его бедро под столом несколько раз, когда Бомгю орал в игре слишком громко. Ёнджун, пока все активно обсуждали тактику, пристал с открытым телефоном, зажав пальцем иконку приложения и глупо хихикал “знаешь почему приложение трясется? Оно боится что ты его удалишь”. Бомгю тогда сказал ему “понятно”, а потом сказал “не отходи от меня ни на шаг сегодня”. Ёнджун заливисто смеется с самых тупых шуток за столом, на пару секунд касается лбом его плеча, и это так близко, что Бомгю ощущает этот смех внутри себя. К концу третьего раунда выясняется, что не один Ёнджун наливал себе алкоголя выше нормы. Субин подсаживается к ним на диван, со стороны Ёнджуна, положив ему руку на плечо, бегло сканируя лицо, как проверяя уровень расфокусированности взгляда, а потом оправдывается: — Я ему говорил не доставать тебя сегодня, — с наездом выдает Субин; вообще он действительно пару раз назвал имя “Бомгю” тем же тоном, каким родители при других людях, с милой улыбкой, говорят завалить ебало. Это бы сработало. Если бы Бомгю не знал, как еще круче работает рука на колене под столом. — Все хорошо, — Ёнджун наклоняется к Субину из-за шума в баре, под вечер усилили музыку, и ему приходится говорить почти Субину в шею. — Он меня не достает, наоборот, я его пару раз чуть “хен” не назвал, — Бомгю чувствует укол адреналина в сердце, как было в Криминальном чтиве, с размаху и четкий удар, а потом слышит смущенный смех Ёнджуна и его на выдохе: — Боже, наверное, я сегодня чертовски устал. — Наверное? — саркастично повторяет Субин. — Прям «наверное», да? Он как будто сейчас внесет что-то ясно, разумное и не нужное сейчас Бомгю. — Вы закончили обсуждать меня? — Нет, — с претензией адресует ему Субин. — Хватит изводить. Ёнджуну почему-то с этого весело, и он так красиво сливается с общего диалога между ними, будто речь вообще не про него, что Бомгю восхищен этим игнором. — Я не извожу, — отвечает Бомгю, и Субин закатывает глаза; Бомгю это раздражает, его сейчас все раздражает, что нарушает его мирок, поэтому он ерничает: — Не волнуйтесь, я приведу вашего сына домой в восемь. На это Ёнджун уже не реагирует положительно, и как только они остаются вдвоем, использует голос трезвее, чем он внешне выглядит: — А нет ощущения, что уже слишком много на себя берешь? Где-то тут есть черта, которую лучше не переходить, даже шутя, и Ёнджун о ней еще помнит и пытается её удержать. — Я все еще тебе ужасно не нравлюсь, — притворно расстроено отзывается Бомгю, потому что когда он дуется, Ёнджун сразу становится покладистым и пытается поднять его настроение. — Да нравишься ты мне, успокойся. Только от этого не стало легче, все равно под рёбрами зудит неудовлетворенность. Типа. “Нравишься”, но надо понимать контекст. (Контекст в пользу виски, а не тебя). — Уже нравлюсь? До сих пор нравлюсь? Или не в этом смысле нравлюсь? — перечисляет Бомгю, и это еще ему кажется вполне «не переступать черту». (Он даже не может толком объяснить, в чем заключается эта черта, но интуитивно знает её). — Слишком сложные вопросы, — морщится Ёнджун, то ли действительно не в состоянии отвечать, то ли осознанно не хочет. — Я просто уже начал думать, что между нами есть какая-то химия. Говорит он одновременно с тем, как ребром ладони почти опрокидывает полупустой бокал на столе, потянувшись за бутылкой колы. — Ну с физикой у нас явно проблемы, — автоматит Бомгю, подстраховывая предметы от его движений. — Давай я просто уберу это к себе, — очищает ему путь на столе, чтобы ничего не разлилось, не разбилось и не перевернулось. (Все эти глаголы уже и так как будто случились, или случатся вскоре). — Но я не понимаю, — продолжает Ёнджун свою тему, не обращая ни на что больше внимания, и подливая себе к новой порции виски колу. — Почему, — закручивает он крышку бутылки, — мы тогда так ругаемся? Это невозможно уже, — прижимая бутылку к себе, поворачивает голову он на Бомгю. — Химия взрывоопасная, — забирает Бомгю у него бутылку, просто потому что ему кажется, что сейчас он должен держать от него подальше все предметы. — В чем проблема? — Проблема как раз в том, что химия взрывоопасна. Мне кажется, нам надо найти другую реакцию. Ёнджун уже тоже подбирается к каким-то серьезным и масштабным темам, они рядом с выяснением отношений, и от этого сейчас все может стать слишком серьезным. Бомгю поспешно возвращает его обратно на более легкую, игривую тему. — Ты должен три секрета, мы играли на них, — напоминает он, Ёнджун тогда поотмазывался с наказания, сказав, что вот сейчас допьет все это, и выдаст все, что захотят. — Помню, — Ёнджун откидывается на спинку дивана, Бомгю смотрит на него, сидя полубоком к столу, и каждое движение Ёнджуна задевает его то руку, то колено, то бедро. — Но у меня реально нет секретов. — Могу одолжить свой, — просто предлагает Бомгю, отворачиваясь на секунду, чтобы взять со стола оставшуюся колоду карт. — Согласишься на один раунд? — Сейчас? — не понимающе смотрит он на пальцы Бомгю, как они перетасовывают колоду. — Только вдвоем? — Да. Раунд между нами, — Бомгю поднимает голову, останавливая движения карт и улыбается. — Но реально на секрет, — говорит он, вытягивая руку вперед, к Ёнджуну, с ровной стопкой карт. Ёнджун хмыкает, как будто не соглашается, сомневается и его еще надо поуговаривать. Он вроде обожает, когда его долго уговаривают. А потом взгляд Ёнджуна становится собранным и как с нулевым алкоголем крови; удерживая зрительный контакт, он нервным жестом прикасается к колоде и достает первую же в стопке карту, пальцами разворачивая ее рубашкой к себе, чтобы Бомгю увидел лицевую сторону. Семерка. Бомгю, так же смотря на него, достает карту следом, размеренней и спокойней, чем были движения Ёнджуна. Король. Ёнджун сдается. — Я нарисовал персонажа в игре используя тебя как референс,— едва слышно говорит он, отворачиваясь, швыряя карту на стол и слишком много двигаясь, Бомгю даже не сразу расслышал его фразу. — Что? — Нет, пожалуйста, не уточняй ничего, — громко говорит он, видимо от эмоций. — Был уговор просто секрет сказать. — Покажи. — Неееет, — тянет Ёнджун. — Никогда в жизни. (Бомгю знает, что это переводится «позже, когда ты меня доломаешь»). — Может, я захочу внести изменения, это же я, — давит он, и Ёнджун не ловится в его взгляд, слишком много трогает свои волосы, и слишком странно улыбается как сам себе. В этом есть что-то очаровательное. И пропавшее. — Никаких изменений, нет, — отрицательно качает он головой. — Вообще-то у меня есть авторские права. — Нет, все авторские права у меня, — ищет Ёнджун глазами свой бокал. — А тебе только авторские нужны? — Что? — выдыхает смех Ёнджун, переключаясь с бокала на Бомгю. — Прекращай это делать, тебя уже заносит, — вот снова они у черты, где Ёнджун вроде подается, вроде ему даже приятны такие ходы к нему, но что-то останавливающее-трезвое в нем не засыпает. — Я ничего не делаю. Ты сам трактуешь это как тебе хочется. Это Ёнджуну тоже не нравится. Ему не нравится все, где он поставлен в тупик. — Я какая-то твоя личная цель с которой ты именно сегодня счеты должен свести? — и его вопрос не носит ничего игривого, скорее сдержанное. — Интересное определение, — серьезно замечает Бомгю, в целом, у него действительно цель сегодня выиграть всех, и забрать себе как трофей того, кого захочется. (И он уже видит насколько сильно Ёнджуну не понравится такая формулировка). — Ты не хочешь пойти и пообщаться с кем-то ещё? — намекает Ёнджун, Бомгю не может понять, насколько он серьезен. С кем-то еще пообщаться. Вокруг было человек десять из общей компании. Еще человек двадцать в баре. Бомгю вспомнил об этом только сейчас. — Не особо, — признается он. — Я просто пытаюсь о тебе позаботиться, что в этом плохого? — Ты не так заботишься, — возражает Ёнджун с тем же выражением лица, что и когда ловит Бомгю на лжи, точно зная правду. — Ты становишься тихим и услужливым, когда заботишься. А не… Вот этим всем. — И что я тогда делаю? — …я не знаю, но… — Видишь, ты сам поставил себя в тупик. — Нет, подожди, — Ёнджун еще пару секунд тратит на то, чтобы найти сравнение, но: — Я просто слишком мало смотрел трукрайма, чтобы четко охарактеризовать эту черту маньяка, какая в тебе сейчас орет. Это не забота. Ладно, это сейчас начнется еще про “одержимость”. — Хен, — звонко и четко произносит Бомгю, и Ёнджуна это напрягает, он не слышал этого обращения уже два месяца. — Мы просто же друзья, находимся в одной компании, и я с тобой общаюсь, потому что мы привыкли друг к другу. Так делают люди. Даже те, кто не маньяки. И вроде как про «убить тебя» сказал ты, а не я. Он несет чушь. Конкретно сейчас он думает о чем-то вроде полной юрисдикции над мышцами Ёнджуна, думая, как прикольно было бы принимать исполнительные решения, когда его губы могут тянутся в улыбке, когда его лицо может хмуриться, когда он может быть напряжен, когда он может быть расслаблен, когда взгляд станет колючим, а когда — мягким и открытым. (И Ёнджун его реально убьет, если хоть один процент этого желания почувствует на себе). — Этот весь монолог такой же честный, как «я тихий и спокойный человек, Ёнджун-щи», — Ёнджун даже голос пародирует, выходит так себе. — А я тебе уже говорил, что у тебя манеры котов? — Один раз. — У меня у родителей такой же, — вспоминает Ёнджун, Бомгю плохо его слышит, наклоняется к нему ближе, из динамиков играет слишком громкая песня, и это даже не оправдание. — У него дома полно игрушек, но когда я прихожу в дом, ему интересны только мои шнурки на кофте, — договаривает Ёнджун ему почти на ухо. Ёнджун говорит так мягко, что голос словно обнимает, нежный и заботливый, почти бархатный. Бомгю чувствует, как внутри поднимается странное волнение, а мир вокруг становится окончательно размытым. Бомгю не отстраняется, ему становится температурно-мандражно до какой-то комфортного жара внутри, он поворачивает голову на Ёнджуна и переводит взгляд ниже его лица, замечая, что на его кофте тоже есть шнурки и улыбается. — Эти? — Бомгю цепляет один из них, накручивая на указательный палец. — Да они самые интересные, его можно понять. — Мне почему-то кажется, заводная мышь интересней — Они. Они же с тобой в комплекте, — Ёнджун немного двигается в теле, кажется, он хотел немного отстраниться; телефон, что лежал рядом с ним на диване, соскальзывает на пол от его действий, и он неожиданно провожает его смехом; Бомгю всё равно не отпускает его шнурок кофты. — Ты очень нервный сегодня, — снова ловит его взгляд Бомгю. — Знаешь, котам прописывают специальные ошейники с эфирными маслами для успокоения нервов, хочешь тебе такой купим? Это было рискованно. Взгляд Ёнджуна остреет, и Бомгю не может предсказать, что последует дальше: Ёнджун оттащит его от себя до конца следующего месяца, или сделает вид, что не услышал. — Сколько ты выпил? — ну или третий вариант, попробует отнестись ко всему происходящему так. — Бокал. — Какой кошмар, – «что это ты по трезвяку все несешь», имеет в виду Ёнджун. — Я не успеваю за тобой. — Не успеваешь в чем? — За тем, как у тебя взгляд может меняться с протеста на туманную покорность, и с тобой по-разному надо общаться в эти моменты, я не успеваю. Бомгю замирает. Его сбивает это с толку больше, чем то, что Ёнджун срисовал персонажа с него. — У меня что? И потом Ёнджун как понимает что он делает-говорит и смеётся, на пару секунд пряча лицо в ладонях. Все смешивается. Терпкий запах бара, алкогольная горечь на языке, пряный шлейф парфюма — всё утягивает в густую атмосферу. Ёнджун снова что-то говорит, из-за музыки его снова не слышно, и Бомгю неосознанно сжимает шнурки на его толстовке, наматывая их на ладонь, и притягивая к себе теснее. Ёнджун говорит ему уже на ухо, Бомгю не разбирает смысл слов, чувствуя его горячее дыхание на своем виске и то, как его голос звучит приглушенно, когда он тихо смеётся прямо на кожу. Ёнджун говорит что-то так близко, что его губы почти касаются лица Бомгю, и там уже явно «ты слишком охренел сегодня, ты же понимаешь?», и Бомгю прикрывает глаза, отдавая себе отчет, что они в публичном месте, что это все будет пиздец как тяжело объяснять. Бомгю наклоняется навстречу, сознательно сталкиваясь кожей щеки с губами Ёнджуна, и Ёнджун почему-то не отстраняется, только выдыхает усмешку, а Бомгю крепче сжимает его шнурки на толстовке и закрывает глаза. Все начинается с едва ощутимого касания — губы Ёнджуна скользят по уголку губ Бомгю, как легкий мазок кисти, слишком быстро, что может быть... — Это… очень случайно, клянусь, — тихо и весело говорит Ёнджун. Следующее его слово Бомгю забирает в их поцелуй, быстрее, чем Ёнджун успевает его произнести. Ёнджун не двигается какое-то время и вообще ничего не выражает; Бомгю уже хочет отстать от него и с честными глазами начать сочинять про то, как и с его стороны это было «случайно». Но в последнюю секунду, перед «я тоже случайно», Ёнджун слегка приоткрывает рот, давая прикосновению больше свободы, а его ладонь ложится на скулу Бомгю, не притягивая к себе крепче, не поглаживая, одобряя все действия, а просто будто четко фиксируя именно эту дистанцию между ними. Его губы двигаются всё увереннее и быстрее, но все так же плавно и аккуратно, словно Ёнджун не решается на все это всерьез, и просто пробует, как это — целовать того, кто сжимает шнурки его толстовки так крепко, что пальцы замирают в напряжении, как будто этот жест единственное, что способно удержать Ёнджуна рядом. Ёнджун разрушает это первым, резко и неожиданно, в самый приятный и утопающий мозг момент. Конечно, ты это сделаешь первым, — думает Бомгю выпрямляя спину и сам мягко отстраняется от его ладони на лице. Ёнджун коротко выдыхает, и пытается замаскировать растерянность смехом. В его глазах проскальзывает испуг, который он не успевает скрыть, и, аккуратно убирая шнурки своей толстовки из ладони Бомгю, он старается, чтобы его пальцы не дрогнули. — Прости, — произносит Ёнджун, голосом, который больше направлен в пустоту, чем к Бомгю, взгляд нервно скользит по бару, будто проверяя, кто мог видеть. — Правда, я извиняюсь. Бомгю не двигается, давая ему время. И только когда Ёнджун снова смотрит прямо на него, говорит: — Я — нет. 7. После этого не случается никакой конфликт. Но если бы он случился, Ёнджун не сильно бы расстроился. Так даже было бы легче. Плюсы того вечера: он поцеловал человека, в которого влюблен. Минусы того вечера: это Бомгю. И это плохо. По дороге домой Бомгю без проблем принял фразу “давай сделаем вид, что этого не было”, так “без проблем”, что Ёнджуна это напрягает. И все продолжилось как есть. Кроме того, что вернулись все скандалы, какие были в первый месяц совместной жизни. Кроме того, что все искрит напряжением, не договоренностью и раздражением к друг другу. Если это ссора — то громкая, надолго и с переходом на личное. Если это претензия — то цепляющая еще темы три. Но все еще нет четкого конфликта, мелкие цапания, мелкие раздражающие уколы, но не конфликт, но без упоминаний прошлых событий. И в этом ощущении есть что-то острое, почти возбуждающее: никто не играл с ним в такие прятки-догонялки, никто раньше так не откликался на его “крючки” — сразу, без раздумий, будто ждал их заранее. И он никогда так сразу не ловил чужой импульс. Никто не делал его таким желанным для себя. Никто не хотел от него настолько ВСЕ. Ни о ком он, на фоне всего этого вихря эмоций, Ёнджун не думал, что этот человек все равно в голове остается неизменно в Present Continuous — в равной мере как минутное настоящее и запланированное будущее. В мире все становится замкнуто на системе на двоих. И это несмотря на то, что Ёнджун очень-при очень сильно старается много видеться с другими людьми, и не видеться с Бомгю, но в мире по-прежнему никого больше не существует, и это все еще тот самый “раунд между нами”. И это все еще “сердце бьется по-другому”. И это все еще существует только между ними, он никому не может это рассказать, он никому не может это показать в своем настроении и состоянии. И Ёнджун, кстати, тоже был на свидании. Охуенное провел время. Это вроде как должна была быть дружеская встреча с новым коллегой, но Ёнджун пару раз сказал что-то на грани флирта, словил положительную реакцию, и его понесло дальше. Он наклоняется к парню, сидящему на переднем сиденье машины, которого знает всего пару дней. У этого парня с Бомгю один год рождения. А еще у него рубашка которую Бомгю мог бы носить, это в его стиле. А еще вечером у него была заботливость об задолбавшемся Енджуне, которую Бомгю мог бы включить. И уже включал. А еще у него чехол на телефоне с персонажем про которого Бомгю один раз сказал “смотри, какой милый”. А еще он мягко отстраняется, тактично отказывая Ёнджуну и вежливо говорит: — Меня, конечно, очень льстит, но я за другую команду играю. (А еще он гетеро, да). — Прикол в том, что я тоже, — автоматит Ёнджун, и реально же не за команду свободных людей он сейчас играет. — Надо было меня остановить раньше, — извиняюще пытается от как-то сгладить ситуацию. — Я не думал, что ты это попробуешь сделать, — Ёнджун последнее время слишком часто стал извиняться за то, что он кого-то хочет поцеловать. — Ты просто зачарованный, как Алиса из страны чудес, я не могу твои намерения прочитать. В лифте, по дороге на этаж своей (их) квартиры, Ёнджун поправляет волосы, а потом чувствует знакомый запах. Это не пальто, не рукав свитера, не лифт; он чувствует это от своего запястья и ему кажется, он сейчас ебнется. Легкий, стойкий, цветочно-сладкий, теплый и окутывающий — но главное, — этот запах не его. Это не его парфюм и не его запах тела. Бомгю просто перекрыл его своим запахом. Перестроил всю его химию мозга, изменил его физику ощущений, и влез уже даже в запах. И это злит с такой яростью, что каждый нерв сжимается, а внутри всё начинает трещать — как будто что-то невидимое ломается. Ёнджун пытается решить этот вопрос, как только ловит Бомгю на кухне, и делает, как ему кажется, это очень мирно и дипломатично: — Нам надо разъехаться, — прямо говорит Ёнджун, пока варит на плите рамен, закидывая туда специи из пакетика. Бомгю ставит чашку в раковину, и в убивающем-холодном спокойствии моет ее полминуты. И только когда он заканчивает, он смотрит на Ёнджуна. И смотрит очень долго. Неделю назад Бомгю поцеловал его. Или он поцеловал Бомгю. Это не важно. Важно только то, что Бомгю на протяжении трех месяцев достает из него все нервы, меняет к нему все настроения, пугает его и успокаивает его одновременно. Поэтому Ёнджун стоит сейчас напротив него и говорит, что им надо разъехаться. Поэтому Бомгю просто отвечает ему: — Нет. Буква Т в имени Бомгю отвечает за тактичность. Как жаль, что буквы Т нет в имени Бомгю. — В смысле «нет»? — Ёнджун вообще не на такой диалог рассчитывал, он выключает огонь на плите, объясняя доступней: — Я ищу другую квартиру. Бомгю кивает, в смысле «я понял», и повторяет тоном «а теперь врубись и ты»: — Нет. Ёнджун ненавидит указания, приказы и требования. И Бомгю это знает. Ёнджун ненавидит ограничения, командную интонацию и упрямый взгляд, как вызов. Бомгю это знает. — У тебя будет неделя смириться с этой новостью, — выходит очень резко и ядовито, но на этот раз Бомгю ничего не говорит на это. Он сканирует взглядом кухонную столешницу, как на нем небрежно валяется упаковка рамена, специи и столовые приборы, и находит, что сказать про неё: — Не разбрасывай по всему столу. Ёнджун мог делать тут что угодно – Бомгю бы нашел к чему доебаться. Ёнджун принципиально швыряет упаковку как ему хочется и ведет плечом, когда Бомгю прикасается к нему, скидывая его руку и готовый увернутся. Он сопровождает все прикриком, сам не понимая что говорит, кажется, “не лезь ко мне”, кажется “уйди от меня”, кажется “как же ты меня задолбал”. Бомгю неожиданно кусает его в плечо, болюче-сильно и резко, до того, что у Ёнджуна вырывается громкий звук. Так не кусают нарываясь, так кусают, когда так же орут в ответ. Ёнджун разворачивается и быстро хватает Бомгю за руку, потянув ее к своему рту и прикусывая кожу на открытом предплечье так, чтобы Бомгю зашипел сквозь зубы. — Приятно, когда так делают?! Вот и мне нет! — кричит Ёнджун, и это действительно крик, такой, какого он никогда не слышал от себя. Он пугается больше, чем Бомгю. Он не успевает осознать свои действия. В секунду пальцы Бомгю крепко вцепляются в его пояс. В следующую — Бомгю с силой вжимается в его тело и впивается зубами в его ключицу. Сжимающее, съехавшее, требовательно — Бомгю острыми укусами пропечатывает все место между плечом и шеей с правой стороны, настолько быстро и жадно, что прикосновения Бомгю перегоняет дыхание Ёнджуна. Потерянно, раздраженно, напряженно — Ёнджун выгибается, рефлекторно вцепляется в его плечи, морщится, выдыхая что-то между подавленным стоном и глухой руганью. Он инстинктивно пытается отстраниться, наклоняя голову под углом, закидывая её чуть назад, и чувствует уже укус-удар в открытую шею. Вместо того чтобы съехать отсюда одним днем, он позволяет Бомгю делать все, хотя у него достаточно силы, чтобы оттолкнуть его. Позволяет Бомгю сминать свою футболку, забираться под нее руками, сжимать пальцами уже голую кожу на пояснице. Позволяет оставлять всё больше влажных, частых, тревожных укусов на себе, — под кадыком, на ключице, чуть ниже уха, у самого края челюсти. Позволяет целое предложение выкусываеть на его коже, когда точки и запятые остаются отпечатками зубов, когда от этого вызываются обжигающее болезненные и тугие волны внизу живота. Вместо того, чтобы освободиться, ему все еще больше ничего другого не нужно, кроме этого. Мокро, горячо, жёстко — Бомгю прикусывает его нижнюю губу, и Ёнджун громко шипит, сжимает его волосы у корней, останавливая и силой заставляя посмотреть на себя. У Бомгю пугающий ятебяоченьхочу и яоченьтебябоюсь взгляд. Его пальцы замерли под футболкой Ёнджуна, так плотно, что кажется, отцепить его возможно только вместе с кожей, срывая её вместе с собой. — Я просто… — что-то путанное-сбитое сочиняет Бомгю едва слышно. — Я не знаю, как еще сказать…? Вместо того, чтобы остановиться, мозг Ёнджуна становится бесполезным, а его тело интуитивно притягивает весь этот кошмар к себе обратно, сталкивая свои губы с чужими губами, ловя своим языком язык разговора Бомгю с такой силой, что из него вырывается сбивчивый вдох. Боль, голод, желание — Ёнджун впечатывает свои гласные и согласные прямо в чужой податливый рот, чувствуя тепло, вкус, острые ощущения от зубов, дыхание перемешанное в таком же стиле, в каком звучало “раунд между нами”. Мокро, голодно, плотно — Бомгю умудряется огрызаться даже в поцелуй, и вынуждает переговоривать его и там, почти заставляя возражать ему и давить на него пульсирующем контролем — укусами, раскрытым ртом, языком, сжимающим пальцами. Выходит поцелуй в стиле “у меня была с тобой тяжелая жизнь и сейчас я наконец-то оторвусь на тебе”. У Бомгю неровные движения, много чувственные и мало осознанные, он горит в отъебнутой свободе, будто наконец обретаешь желанное, забираешь его себе, потому что заслужил, потому что это твое, твое, твое — и оно никуда не исчезнет. И Ёнджун уже не понимает он хочет уничтожить его, зацеловать до мандражной нежности или вообще лечь под него. Размашисто, чувствительно, возбужденно — Бомгю так нуждающе терся о его бедра, мычит, хватаясь за тело везде, что Ёнджун невольно вздрагивает, ощущая, как каждое его движение становится всё более интенсивным. Бомгю издает такой надломленный звук, что Ёнджуна пронзает, захватывая импульсом возбуждения — острым, постыдным и близким к предоргазму. Кажется, он это как-то выразил отчетливым звуком, потому что Бомгю реагирует и останавливается. — Что я сделал сейчас? — губы Бомгю красные, блестящие и скользкие от слюны; он сбито шепчет горячим дыханием, нежно и ласково, но удерживая Ёнджуна за талию до грубых и сильных синяков. — Скажи мне, я хочу снова так сделать. Чтобы сразу заткнуть тему, Ёнджун быстро искусывает его шею до метаний в своих руках. Бомгю удовлетворенно выдыхает и до смерти нежно гладит Ёнджуна по волосам, а когда их носы сталкиваются, почти скулит от влюбленности. Ласкает подушечками пальцев его челюсть, поднимая голову к себе и целует так долго и тягуче-расслаблено, что это уже ошибка. Целует медленно, восстанавливая дыхание; возбуждение становится глубже, но не требуя разрядки, а просто растекается теплом по всему телу. Аффект начинает спадать. Ёнджун осознает, что он до сих пор Алиса в стране чудес. А его сейчас целует и его Белый кролик, и его Шляпник, и его Красная королева, готовая снести ему голову. И проблема в том, что не один Бомгю тут яоченьхочутебя и яоченьбоюсьтебя. — Подожди… — слабо пробует Ёнджун, понимая, что произносит только после того, как слышит звук своего голоса. — Нет, нет, не надо, — повторяет Бомгю, суматошно, с паникой в голосе. — Где еще до тебя дотронуться, чтобы мозг тебе отключить? — он настаивает, сбивает, усугубляя всё состояние. Жмется к губам Ёнджуна, будто умоляя ещё раз поцеловать его, или же сам готовый вырвать этот поцелуй под пытками, он будто бьет им и одновременно подставляется под удар. Ещё пару минут — и он поимеет его поцелуем. И Ёнджун с этим даже согласится. Ёнджун чувствует, как его сознание заполняет нечто похожее на паническую атаку — всё внутри распадается, эмоции настолько сильные, что становится трудно дышать. Он не может справиться с хваткой и интонациями Бомгю, с этим давлением, которое не даёт ему ни воздуха, ни пространства. Это пугает его, сбивает с толку, и ему нужно время — свободное и без участия в этом времени Бомгю, чтобы хоть как-то осознать происходящее. За три месяца с Бомгю он испытал все возможные эмоции, которые теперь хаотично захлёстывают его все разом, оставляя в ушах грохот и звон. — Подожди… — пытается снова, уже с уверенностью, но это не даёт никакого эффекта. — Стоп, хватит! В глазах Бомгю что-то начинает проясняться, и он, вероятно, когда аффект спадет, охренеет от самого себя не меньше, чем охренел от самого себя Ёнджун. — Ты никуда не уйдешь, — Бомгю забывает добавить хотя бы что-то, похожее на просьбу. И, на самом деле, никакой ошибки до этого не было. Ошибка в том, что восприятие Ёнджуна на подобное сейчас обострено, как у нового лезвия. Ошибка в том, что Бомгю уверенно повторяет: — Ты никуда не уйдешь от меня. 8. — … странная картина, да? — уже и сам знает Бомгю, облокачиаясь одной рукой о стену рядом с открытой входной дверью, он взъерошенный, нервный и кошмарно уставший. — У меня нет приветственного слова. Я вообще думал, так делают только взрослые. — Ты уже взрослый. — Херово. Тэхён сонный, помятый, в домашней одежде, с красными глазами от экрана компьютера. Тэхён идеальный кандидат к кому можно так приехать. Тэхён не станет вытягивать из тебя ничего лишнего, а если вдруг начнёшь говорить сам, он умудрится так незаметно свернуть разговор, что останешься один на один со своей же исповедью. Поэтому Тэхён говорит в три часа ночи на внезапный визит: — И ты уже сказал приветственные слова, — и отходит, чтобы Бомгю зашел в квартиру. — Ты пахнешь морозом, — замечает он, и улыбается. — Там снегопад. — Это очевидно, — имеет в виду Тэхён, волосы Бомгю в снегу, его пальто так же. Вот это диалоги с Кан Тэхёном. Диалоги с Чхве Субином были бы охуеть какие другие. Диалоги с Чхве Субином были бы пропитаны тем, что Чхве Субин сказал бы “ох слишком много говорю я, ты тоже можешь высказаться”, ровно после того, как сказал бы все, что хотел. Бомгю вроде как на сегодня наговорился, поэтому он снимает верхнюю одежду в квартире Тэхёна. — На сколько ты ко мне? — спрашивает Тэхён. — Я не знаю, — “я впервые в такой ситуации”. — Прости, — “в ситуации, где я ликвидировался с квартиры, где все хотело ликвидировать меня”. — На сколько можно? — Как хочешь. Мне надо только знать легенду для суда, чтобы подтвердить твое алиби. Бомгю улыбается. — Я напишу тебе на себя характеристику. Чтобы там было “он настолько хороший и добрый человек, котят с деревьев снимал, всем помогал, он точно не мог никого не расчленить”. — Я раздрыдаюсь даже, — обещает Тэхён, не изменив ни одной черты на лице. — Я ценю это. Все, что теоретического может подумать про него Тэхён будет лучше того, что случилось на самом деле. Он смотрит на телефон и знает, что там будет тишина еще сутки. Ему самому тошно от того, что он прибежит на любой зов. — Я недавно скачал Тиндер, — сообщает Бомгю, пока Тэхён вручает ему подушку и одеяло для дивана. — Мне не везет на свидания, какие я назначал раньше. В основном, потому что туда прихожу я. — В этом есть потребность? — ровно смотрит Тэхён на его шею. — Это не то, что ты подумал. Это у меня прописано в договоре аренды квартиры. — Я начинаю понимать, почему ты искал соседа месяц. — А у тебя есть Тиндер? — Я думаю, что Тиндер это не то, что имел в виду Дарвин, — щелкая светом в гостиной спокойно заключает Тэхён. — Это именно те выводы про отношения, какие мне нужны сейчас, — искренне благодарит Бомгю уже в темноте. До утра он вспоминает лицо Ёнджуна, на репите прогоняя его слова, внезапно понимая удивительную вещь — Ёнджун не разозлился. Он очень громко говорил, был размашистым в жестах, категоричным и упрямым. Но не злился по-настоящему. Это странно. И даже будто не презирает, хотя весь язык его тела, когда его откатило от случившегося, был защитным и очень конкретным “не приближайся ко мне”. Это странно. Он изучил Ёнджуна в его гневе досконально: знает, как он злится, по каким траекториям растёт раздражение, знает его категории — от тихого «вот ты сейчас очень бесишь» до оглушительных вспышек. Знает злые слова и паузы, которые режут острее любого выкрика, когда Бомгю думает “лучше наори на меня, только не молчи так”. Но это не то. Бомгю так и не смог понять, где именно ему надо быть, чтобы понять происходящее: в этой квартире, в той квартире, в той постели, в этой постели, исчезнуть на пять минут, или исчезнуть на пять лет. Но вроде как единственное место, где всё может обрести хоть каплю ясности, — это внутри головы Ёнджуна. И это вроде как Бомгю уже недоступно. Поэтому он проводит здесь четыре дня. (Охуенно время проводит). В первый день ему позвонил школьный друг, и не сразу представился, и Бомгю был в каком-то полном отъебе с того факта, что голос друга был слишком похож на Ёнджуна: манера, тембр, даже паузы в словах. Во второй день он подумал “доброе утро, парень в 7/11 с таким же парфюмом, как у Ёнджуна, как же я тебя ненавижу”. В третий день он прекраснейше провел обеденный перерыв с Субином, где Субин ни разу не упомянул имя Ёнджуна. И Бомгю думал о том, как же это прекрасно, потому что сейчас Ёнджун гребанная сигнальная ракета для краха стабильного состояния. А они его не упоминают. Круто. (Думал он буквально каждую минуту их встречи). В четвертый день он снова адекватный и спокойный человек, готовый давать совет, что ни в коем случае нельзя говорить человеку «нет», если он хочет от тебя уйти. Поэтому под конец четвертого дня он пишет Ёнджуну сообщение: “Прости, я был сам не свой”. Потому что так делают адекватные и спокойные люди. Ёнджун отвечает: “нет, ты был как раз слишком свой”. Но пишут ли адекватные и спокойные люди, спустя час “Я влюблён в тебя. И я влюблён в того себя каким бываю с тобой, что мне с этим делать?” — это уже вряд ли. 9. Все-таки любовь — это очень прекрасное чувство. Когда человек влюблённый, это чувство захватывает его целиком и без остатка. Он запросто продаст себя, украдёт, зарежет, подожжёт, и даже сам не сообразит, что сделал. Главное научиться это контролировать и не выходить за границы, которые тебя не просят. В квартире тишина, зимний солнечный свет заливает все пространство, Бомгю специально выбирает время, когда Ёнджуна в квартире точно не будет. Он вымотан четырьмя днями без сна, поэтому даже не сил анализировать, изменилось ли что-то в ней. Всё что сейчас интересно — своя кровать. Согревающая, мягкая, будто все стрессы уже поглотила, и ему не надо ничего решать. Просто ждать, пока мир снова не начнется, или хотя бы пока не перестанет все так мучить. Бомгю вырубается в сон почти моментально, и даже в такой изнуряющей усталости успевает подумать, что вот бы все это — согревающее, мягкое, поглощающее стрессы — но с одним условием рядом. Условие, которое, наверняка выберет первую попавшуюся квартиру на сайте аренды, только бы не быть больше здесь. Условие, которое оказывается рядом через пару часов, и слышится сначала в шорохах — тихих, почти невесомых, будто кто-то боится потревожить его сон, очень аккуратно открывая дверь. Условие, которое ложится рядом, не касаясь, не навязываясь, просто рядом, оставляя между ними дистанцию. Бомгю открывает глаза, переворачиваясь в кровати на звук, встречаясь с взглядом Ёнджуна и ему кажется, что все снится, и это такое осознанное сновидение в котором можно делать что угодно и последствий нет. Условие, которое теперь так близко, что от этого становится слишком громко в голове. — Привет, — тихо говорит его Условие, лежа на соседней подушке. — Привет, — повторяет почти по губам Бомгю. — Ты очень похож на моего бывшего соседа, — чушь хриплым голосом шепчет Бомгю, боясь спугнуть. — Одно лицо. Но он бы не пришел ко мне в кровать, как ты. — Как хорошо, что я не он. — Да, — Бомгю делает паузу, пытаясь придумать, что будет говорить правильно, но идей нет, и он просто плывет по течению: — Он три месяца каждый день говорил, как хочет съехать от меня. Это не можешь быть ты. — Он явно драматизировал, — мягко улыбается Ёнджун. — Один раз это было слишком взаправду. Мне даже пришлось оставить его в покое на четыре дня и жить у друга. — Мило с твоей стороны, — это явно с издевательским подтоном. — Он называл меня маньяком и одержимым. Хотя сам цеплялся ко мне, даже когда я был на свидании, он прислал мне по сто сообщений с какой-то фигней, которую можно было бы решить позже. — Тогда я думаю он был напуган, и сам не понимал, что происходит. — Я тоже напуган. Я в ахуе с того, как себя веду с ним. — Видимо, между вами была химия, — рассуждает Ёнджун, удивительно как сам ещё не раскалываясь в этой игре, и смотрит на него так, что после этого взгляда либо целуют, либо нехер так смотреть. — Мы были в поисках нужной реакции, — Бомгю чувствует себя уверенней, уже не таким зачарованным. — Схема ужасно странная была. Я не обращал на него внимания, он расстраивался, — чуть улыбается Бомгю. — Я обращал на него внимания, он расстраивался, — и как-то тоскливо выходит финал: — И я думал, что мне уже сделать, чтобы он не расстраивался? Ёнджун усмехается так, как усмехается всегда, когда находит что-то милым, но пытается не подать вида. — Да, он определенно был сбит с толку, — Ёнджун так учтиво, внимательно и заботливо анализирует “бывшего соседа” Бомгю, что Бомгю на секунду уже путает, кто из них кто. — Я тоже. Но я думал, он разбирается лучше. Ну, знаешь, он нарисовал персонажа для своей космической игры, используя меня как референс. Я думал это что-то значит, — он выторговывает у Ёнджуна эту улыбку, нежную и смущенную, и на мгновение чувствует себя самым счастливым в мире. — Очевидно, это что-то значит. — То, что я просто слишком часто маячил у него перед глазами? — Если бы его это по-настоящему бесило, он бы, скорее, избегал рисовать кого-то, хоть отдаленно похожего на тебя. Бомгю задумывается. — Ты меня сейчас успокоил, спасибо. И Ёнджун смеется, немного выйдя из роли, это не объяснимо фактом, но в его взгляде было что-то вне этой игры. — Он просто был в тебя влюблен, — отвечает Ёнджун, пытаясь придать словам легкомысленности, но голос дрогнул, как струна, чуть натянутая сильнее, чем нужно. Бомгю не знает какие у них отношения. Кажется, он согласен уже на любые. Любые отношения, главное, чтобы они включали Ёнджуна и его. — Думешь, прям влюблен? — Ну референс это сильно. Бомгю коротко усмехается, сдвигаясь в кровати, пытаясь найти удобное положение. Всё сильнее ощущается напряжение, словно он балансирует на тонкой грани — между откровенностью, которая вот-вот сорвётся с языка, и тем зыбким спокойствием, что пока ещё держится, но уже дрожит. — Но я все испортил, и теперь мне приходится искать нового соседа, — бормочет он, садясь в кровати. — Какие у тебя критерии? — спрашивает Ёнджун. — Я тоже недавно съехал с одной квартиры, возможно, мы могли бы быть соседями. Бомгю быстро обводит взглядом комнату, будто ищет что-то, что тут же надо сделать — сказать, кинуть, сломать, объяснить, выпалить, ухватиться за что-то, что удержит Ёнджуна здесь, что заставит его продолжать поддаваться разговору в таких тонах. — Ты знаешь карточную игру, где надо вытащить карту масти выше, чем у твоего соперника? — ничего умнее не придумыдает Бомгю, поднимаясь с кровати, чтобы дойти до своего стола и найти колоду. Ёнджун остается в кровати, следит за его движениями, и от этого внимательного и цепкого наблюдения еще почему-то комфортно. — Тебе нужен тот, кто тебя выиграет или тот, кто тебе проиграет? — Вау, — выдыхает Бомгю. — Ты сейчас задал очень глубокий психологический вопрос на котором я строю личность, — самоирочничным смешком отвечает Бомгю, возвращаясь в кровать. — Думаю, сейчас, в моем положении, мне нужно просто не хитрить в этой игре. — Как в ней можно схитрить? — не понимает Ёнджун, боже, он до сих пор не понимает как, Бомгю ему буквально научную лекцию читал полчаса в баре, показывая, повторяя — и ничего. Ёнджун всё ещё не врубился. Бомгю оказывается где-то между тяжелым вздохом и желанием его поцеловать. — Я тебя научу, если ты со мной хоть месяц в одной квартире продержишься, — Бомгю ловит его взгляд, как поставив игру на стоп, сделав акцентную паузу и Ёнджун улыбается ему, так спокойно, что Бомгю больно. — В общем, — возвращается Бомгю, начиная перетасовывать карты, но останавливаясь. — Ладно, давай лучше ты, чтобы было честнее, — протянув колоду уступает Бомгю, Ёнджун замедляет движения, забирает её, но делает несколько нерешительных жестов, словно на грани нервного смеха. — Мы сейчас реально играем на договор аренды? — да, судя по искрящему и тихому тону голоса, он действительно на грани невротичной истерики. — Да. Если я выигрываю ты останешься здесь, если ты выигрываешь ты… Можешь выбирать сам, видимо. Ёнджун останавливает движение колоды, поднимая на него взгляд, такой острый, что Бомгю начинает беспокоиться, что сказал не в той формулировке, в какой нужно было. — Это сейчас работа над ошибками была? — Вроде того. Ёнджун просто кивает, переключаясь обратно: — Если я выигрываю, я не подхожу тебе как сосед, окей. — Да, верно. Пауза. — Ты, кажется, волнуешься, — забавно тянет Ёнджун, чтобы не показывать свое волнение. — Я сам по себе довольно нервный человек. — Ммм, я знаю, что кошкам прописывают специальные ошейни… — Дай сюда колоду уже, — почти вырывает он из рук, просто чтобы быстрее с этим закончить и кидает на кровать 9 крести. Ну такое себе для победы, конечно. Особенно с учетом того, что Ёнджун следом достает 10 пик. Бомгю смотрит на Ёнджуна. Он проверяет реакцию, ему вообще плевать какая у кого там карта, важна какая будет реакция. И не может ничего понять, Ёнджун замер в ожидании и ждёт первую реплику от него. — Да, ты действительно не он, — говорит «первую реплику» Бомгю, опуская взгляд. — Он никогда не выигрывает в этой игре. Ёнджун оглядывает его комнату — то ли издеваясь, то ли нарочно тянет время, ещё и с игриво-волнительным выражением на лице. Поднимается с кровати, доходит до стола, возвращается в кровать с маркером, и рисует на карте Бомгю вместо «9» крести, «11» крести. — А что… — пытается Бомгю, но его взгляд задерживается на измененной цифре и дорисованном дополнительном знаке "крести". — Так, — он начинает смеяться, путаясь уже и в мыслях, и в реакциях. — Слушай, если продержишься со мной два месяца, я научу тебя, что после 10 в картах идёт не «одиннадцать», а «валет». — Я знаю, — спокойно и тихо отвечает Ёнджун, смотря куда угодно, но не на него. — Мне просто хотелось тебя рассмешить. … Здесь снова надо что-то правильное говорить, и вроде как надо придерживаться заданных условий диалога и не переходить на прямые фразы. — Хочешь самую большую комнату выбрать? — жестом показывает Бомгю вокруг. — Я могу уступить, в качестве утешительного приза. Раз я выиграл. — Ты выиграл, да, но… — начинает Ёнджун, скатываясь в усмешку, и еще раз собираясь, чтобы сказать в “роли”. — Вторая комната не такая большая? — Нет, чуть поменьше. Какую выбираешь? — А уже не все ли равно? Бомгю выдыхает. У Ёнджуна будто есть право начать говорить все прямо, а у него нет, и ему остается только идти по импульсу, какой Ёнджуну хочется задавать. А Ёнджуну сейчас хочется и дальше отыгрывать “нового соседа”, окей. — Но я о тебе ничего не знаю, — продолжает весь этот бред Бомгю. — Мы вроде как жить вместе собрались, но кто ты? Чем увлекаешься? К тебе часто приходят друзья в гости? — О действительно, мне надо представится, — Ёнджун выпрямляется в спине, и говорит размеренным, глубоким и тёплым голосом, как будто каждое слово вытачивает в выразительности перед тем, как произнести; Бомгю даже не знал, что Ёнджун так умеет. — Привет, я спокойный, тихий человек, максимум шума, который я создам – это мои крики по работе, я работаю в в игровой компании, и там не все всегда со мной согласны, а я очень вспыльчив. Но, мы можем договориться о графике шума, и я буду очень честно его соблюдать, Бомгю-щи. Бомгю кивает. Смотрит на свои “11” крести, и думает, что, в целом, ответ на вопрос, что ему нужно – победа или проигрыш, это ответ: — Знаешь, странное чувство, но… — улыбается, встретившись с Ёнджуном взглядом. — У меня, кажется, даже сердце сейчас по-другому бьется.