Маленькая госпожа

      Эвтида уже который раз за день присаживалась отдохнуть, сделав буквально пару шагов. Ко всему прочему, её без перерыва тошнило, поэтому дальше порога дома она не выходила. Благо, сегодня никаких заказов выполнять было не нужно, за что Эва была безмерно благодарна богам.       Пролежав в постели полдня, она наконец задремала, но именно в этот момент раздался звук открывающейся двери, и комнату наполнил слабый аромат малины и шафрана. Это Ливий вернулся, однако Эва не двинулась. Она хотела встать и обнять его, как делала всегда, но сил совершенно не было даже на то, чтобы просто открыть глаза.       Мужчина же, судя по звукам, начал поливать себе на руки водой из кувшина. Когда он закончил, в комнате вновь воцарилась тишина, которая с каждой секундой сильнее и сильнее распаляла любопытство девушки, вынуждая её думать, ушёл ли супруг. Наконец, Эва приоткрыла глаза и тут же вздрогнула от неожиданности. Ливий стоял прямо подле неё и обеспокоено смотрел. — Милая моя, что с тобой? — мягко спросил он вполголоса. — Ты никогда не спишь днём. Был сложный заказ?       Эвтида тепло ему улыбнулась и отрицательно качнула головой, чтобы он не переживал. Ей показалось, что Ливий сильно устал, поэтому Эва решила не беспокоить его своим временным, коим она его посчитала, недомоганием.       С едва заметной улыбкой лекарь опустился на кушетку рядом с супругой и бережно положил её ладонь в свою. Кожа у него сейчас была очень мягкой и увлажнённой, наверное, он совсем недавно работал с мазями или маслами. — Лучше скажи, как твой день? Ты сильно устал? — Эвтида переплела их пальцы и с нежностью взглянула в любимые глаза.       Сколько бы она не смотрела на Ливия, каждый раз ей казалось, что она влюбляется в него снова и снова. Насмотреться было просто невозможно, и всё в его облике было для неё родным и любимым. Она не знала, но глядя на любимого её глаза сияли ярче солнца. — Как обычно, почти весь день провёл с больными. — Сильно устал, — заключила она, не подвергая эти слова каким бы то ни было сомнениям. — Не очень. — Не преуменьшай, глаза мои ты не обманешь, — произнесла Эвтида, а потом подумала, как же они всё-таки схожи в нелепом желании как можно меньше тревожить друг друга. — Ничего-то от тебя не утаить, госпожа, — хмыкнул лекарь и нагнулся к ней, прикрыв глаза и потеревшись своим носом о нос Эвы. Та улыбнулась, а потом подняла руку и убрала со лба лекаря несколько волнистых прядок. Сегодня его волосы лежали так идеально, что она невольно засмотрелась. Или они всегда лежали так идеально?       Эвтида всё никак не могла оторвать взгляд от мужчины, только когда он оставил на её лбу лёгкий поцелуй, девушка прикрыла глаза. В такие моменты всегда хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Но если обычно Ливий долго мог целовать её лоб, то сейчас с не свойственной ему быстротой отстранился. Эва нехотя разлепила глаза и увидела, что супруг нахмурился.       Но не успела она и спросить, в чём причина его недовольства, как лекарь осторожно дотронулся тыльной стороной ладони до её лба и серьёзно заключил: — Да ты вся огнём горишь. Эва повторила его действия, приложив ладонь ко лбу, но ничего такого не заметила. — Вроде всё как всегда. Ливий же стоял на своём: — Нет.       Уже предвещая подробный расспрос или скорее допрос о своём самочувствии, Эва резко притянула мужчину к себе, а тот от неожиданности завалился на неё, не успев найти руками опору.       Иногда ей казалось, что он уж чересчур сильно тревожится о её здоровье. Хотя стороннему наблюдателю так вовсе не показалось бы, ведь всегда на беспокойства Ливия были причины. Но из-за отсутствия подобного внимания со стороны других людей на протяжении долгого времени Эва совершенно отвыкла от такого, потому простое беспокойство за неё со стороны лекаря порой казалось пустой тратой сил.       Вот и сейчас было проще всё свести в шутку, чем дать Ливию о себе позаботиться, тем более когда он и сам устал. — Ну как же я могу не разгорячиться, когда рядом мой супруг?..       Она обольстительно улыбнулась и легонько поцеловала лекаря в щеку. Очень хотелось поцеловать его в губы, но она помнила, как Ливий рассказывал, что таким образом можно передать хворь другому, если сам хвораешь, потому, сколь бы сильно не было её желание прикоснуться к его губам, Эва сдержалась. В конце концов, она и сама точно не знала причину своего недомогания. Даже если ничего серьёзного, стоило ли рисковать и его здоровьем?       Уже обрадовавшись, что ей удалось его отвлечь, Эва столкнулась с новым препятствием. Ведь притянув Ливия ещё сильнее к себе, она вдруг вскрикнула от боли. Лекарь мгновенно отстранился и проследил за рукой девушки, которой та неосознанно накрыла грудь. — Что такое? — с тревогой осведомился супруг. Выпустив сквозь зубы воздух, Эвтида ответила: — Что-то больно стало… Нет, нет, нет, нет, не из-за тебя.       Им обоим было прекрасно известно, что с Эвтидой такое случалось в определённые дни месяца. Ровно как и то, что дело было не в них. Поэтому Ливий начал нервничать ещё сильнее, что стало понятно по его голосу. Поднявшись с кушетки, он спросил: — Как давно это началось? Ещё же вчера всё было хорошо, ведь так?       Вспомнив подробности вчерашней ночи, как и предыдущей, и тех, что были до, Эва невольно опустила голову и улыбнулась. То ли от смущения, то ли от приятных воспоминаний. С того самого дня, как они стали супругами, они почти каждую ночь проводили в объятиях друг друга, пробуя что-то новое. Однажды познав удовольствие, которое Ливий очень хорошо умел доставлять, а Эва никогда прежде и ни с кем не испытывала, аппетит её с каждым разом лишь возрастал, а уж с того момента, как они решили, что готовы к ребёнку, они могли заниматься этим и по несколько раз на дню. — Да. Поэтому я думаю, что беспокоиться не стоит, завтра уже наверняка всё пройдёт. С явным недоверием на лице, Ливий выгнул бровь и сказал: — Я приготовлю тебе целебное снадобье, а пока будет лучше, если ты переместишься в постель, моя милая.       С этими словами он наклонился к ней и осторожно взял супругу на руки. Та обвила его шею и возразила: — Я бы и сама дошла. Это я пока умею. — А я могу и донести. Это я тоже пока что умею.

***

      На рынке сегодня было людно, по крайней мере, так казалось Эве. Они ходили здесь всего ничего, но её уже ужасно утомила привычная для всех рынков толпа. Обычно Эвтида на раздражалась из-за большого количества людей, однако сегодня их как будто было на порядок больше, чем обычно. И шум, этот невыносимый шум толпы ужасно давил на девушку. И чем дальше они шли, тем сложнее Эве было всё это выносить, казалось ещё чуть-чуть и она начнёт задыхаться.       Раздражение нарастало с неимоверной силой, а вместе с ним и чувство тревоги, хотелось в мгновение оказаться в тихой тёмной комнате и обхватить себя руками, забившись в угол. Когда её терпение стало уже кончаться, Ливий это будто почувствовал и положил ладонь Эвы в свою. Она не замечала, но он уже давно косился на неё, чувствуя напряжение супруги. И чтобы хоть как-то её расслабить, лекарь нежно погладил её руку, отчего по телу Эвтиды тут же разлилось блаженство, отвлёкшее несчастную от медленно поглощавшей тревоги. — Милая госпожа, ты совсем перестала носить свои кольца, неужели все разонравились? — Они мне больше не подходят по размеру, — с досадой ответила Эва.       Услышав это, лекарь остановился, что заставило остановиться и девушку, едва не врезавшись в человека впереди. Возле них была лавка с украшениями, и Ливий указал рукой на несколько колец у торговца. — Тогда выбери новые.       Ей как раз приглянулось одно, увенчанное голубым лазуритом, но только вот надеть ни на один из пальцев она его не смогла, что окончательно испортило ей настроение. — Пошли отсюда, — резко положив кольцо на прилавок, она потянула Ливия вперёд. — Пошли, — хмыкнул мужчина. Он пошёл следом, а потом, нагнав Эвтиду, нежно приобнял её за талию и спросил: — Тебя разгневало, что кольцо оказалось не твоего размера? Если оно тебе приглянулось, то я могу попросить мастера сделать его подходящим тебе, это не проблема. — Не надо, — она с любовью посмотрела на Ливия, подумав о чём-то своём, а потом вдруг осознала, что на глазах у неё появились слёзы. Попытавшись их скрыть, Эва отвернулась и возмутилась: — Исфет, да откуда столько народу! Неужто сегодня какой-то праздник?! — Столько же, как и всегда. Да и праздника никакого сегодня нет. М-м-м… давай свернём?       Ливий прижал её к себе чуть сильнее, будто отгораживая от всех, и они направились к выходу с рынка, где всё ещё встречались прилавки, однако уже почти никто там не останавливался, потому людей было крайне мало. Один из таких прилавков был посвящён различным детским игрушкам, и Эва, настроение которой вдруг поднялось, тут же подлетела к торговцу и схватила с прилавка глиняную игрушку. — Смотри, какая чудная вещь!       Когда лекарь, улыбаясь, подошёл к ней, Эвтида принялась внимательно рассматривать игрушку, а потом протянула Ливию со словами: — Скоро и нам такие понадобятся.       Мужчина принял игрушку из её рук, затем мимолётом глянул на живот Эвы и радостно ответил: — Ага.       Но очень быстро он осознал свою ошибку и изо всех сил постарался принять удивлённый вид и спросить: — Что ты сказала?.. Эвтида на мгновение засияла, но очень быстро сощурилась и сказала: — У тебя не получается притворяться. Ты что, знаешь?       Видимо, как бы не старался, лекарь не смог изобразить то самое удивление, которого требовала ситуация. Что поделать, он уже давным-давно понял, что происходит с Эвой. В конце концов, он же лекарь! Мысль о том, что он ни о чём не догадывался, была даже немного оскорбительной, это насколько же нужно его недооценивать, чтобы решить, будто Ливий не распознает беременность, тем более у самого близкого и любимого человека, в котором знал и подмечал всё. — Я подозревал. Постоянная усталость, смены настроения и ещё некоторые детали. Эва нахмурилась и пробормотала: — Это ещё ни о чём не говорит. Ливий мягко улыбнулся, повернувшись к ней. — Милая, просто так — нет, но мы-то с тобой давно помышляли о ребёнке, никак не защищаясь, так что вместе с этим фактом и остальные приобрели смысл.       Он меж делом кинул торговцу мешочек, а сам упёр взгляд в игрушку, купленную только что, и весело подытожил: — Так что было бы удивительнее, если бы я не понял. В таком случае мне следовало бы и вовсе сменить ремесло! — Ах, ну да. Человек, вычисливший раньше эпистата, что я шезму. Конечно, ты понял, что со мной происходит. Но позволь хотя бы узнать когда? — Видимо, тогда же, когда и ты. Если не раньше.       Совсем уж потеряв терпение, что теперь происходило с ней очень часто, Эва ткнула его в плечо. — А почему тогда молчал?       Поймав её указательный палец, которым она только что его ткнула, Ливий поцеловал его и с широкой улыбкой ответил: — Ждал, чтобы ты сама рассказала. Всё гадал, что произойдёт первее — я состарюсь или ты расскажешь. Склонялся к первому, но вот наконец ты снизош… Эвтида перебила его: — Знаешь что, иди-ка ты… Ливий тут же прикрыл ей рот ладонью и засмеялся. — Тс-с-с, моя милая госпожа, — он огляделся и, мягко обхватив её за талию, потянул подальше от рынка, — давай прежде вернёмся домой, а там уж говори и делай, что хочешь. — Ага, но пощады не жди.       Так они и поступили. Стоило паре пересечь порог дома, как Эвтида встала и выжидающе посмотрела на супруга. Тот тоже терпеливо смотрел на неё в ответ, но постепенно они оба стали улыбаться. Пока наконец Ливий осторожно не поднял девушку на руки и не стал беспорядочно покрывать поцелуями её лицо, а Эва сразу звонко засмеялась, тщетно пытаясь увернуться. Без толики былой досады она промямлила: — Я так хотела сделать тебе сюрприз… Ты бы знал, сколько раз в голове я представляла этот момент, думала, как лучше сказать, представляла твою реакцию… А ты мне всё удовольствие испортил!       Опустившись вместе с Эвтидой на кушетку, он оставил супругу сидеть на своих коленях, обнимая за тонкую талию одной рукой, а второй мягко поглаживая её нежную щеку. — Милая госпожа, никакие слова не помогут мне описать, сколь радостен я. Ты и так сделала меня самым счастливым из всех живущих, неважно, как я узнал, — он плавно переместил взгляд на её живот.       Эва проследила за его взглядом и тоже опустила голову, глядя на себя. Ткань обтекавшего её тело платья была полупрозрачной на животе, потому сквозь неё можно было увидеть талию и пупок. Именно этого места и коснулся кончиками пальцев мужчина, отчего ставшая чувствительной кожа девушки тут же покрылась мурашками. Несмотря на то, что супруг не раз касался её в куда более сокровенных местах, это невинное прикосновение было куда интимнее всех предыдущих.       Когда волна мурашек прошла, тут же появилась новая, потому что Ливий вдруг тихо произнёс, подавшись вперёд и потеревшись макушкой о плечо Эвтиды: — Наш ребёнок…       Эти слова так хорошо и непривычно звучали из его уст, что Эва неосознанно повторила: — Наш ребёнок…       Этой же ночью оба никак не могли заснуть. Они уже давно были в их ложе, но сон никак не шёл. Слабый проблеск луны едва освещал ковры на полу в их жилище, и Эва уже долго наблюдала за бледной лунной дорожкой, силясь справиться с тревожными мыслями. — Милый? — прошептала вдруг Эвтида в надежде, что и Ливий бодрствует. — М? Облегченно выдохнув, она произнесла: — Ты тоже не спишь. — Никак не могу заснуть что-то. — И я. После этого снова настала тишина, пока Эва снова не подала голос. — А как мы её назовём?       Почему она сказала «её» девушка не знала, потому смутилась сама. А потом смутилась ещё раз, когда супруг переспросил: — Её? — Ну или его… — Или их, — тихо пробормотал Ливий. — Подготовить тебе мешочки с зерном? — Для чего? — Моя госпожа, не говори, что не знаешь.       Но Эвтида и правда не знала. Она повернула голову к лекарю и чуть свела брови к переносице. Ливий тоже повернулся к ней, и судя по выражению его лица, он был уверен, что Эва знает, о чём идёт речь. Однако стоило ему чуть подольше посмотреть на супругу и мужчине стало ясно: она и впрямь не понимает. — Поверить не могу, что ты ни разу об этом методе не слышала! — усмехнулся он. — Что тут удивительного-то? Я никогда никого не носила в чреве, — чуть тише Эвтида добавила, отведя взгляд: — Я и с мужчиной-то никогда до тебя не была. Ласково коснувшись её подбородка и повернув личико супруги к себе, Ливий произнёс: — Я знаю, знаю… Согласно этому методу определить пол ребёнка можно с помощью двух мешочков с зёрнами. В одном пшено, а в другом ячмень. — И как же понять по мешочкам, кто у нас будет? — Очень просто, надо всего лишь каждый день справлять малую нужду на каждый из них. Если первыми прорастут зёрна ячменя, то в твоём чреве мальчик.       Эва, как и ожидал Ливий, нахмурилась и опустила веки. Однако вскоре она серьёзно спросила: — Это как-то… как-то… а где эти мешочки хранить надо? — Ну уж точно не возле постели! Едва ли мы такой смрад сможем перенести… — Исфет! — она оттолкнула лекаря, отчего тот завалился на подушки, а затем возмущённо вскрикнула: — Он ещё и издевается!       Ливий, который начал смеяться и из-за чего никак не мог подняться на локтях снова, пробубнил: — Я-то что? Сама ведь спросила про метод! — А имена?! Мы начинали говорить про них! Наконец успокоившись и приподнявшись на локтях, мужчина спросил: — У тебя есть какие-то имена на примете? — Что ж ты так сходу! Я спросила, ожидая, что у тебя какие-то есть. — Я думаю, что мы решим в тот день, когда малыш появится. Надо сперва взглянуть на него, а там и видно будет. — А если не решим, у нас ребёнок безымянным останется? — Не останется, не останется.       Протянув руку и обняв плечи Эвы, Ливий притянул девушку к своей груди, а затем, поглаживая её спину, шепнул: — Тебе страшно?       Он сразу ощутил, как по телу девушки пробежала дрожь от его слов, но решил терпеливо дождаться ответа. — Нет. — Только не храбрись. — Очень страшно. — Я всегда буду рядом, моя милая госпожа, моя милая супруга. Наши судьбы теперь навек связаны, твоя жизнь — моя жизнь. Прошу, только говори, когда тебе плохо, не держи в себе и не старайся справиться сама. Ты не одна.       Под конец фразы Ливий вдруг услышал, как Эва несколько раз шмыгнула носом. Повернув её к себе, он увидел, как она поспешно закрыло лицо ладонями. Однако лекарю не составило труда отнять руки девушки от её лица, ведь она совершенно не сопротивлялась. Тогда-то мужчина и убедился, что его драгоценная супруга вдруг заплакала. Это было так не похоже на неё, но слёзы катились одна за другой, а глаза краснели. — Что-то я внезапно растрогалась… — сбивчиво пробормотала Эвтида. — Сама не знаю, из-за чего, ты… ты просто такой хороший. Как можно таким быть! — Никогда мне ещё не делали комплименты со слезами на глазах. А ты, Эва, оказывается та ещё рёва! — он щёлкнул её по носу, а затем стёр слёзы с её щек. — Ну-ну, прекращай, что это такое? Спать пора, ты сейчас всю постель нам зальёшь солёной водой. — Вот как значит? Немедленно забудь, что я только что сказала тебе, Ливий Пеллийский, потому что я больше не считаю, что ты хороший. — Оу? Милая госпожа, ну не сердись, хочешь, я тебе кувшин принесу или чашу? Будешь в них реветь, — он указал рукой на пол. — Это тебе не вонючие мешочки с зёрнами. Можно прямо возле постели на ночь оставлять, удобно. — Удобно? А вот это интересно. Что, неплохо разбираешься в кувшинах возле постели? Чем же ты там занимаешься, пока я сплю? Справляешь нужду прямо в наших покоях? — Тьфу ты, ну какие непотребства иногда из твоего рта вырываются, милая госпожа! — А ты, не милый господин, лучше за своим ртом следи! — Хорошо, что ты упомянула, но жаль, что не отметила, что я и так за ним прекрасно слежу! Вон, в Египте у каждого второго кривые да гнилые зубы, а у твоего супруга какие! Всё-таки и тебе, и нашему малышу повезло, что я ещё и в Пелле лекарскому ремеслу обучался. — Исфе… — Тш! Эва, ну как не стыдно! Так выражаться при ребёнке! — он нагнулся к ещё не выступающему животу Эвы и прошептал в кожу: — Забудь, что мама сказала, и никогда не повторяй, а затем Ливий снова вернулся к супруге: — Не хватало ещё, чтобы он стал ругаться подобно тебе. А то ещё в утробе понахватается всякого от матери! — А по-твоему лучше, чтобы он ругался твоими выражениями? Это непонятное «arà» звучит даже хуже. — Лучше, чтобы его речь оставалась чистой. — Сам же понимаешь, что такое просто невозможно. — Тогда мне очень интересно, чьё из ругательств приглянется ему больше всего.       Ливий искоса глянул на лицо супруги и обрадовался заметив, что та больше не плачет. Тогда он в приглашающем жесте откинул руку в сторону, и Эва положила голову ему на грудь. Они лежали так долго, и лекарь уже начал засыпать, когда девушка вновь заговорила. — А вдруг я умру во время родов?       Услышав это, Ливий напрягся, а по спине его пробежал холодок, ведь это был самый его большой страх. Однако он быстро взял себя в руки, прижав, однако, при этом голову девушки сильнее к своей груди. — Не говори так. С тобой всё будет хорошо, и у нас родится здоровый ребёнок. Я буду рядом всё это время. Ты снова забыла, что я один из лучших лекарей всего Египта? Я этого не допущу. Эвтида пробурчала себе под нос: — Даже тут не упускает возможности похвастаться.

***

      Ливий всегда старался сделать всё для своей любимой и единственной госпожи, а уж теперь, когда она была беременна, он почти каждый день спрашивал, не хочет ли она чего-нибудь. Супруг окружил её такими вниманием и заботой, что Эве даже было неловко. — Нет нужды оставаться со мной на целый день, ты можешь спокойно работать, — пыталась убедить его она. — Эва, ты даёшь жизнь новому человеку, проходишь через всё это. Остаться с тобой — меньшее, что я могу сделать. Ты не должна быть одна. — Милый мой, — она обняла мужчину за шею, — ты и так много для меня делаешь, — а затем Эва взяла руку лекаря и прислонила к своему животу, чуть тише добавив: — и я теперь не одна.       Но, что греха таить, Эвтиде было крайне приятно подобное отношение, тем более что прежде никто и никогда о ней так не заботился. И именно эта забота и внимание были для неё самым главным подтверждением любви Ливия, это же она всегда и сама старалась дать ему в ответ. А с наступлением беременности у неё будто обострилась потребность в заботе о ком-то, поэтому она стала одаривать супруга такой же щедрой заботой, какой он одаривал её.       Теперь дни и ночи Эва проводила в доме, иногда прогуливаясь по их саду и совсем изредка доходя до рынка. Последнее время на рынке ей стало казаться слишком шумно, каждый крик раздражал обострившийся слух, а каждый запах там казался столь резким, что вызывал головную боль. К тому же, без отдышки дойти туда и обратно Эва больше не могла. Даже заказы выполнять стало сложно.       Однажды ей надо было пресечь привязанность одной женщины к мужу, но только когда Эвтида ценой огромных усилий всё же смогла проникнуть в сон той, она совершенно глупым образом растрогалась, расплакалась и ничего не смогла выполнить, быстро потеряв контакт с Ка.       А дело было в том, что у женщины имелся сын, совсем маленький мальчик, безмерно любящий её. И он был главным героем этого сна. И вот этот самый мальчик однажды веселился с соседскими детишками, когда вдруг заприметил вдалеке отца. Побежав к нему с криками: «Папа! Папа! Папа вернулся!», мальчик внезапно остановился, будто вдруг прирос к земле. Руки его, в которых он до этого момента сжимал какое-то растение, безвольно повисли вдоль тела.       Он стоял и смотрел, как его отец держит на руках другого мальчика, более маленького, чем он сам, широко тому улыбаясь. А рядом была женщина, звонко смеющаяся и что-то рассказывающая. Когда мужчина вдруг поцеловал незнакомого малыша, а следом и женщину рядом, из глаз мальчика хлынули слёзы. Он почти упал на колени, но в последний момент руки матери удержали его.       Она появилась сзади и безмолвно положила ладони на плечи сына, смотря в том же направлении, что и он. А потом тихо произнесла, поворачивая ребёнка его к себе и крепко-крепко обнимая: — Пойдём домой, я принесла твои любимые финики. Сквозь всхлипы мальчонка сказал: — Мама, я тебя люблю. И финики люблю. Пойдём есть финики. — Я тоже тебя люблю, родной. Пошли домой.       Что было дальше Эвтида не знала, так как с того самого момента, как у мальчика полились слёзы, она сама едва сдерживала свои.       С заказа она возвращалась с тяжелой тоской на сердце, не только из-за событий сна, но и из-за того, что не смогла помочь женщине.       В ту же ночь ей приснился сон этой женщины, где сама Эва точно так же, как и на заказе, была лишь сторонним наблюдателем. Распахнув глаза, девушка ещё долго лежала и мучила себя тревожными мыслями, вглядываясь в потолок, пока не начала тихо плакать.       Ливий размеренно дышал рядом, поэтому Эвтида, боясь побеспокоить его сон, перевернулась набок и продолжила плакать в простыню. Но в какой-то момент всхлип всё равно оказался слишком громким, что почти моментально пробудило мужчину. — Ты чего, Эва? Что случилось? — низким ото сна голосом спросил он, поворачиваясь к ней. — Спи-спи-спи, — пробормотала девушка, но заложенный нос выдал её, и лекарь тут же привстал и наклонился к Эвтиде. — Ты плачешь? Ответа не последовало. — Что такое? Дурной сон? Что-то болит? — он, едва касаясь её плеча, погладил кожу супруги, и это было так чувственно, что Эву вдруг как прорвало. Она зарыдала во весь голос, резко повернувшись к нему и уткнувшись в грудь мужчины мокрым лицом.       Тот, опешив сначала, не сразу обнял её в ответ, а когда обнял двумя руками, то тут же принялся спрашивать: — Что такое? — С-сон, — сквозь всхлипы пролепетала она. — Ужасн… ужасный сон…       Поглаживая одной рукой её голову, второй он прижимал девичье тело к своему. Живот Эвы уже довольно сильно округлился, поэтому теперь каждый раз, когда они обнимались, Ливий ощущал его своим животом, и это чувство невозможно было сравнить ни с чем на свете. В его сердце сразу появлялась бесконечная нежность, которой, как казалось лекарю, и конца-то нет. Прежде он и представить не мог, что что-то на свете может довести его до слёз так просто, но каждый раз, касаясь живота супруги, он едва сдерживался. То же самое происходило и с девушкой, прежде его Эвтида всегда держала всё в себе, но то ли беременность, то ли безграничное доверие между ними, изменило её.       Заметив, что супруга никак не может успокоиться, он чуть надавил Эве на затылок, вынуждая посмотреть ему в глаза. — Дыши глубже, нет, не так. Посмотри на меня, я покажу. Давай вместе.       Ливий сделал два коротких вдоха, а затем один длинный выдох. И так несколько раз. Эвтида положила одну руку ему на плечо, будто ища опору, и повторила за ним. — Да-а, вот так, моя милая, тш-ш, — он снова прижал её к себе, слегка покачивая. — Тш-ш, это всего лишь сон, не явь. — Явь… — сквозь слёзы прохрипела Эва, а потом поведала о заказе. Ливий молча выслушал и спокойно произнёс: — Этой женщине может помочь и другой черномаг. А ты… с тобой раньше случалось подобное? — Ни… никогда. — М-м… Эва, знаешь что, моя милая, — он слегка отодвинул её от своей груди, которая уже тоже была мокрой, подобно лицу девушки, стёр с щек Эвтиды слёзы и обеспокоено произнёс: — Может, тебе пока не выполнять заказы? — Как же это? — Мы далеко не бедствуем, я могу прокормить нас всех и обеспечить шикарную жизнь, ты же знаешь. Ладно, не смотри на меня так, я знаю, что ты против, но, Эва, хотя бы на время, пока не появится наш малыш. Заказы — это лишняя тревога, волнение, всё это вредно. К тому же, разве тебе не тяжело ходить так далеко? Я слышал, как ты дышишь. Одно дело гулять по саду, но бродить по городу… — Я же так рассудок потеряю. — Займись письмом. — Это прямо противоположено твоим словам о лишней тревоге. Ливий прыснул со смеху, а потом заправил пряди шелковистых волос Эвы за уши и погладил её щеку. — Ну хорошо, хорошо. Чем бы ты хотела заняться? — Я… — Эва задумчиво постучала пальцем по подбородку, а затем шмыгнула и бодро ответила: — Садом. — Садом? — Да. Хочу, чтобы тот мужчина, что ухаживает за ним, больше не приходил. Я буду делать всё сама.       Ливий едва сдержал слова: «Боюсь, тогда мы останемся без фруктов. Да и без сада вообще», однако вслух без всяких сомнений в голосе произнёс: — Хорошо, милая госпожа, хорошо. Как пожелаешь. — А у нас есть финики? «Пока что да», — подумал про себя мужчина. — Кажется, есть. Принести? — Да…       Ливий быстро сходил за финиками, а затем стал наблюдать, с какой охотой их поедает Эва. — Не подавись. Так уплетать-то… — Отстань, — буркнула он в ответ с набитым ртом. — Боги, до чего же ненасытный у нас ребёнок! — Ты уверена, что это ребёнок, а не ты? — М? Так, я вмзращ… Ливий перебил её, протягивая ещё один финик и смеясь. — Ты бы прожевала прежде, чем говорить, а то точно подавишься. Arà, вот, запей, — он подал ей чашу с водой, которую Эва быстро приняла из его рук. — Если ты будешь так над душой стоять, то я точно подавлюсь. Боги, это тот самый аппетит беременных? Женщины на рынке часто обсуждали беременность, а я слушала. Ливий снова перебил её, с усмешкой заметив: — Они часто обсуждали беременность, но ты ни разу не слышали про метод с мешочками зерна? Получив в ответ на это лишь мрачный осуждающий взгляд, лекарь приложил палец к губам. — Молчу, молчу. Продолжай. Так чего там беременным хочется? — Еды. Но ещё они говорили, что у беременных женщин возрастает и другой аппетит, и им чаще хочется… Ой! — она вдруг схватилась за живот. Лекарь тут же напрягся и спросил: — Что?!       Эвтида же сидела со смесью странных эмоций на лице, а двумя руками держалась за живот. Ливий мгновенно перевёл взгляд на живот и спросил: — Что с тобой?! Эва?.. Arà, не молчи же ты. — Странное чувство. Очень странное, будто… К-кажется, он двинулся, — она нахмурилась, а затем широко улыбнулась и снова восторженно вскрикнула: — Да! Вот! Снова! Скорее, скорее дай руку, дай руку!       Ливий тут же нагнулся, позволив ей положить свою ладонь на живот, а затем почувствовал. Описать, что он испытал в тот момент было сложно, лекарь бы и сам не смог. Впервые за всё время с момента, как он узнал, что у них будет малыш, Ливий окончательно осознал реальность происходящего. Вот он. Их будущий ребёнок. Плод любви лекаря и шезму. Тот, что вобрал в себя частичку от него и частичку от неё.       От этого осознания подкосились ноги, и мужчина оказался на коленях перед сидящей девушкой. Он упёрся головой в её колени, продолжая держать слегка подрагивающую руку на животе супруги, а второй накрыл руку девушки. — Он специально это сделал, чтобы ты тут о всяких непристойностях говорит перестала, — насмешливо произнёс Ливий, а потом поцеловал живот Эвы и прошептал: — Малыш, как ты там? Мы тебя очень сильно ждём.       По телу Эвтиды тут же побежала дрожь, а затем она снова почувствовала шевеление в животе. — Ей нравится твой голос, — тихо заметила она. — Ей? — Или ему… я оговорилась.       Ливий промолчал, лишь подняв на мгновение загадочный взгляд на супругу, а затем снова уткнулся в её живот. И продолжил что-то бормотать. А затем… — Милый, ты… — она хотела спросить: «плачешь?», но почувствовала, что вопрос будет лишним. И так было понятно, что да. Ливий плакал, уткнувшись лбом и мокрыми глазами в колени Эвы.       Девушка ласково положила ладонь на его мягкие волосы, погладив их, а потом всё же не удержалась от замечания: — Ну вот, теперь ревёшь и ты, а дома сидеть должна лишь я. — Ох, Эва, теперь я не оставлю тебя одну ни на миг, — он поднял голову, и привычная усмешка озарила мокрое от слёз лицо. — Успею надоесть тебе.       Девушка улыбнулась, стерев с его щек слёзы. Так же нежно, как всегда это с ней самой делал Ливий. — Пф, разве возможно такое, чтобы ты мне надоел? Ни-ко-гда. Иди сюда, рёва, — с этими словами Эвтида потянула Ливия на себя, а затем оба оказались на кровати, но свет луны скрылся за появившимися облаками, пряча супругов.       Утром девушка проводила мужчину в храм, поскольку ему надо было напоследок раздать указания и предупредить всех о своём отсутствии, а сама решила смастерить игрушку из глины для будущего малыша.       Подготовив всё, Эвтида принялась лепить фигурку. Она переделывала животное десять раз точно, но каждый раз благородная кошка, которую Эва пыталась изобразить, превращалась то в подобие жабы с ушами, то в подобие птицы без крыльев.       В конце концов что-то да получилось, отдалённо напоминающее… впрочем, неважно что. И, гордая собой, Эва оставила фигурку застывать на солнце. — Ох, ну мы с тобой хотя бы постарались. Пойдем передохнём, а потом придёт папа, и мы ему покажем, что смастерили, — погладив живот, нежно произнесла она.       А потом Эвтида отправилась в дом на кушетку, перевести дух и дождаться лекаря, полная предвкушения от его реакции. Девушка искренне считала, что то, что она сделала, достойно высших похвал, а потому пребывала в приподнятом настроении.       И когда раздался заветный звук открываемой двери, Эвтида тут же, не без кряхтений, поднялась и поспешила ему навстречу. Ливий тут же стал махать руками, призывая девушку обратно сесть. — Не вставай, не вставай.       Но Эва уже подошла к нему, держась одной рукой за поясницу, а другой за живот. Беременность изменила её обоняние, вынудив девушку испытывать тошноту от многих запахов, которые прежде казались нормальными. Но, к её счастью, запах супруга не то что не раздражал, а наоборот, стал чем-то необходимым. Эву немного даже пугало, что ей хочется постоянно вдыхать именно этот аромат малины и шафрана. Чмокнув супруга в щёку, Эвтида сказала: — Пошли, пошли скорее! — Куда, моя госпожа? — растерянно спросил Ливий, попытавшись поцеловать Эву в ответ, положить ладонь на её живот и обязательно поздороваться ещё и с ребёнком, как теперь лекарю нравилось делать, но девушка уже отшагнула от супруга. — Идём, идём же, — она настойчиво потянула его в сад. — Закрой глаза, — скомандовала Эва перед тем, как они вышли на улицу. Ливий послушался, пробубнив: — Мне стоит начинать пугаться? — Пф, — они остановились. — Не открывай. Сейчас… — она оставила его стоять под тенью небольшой одинокой пальмы, а сама взяла в руки фигурку, но обнаружила, что та потрескалась. Это невероятно раздосадовало её, Эва даже засомневалась, стоит ли показывать Ливию это уродство, коим бесформенная фигурка теперь точно являлась. Но ладно, она ведь уже привела его сюда, как не показать. В конце концов, может, всё не так уж и плохо? Без прежних эмоций вложив в руки супруга это нечто, Эвтида произнесла: — Угадай, что это.       Первое предположение было неутешительным. По форме это напоминало то, во что превращается пища, покидая тело человека. Однако хорошенько вдохнув, Ливий не почуял никакого специфического запаха, а потому быстро отмёл этот вариант. Да и не стала бы Эвтида над ним так подшучивать.       Тогда это… Ливий довольно быстро и без особого труда определил, что в его руке масса засохшей глины. Только, зачем Эва стала бы её ему давать? Скорее всего, это была фигурка, но только вот… какая именно? Камня? Горы?       Осторожно прощупывая пальцами вещь, если так можно было это назвать, Ливий заключил: — Игрушка. — Правильно! — радостно ответила Эва, а дальше задала вопрос, которого лекарь и впрямь опасался: — А какая именно?       Но откуда ему было знать-то? Раз игрушка, значит почти наверняка какое-то живое существо. Судя по форме можно было лишь с уверенностью дать только один ответ: жаба. И то с натяжкой. Решив мягко уйти от ответа, Ливий сказал: — У меня столько версий, а мне уже не терпится взглянуть. Я открою глаза? Но Эва всё-таки заставила его дать ответ. — Нет, сначала скажи, фигурка кого. — Кошки. — Верно! — пуще прежнего обрадовалась Эва. Неужели, всё-таки всё не настолько плохо и силуэт кошки правда можно узнать?       Она, конечно, не знала, что Ливий просто угадал, предположив, что супруга сделает то животное, которое они с Исманом когда-то приручили. И не прогадал. Он слишком хорошо знал свою Эву.       Теперь лекарь наконец открыл глаза, жмурясь от света, но не столь яркого, как ожидал, ведь Эвтида остановила его в тени дерева. Взглянув на игрушку, Ливий едва сумел скрыть ужас в глазах. Это было… хуже некуда. Даже иероглифы Эвтиды не могли сравнится с этим нечто по уровню уродства. Но видя, как счастлива супруга, и догадавшись, что это она сделала сама, он восхищённо произнёс: — Как искусно! — Да? Я старалась.       Ну всё, раз она сама подтвердила, что это её рук дело, Ливий точно не мог рушить счастье любимой и говорить, насколько кривой была кошка. В конце концов, если под другим углом посмотреть, то и не кривая вовсе. И даже на кошку похожа. Которую правда раздавили и смяли. Ну и что, зато хвост был точно как у живой.       Стоило лекарю смирится и даже найти кое-какие прелести в этом комке потрескавшейся глины, как Эва гордо заявила: — Это для нашей… нашего малыша.       Вот те раз! Да любого ребёнка, который это увидит и узнает, что это кошка, кошмары будут преследовать до конца жизни! — Ещё одна? — Ну эту же я сделала сама, а та с рынка. Эта ценнее, — немного обиженно пробормотала Эвтида. — Всё так, всё так… Эва вдруг хихикнула, а затем разразилась таким хохотом, что даже икнула. — Исфет, да я же шучу! — придерживая одной рукой живот, а другой поясницу, хохотала она. — Какому ребёнку это может вообще понравиться? Если и найдётся такой, то он точно будет не от мира сего! А ты, — она почти задыхалась от смеха, пока Ливий посмеивался и крутил предмет смеха в руке, — ты так старался! Я не могу! — Милая госпожа, ты так хорошо притворялась! Я ведь и правда решил, что ты намерена отдать кош… игр… масс… это нашему малышу. — Как искусно! — передразнила его Эвтида. — Ради Сета, как ты тут вообще угадал кошку?! Я даже зная, что это кошка, не вижу её здесь. — Ну как же, вот, хвост… — Хво-ост, — протянула она и разразилась новым приступом смеха, а когда успокоилась, оба вернулись в дом.       Вопреки всем своим многочисленным умениям, Ливий совершенно не умел готовить пищу, над чем Эвтида постоянно шутила. Ведь она-то умела. Пускай её навыки в письменности и лепке из глины были до ужаса плачевными, но в приготовлении пищи Эва действительно преуспела. Ведь ей это нравилось. Особенно нравилось слушать похвалу, которой всегда её одаривал Ливий. Супруг каждый раз восхищался кушаньями, и никогда не повторялся в своих похвалах. Прежде Эва уже пыталась научить готовить лекаря. Это было её отдушиной, ведь именно так она отыгрывалась на нём за все те разы, когда он пытал её иероглифами. — Такой именитый и прославленный лекарь и не умеет ничего готовить, что можно было бы есть, не мучаясь от приступов тошноты и рвоты! Как ты только дожил до сегодняшнего дня, а? — Когда есть средства, то и заботиться о вопросах пропитания не нужно! — каждый раз возражал ей лекарь.       Только вот теперь ситуация изменилась, ведь по какой-то неведомой причине Эве стало нравится то, что готовит Ливий. Надо сказать больше — только это ей и нравилось и только от его пищи её не тошнило. Могла ли она себе подобное представить ещё год назад? Ни за что. Но теперь всё было именно так.       Вскоре после того, как Эвтида узнала о беременности, она столкнулась с такой проблемой: её тошнило, если она была голодной, а когда ела тоже тошнило. Более того, еда часто просто выходила наружу. И вот однажды Ливий, добрый человек, решил, что именно его похлёбка спасёт Эву. А той уже было нечего терять, поэтому она без всяких опасений выпила всю, зная наперёд, что и эта сейчас выйдет наружу. Но на удивление похлёбка прижилась. И вот теперь её стало тошнить от всей пищи, кроме той, что была приготовлена лекарем. Никакому здравому объяснению такое явление не поддавалось, но никакие здравые объяснения и не требовались, ведь главное, что Эве было хорошо. — Я чувствую себя гиппопотамом, — доедая третью порцию, проворчала Эвтида. Ливий посмеялся, а потом протянул руку и погладил её живот. — Ты не гиппопотам, ты беременна. Вам двоим нужны силы, ешь давай. — Что ты там наговорил нашему ребёнку, что он так охотно ест твои «деликатесы»? — Просто наш малыш очень благодарный, в отличие от некоторых. Я тут весь день ишачу и хоть бы одно слово благодарности от тебя! — Я тебе уже говорила, научишься хоть что-то съестное готовить, тогда и поблагодарю. — Хоть что-то съестное? — он выразительно взглянул на ложку в руке Эвтиды. — Это не я, а малыш. Будь я не беременна, уже давно бы всё выплюнула. — А может тебе нравится, но ты просто не хочешь этого признавать? — Да, конечно, я просто в восторге от твоей стряпни, настолько, что будь у меня выбор, не есть больше никогда или есть только её, я бы… — начала Эвтида, но так затароторила, что к концу предложения подавилась и закашлялась. Ливий тут же подал ей воды, приобнял за спину и самодовольно шепнул: — Сами боги не хотят, чтобы ты договаривала, милая, — а потом добавил: — Всё хорошо? Прочистив горло, Эва ответила: — Да.       Этой ночью она снова проснулась от кошмара. Только на этот раз всё было куда реалистичнее, чем когда она увидела сон женщины, и теперь всё происходящее касалось Ливия. Действия кошмара казались настолько действительными, что Эва тут же, ещё до того, как успела полноценно проснуться, откинула простыни, чтобы осмотреть тело супруга. Тот поморщился и нехотя разлепил глаза, когда почувствовал, как Эвтида бесстыдно трогает его. — Ты чего?       Но девушка не ответила, а продолжила активно осматривать его торс. Когда она хотела повернуть его набок, Ливий перехватил супругу за припухшие руки, чем наконец привёл её в чувства. — Что такое, Эва? Не пугай меня. Я, конечно, не против удовлетворить любые твои желания, но дай хотя бы тогда проснуться по-человечески. — Ты не ранен? Лекарь сначала опешил, а затем ответил: — Нет… — Точно?       Она так уверенно говорила, что мужчина уже и сам стал сомневаться. Он так же, как и Эвтида, осмотрел свой торс, а затем уверенно произнёс: — Точно. Тебе что-то приснилось? Эва перевела взгляд в точку перед собой и пространно ответила: — Ты умер… — Зачем? — вырвалось у лекаря, но потом он быстро опомнился и взял ладони девушки в свои и сказал: — Не умирал я. Вот я. Живой, рядом с тобой. А то лишь кошмар. Не веришь? Вот. И с этими словами он нежно поцеловал её в висок, затем в щёку и в шею. Эва вдруг съёжилась и засмеялась. — Щекотно! — Щекотно? Вот так? — Ливий, довольный тем, что супруга отошла от кошмара, снова прижался к её шее губами. И Эва снова съёжилась, смеясь и пытаясь его оттолкнуть. — Прекрати! — А ты думала я… Эй! — начал было он, но девушка перехватила инициативу и теперь уже съёживался от щекотных прикосновений к шее Ливий.       Спустя какое-то время оба успокоились и в обнимку уснули. Эвтида уснула первой, и только когда она стала размеренно дышать, лекарю стало спокойнее на душе. Он знал, что кошмары у беременных женщин случаются довольно часто, но почему-то считал, что Эву как онейроманта эта незавидная участь обойдёт стороной. Ошибался. И теперь стал всерьёз задумываться, не готовить ли для неё каждый вечер травяной отвар, чтобы она крепко и без кошмаров спала.       Лекарь переживал за супругу сильнее чем когда-либо. Уж кому кому, а ему-то было отлично известно, какое испытание — беременность. А ещё было известно, сколько женщин погибает во время родов, поэтому как бы он не старался сдерживаться, но всё же беспокойство за состояние любимой госпожи постоянно выходило наружу.       Он не рассказал Эвтиде, но однажды и сам проснулся посреди ночи из-за ужасного кошмара: ему приснилось, что он потерял свою любимую. Оставшуюся ночь Ливий уже не спал, а всё размышлял о своём. Почему природа и боги распорядились так, что такое тяжкое бремя несёт лишь женщина? Как бы он хотел разделить с Эвой, а то и вовсе забрать у неё всю эту боль. Они хотели ребёнка, знали, что готовы к нему, но к одному Ливий никогда бы не смог подготовиться — наблюдать страдания супруги и быть практически не в силах помочь ей.       А ещё Эва стала плохо спать из-за живота. И им пришлось вместе искать удобную для неё позицию. Пришлось подстелить подушку и под живот, только тогда она смогла поспать спокойно несколько раз. А потом ей это разонравилось.       И вот в одну из ночей, когда она как обычно лежала на боку с подушкой под животом, а Ливий лежал сзади, она тихо позвала его: — Милый…       Сон того стал настолько чутким за время беременности супруги, что теперь мужчина просыпался даже если Эвтида просто звала его шёпотом. — Что такое? — Я не могу уснуть. Приподнявшись на локтях и протерев глаза, Ливий спросил: — Принести снотворное снадобье? — Не-ет, просто… я хочу спать с тобой. — Но ты и так со мной. — Не спиной к тебе.       Со вздохом мужчина приподнялся и наклонился к Эве, чтобы та обхватила его за шею, и потянул девушку вверх. Когда она опустилась на другой бок, лекарь подложил подушку и спросил: — Так хорошо? — Почти. Иди сюда, — она потянулась руками к Ливию и чуть-чуть, насколько позволял её живот, притянула мужчину к себе. Так они и уснули.

***

      Нагибаться Эве было теперь тяжело из-за размеров живота, ведь уже совсем скоро должен был появиться ребёнок. Однако сегодня она твёрдо решила посадить семечко смоковницы в саду. С того момента, как вся власть над этим небольшим кусочком их земли перешла в её руки, девушка в корне поменяла своё отношение к земледелию. Она и понятия не имела, насколько это успокаивает. Только здесь, в саду, ухаживая за фруктовыми деревьями и кустами, Эвтида наконец нашла душевное спокойствие, которого ей стало так не хватать с приходом беременности. Даже тошнота унималась, пока Эва занималась делом.       Еле-еле опустившись на землю, она раскопала небольшую ямку в песчаной почве, а затем уже собралась положить туда семечко, как вдруг у неё сильно закружилась голова. Оперевшись рукой о землю, девушка глубоко вдохнула, но это никак не помогло, а лишь усилило головокружение. Подняться Эва даже не пыталась — чего доброго вообще упадёт. — Маленькая госпожа, что же ты со мной делаешь… — вытерев пот, выступивший на лбу и над губой, Эвтида тяжело вздохнула.       Она просидела так какое-то время, но лучше не становилось, ко всему прочему, солнце нещадно жгло спину Эвы, лишь усугубляя положение. Посмотрев на кольцо с лазуритом на её пальце, девушка погладила его и с горечью подумала о Ливии. – Где же ты, мой милый... Когда придёшь...       Ребёнок уже вовсю толкался внутри, девушка даже была уверена, что малыш всё слышит, потому что тот начинал особенно сильно пинаться тогда, когда Ливий припадал к животу и говорил с ним. Но и на голос Эвтиды ребёнок откликался, правда не всегда, видимо, надо было говорить как Ливий, именно в живот, но Эва такой роскоши себе позволить никак бы не смогла.       Однако стоило ей оказаться одной и вдруг заговорить, как малыш тут же давал о себе знать! Так произошло и сейчас, только вот это было совсем некстати. — Тш-ш-ш, — она погладила живот одной рукой, — пожалуйста, не надо… Я и так здесь едва держусь, ты хоть не пинайся сейчас.       Но разве бы ребёнок понял? Услышав голос матери, он лишь сильнее стал двигаться. У Эвы от бессилия почти навернулись слёзы. Впервые за всю свою беременность она почувствовала себя такой слабой и беспомощной. — О, великая Хатхор, — из последних сил прошипела девушка, когда перед глазами стало уже темнеть, — помоги мне, дай сил хотя бы встать…       И богиня будто услышала молящую её о помощи девушку, по крайней мере так показалось Эве, потому что уже в следующее мгновение она смогла подняться и… и вдруг начала падать. Но в последний момент чьи-то руки удержали её, предотвратив удар о землю. — Эва! — вскрикнул лекарь, испуганно глядя сверху вниз на супругу. — Ливий, — слабо улыбнувшись, ответила Эвтида, а потом прикрыла глаза. — Нет, не закрывай глаза, я хочу знать, что ты в сознании, — произнёс мужчина, когда поднял её на руки и понёс в дом, пнув двери ногой. — Ради Зевса, что с тобой произошло?! — Голова что-то закружилась. — Arà, ну ещё бы! Зачем же ты так нагружаешь своё тело? — недовольно спросил он, бережно опуская супругу на кушетку в главной зале дома. — Я просто хотела посадить смоковницу. Но мне стало нехорошо, когда я села. Сперва закружилась голова, а затем всё стало темнеть… Ты появился так вовремя.       Ливий налил воды и поднёс её к губам Эвы, одной рукой приподняв её голову, а другой держа чашу. Головокружение прошло, но слабость никуда не делась. — Всё хорошо? Ничего не болит? — Кроме постоянной боли в пояснице — ничего. — Это я знаю, могла и не напоминать. Будет тебе сегодня массаж, будет. Я покинул тебя лишь на полдня, а ты уже падать решила! — Но смоковница! Представь, как хорошо будет в её тени отдыхать! А то сейчас тенёк в саду создаёт лишь одна ветхая пальма и пара кустов… — Ох… мы посадим с тобой вместе эту несчастную смоковницу вечером, когда солнце скроется, хорошо? — Хорошо.       Как они и договорились, вечером, когда прохлада спустилась на Египет, супруги вышли в сад. Сперва они посадили многострадальную смоковницу, затем сикомор, а затем и гранатник. Периодически девушка присаживалась отдохнуть на кушетку, которую супруг специально вынес ей в сад. — Пусть здесь будет ещё и тростниковая беседка. Чтобы мы в ней трапезничали потом всей семьёй, — указывая рукой на пустое пространство возле забора из песчаных блоков, произнесла Эва. А затем положила руки на живот, что вошло у неё теперь в привычку. — Да, это будет весьма неплохо, как во дворце фараона в Мемфисе. — Луч-ше, — положив руки на его плечо, по слогам произнесла Эвтида на ушко лекарю. — У нас будет самый прекрасный сад во всём Египте! Днём здесь можно будет скрываться от солнца, а вечером вести праздные беседы и отдыхать!

***

      Эва напела незатейливый мотив, благодаря которому Нефертари наконец уснула, улыбаясь, что заставило улыбнуться и родителей прекрасной девочки. Погладив плечо супруги, Ливий прошептал ей на ушко: — Пора и тебе отдохнуть, моя милая.       Эвтида лишь устало улыбнулась ему, слегка повернув голову, а потом отрицательно помотала ею. Тогда мужчина ловко поднял Эву на руки, а когда она захотела возмутиться, он напомнил ей о тишине. — Тс-с-с, пойдём, её уложили, теперь надо и о тебе позаботиться.       С этими словами лекарь опустил девушку на постель, точно так же, как и она сама недавно положила их крохотную Нефертари, а потом принялся раздевать супругу. Опустившись на одно колено возле её ног, лекарь стянул сначала сандалии, не забыв погладить щиколотки, затем поднялся и прошептал: — Сделать тебе массаж или будем спать? — Давай спать. Ты же тоже устал, как у тебя дела в храме?       С началом нового года Ливию пришлось вернуться к своему ремеслу, и хотя он теперь к больным не ходил, боясь заразиться какой-нибудь хворью, а затем заразить ослабленную после родов Эву и их малютку, лекаря всё же изматывало общение с учениками. — Не спрашивай даже. Ощущение, что весь город пошёл обучаться на лекарей, когда узнал, что их наставником буду я. — Именитый лекарь, да ещё и обучавшийся в Пелле, а потом служивший при дворе фараона, — она игриво провела пальчиком по его предплечью, а затем стала медленно избавлять мужчину от верха его одеяний. — Конечно, все хотят поучиться у тебя. Или надеются через тебя попасть ко двору фараона. — Второе как-то больше похоже на правду, особенно учитывая «старания» многих. Сегодня, например, один из них заявил, чт… — М-м? Продолжай…       Но говорить Ливию с каждым мгновением становилось всё тяжелее и тяжелее, а причиной тому стало блаженство, которое он испытал, когда Эва коснулась руками его обнажённой спины. Он никогда намеренно не обучал её техники массажа, однако столько раз делал его ей, что Эвтида запомнила те движения, которые нравились больше всего ей самой, и сейчас повторяла их. — Ты была бы самой лучшей ученицей, если бы обучалась лекарскому делу, — прошептал Ливий, слегка поворачивая голову назад. — Я и не сомневаюсь.       Когда Эва закончила, они погасили масляную лампу и легли в постель. Супруги лежали глядя друг на друга и улыбаясь, пока девушка не пододвинулась ещё ближе, прошептав на ухо лекарю: — Я завтра пойду проведать ту женщину с сыном. Помнишь, я рассказывала? Чуть отодвинувшись от неё, чтобы видеть лицо Эвтиды, Ливий спросил: — Ты уверена? — Да. Хочу узнать, нашла ли она черномага для помощи. Я и представить не могу, какого это… узнать, что у твоего любимого человека есть другая семья. Ливий сразу обнял Эву и с презрением в голосе прошептал: — Это не любовь. — Но знаешь, что хуже? Узнать, что твой папа любит другого ребёнка больше тебя. Когда он холоден с тобой, но внимателен и добр с другим. Впрочем, может и это не самое страшное… Мой отец… — при упоминании своего отца у Эвы встал ком в горле. — Я знаю, не надо, — сильнее прижав её к себе, мягко, но настойчиво произнёс Ливий. — Он не заслуживает называться твоим отцом, моя милая госпожа. Как и не заслуживает упоминания. — Ливий… я не понимаю, как можно ненавидеть собственного ребёнка? — вдруг горячо прошептала она, да так возмущённо, что мужчине пришлось напомнить ей о тишине — он приложил палец к губам. Эвтида кивнула и тише продолжила: — Это же твоя плоть и кровь. Даже если ребёнок не желанный, он же в этом не виноват… Тот, для кого изначально его родители самые лучшие в мире. — Я тоже не знаю, Эва. Глядя на Нефертари… Я каждый раз испытываю такую безграничную нежность, что описать не могу. Я готов сделать для неё всё, дать ей всё, что только могу, и даже не могу. Она же наша дочка. — Думаешь, мы с тобой хорошие родители? — К чему вопросы? Сомневаешься в ком-то из нас? — Как думаешь, в ком? — с насмешкой спросила Эвтида, но почти сразу хихикнула: — Ох, ну конечно нет! Не сомневаюсь. — А-а, — лекарь усмехнулся, прошептав ей на ушко: — Эва, милая, признайся, ты просто хочешь послушать лестные слова о себе? — М-м-м, и вовсе нет, — самым невозмутимым голосом прошептала она, а затем громко вздохнула, когда мужчина вдруг облизнул мочку её уха. После родов у девушки появилось ещё несколько частей тела при прикосновении к которым по телу проходила дрожь, и о которых Ливий уже, конечно же, знал. — Тише, Эва, тише, мы же только уложили нашу малышку. Так что, — он невесомо пробежался кончиками пальцев по её плечу, а губами спустился к шее, — тебе не хватает комплиментов? — Ты же хотел спать… — А ты хочешь? — его рука плавно перешла с плеча Эвтиды на её талию, дразня всё больше. — Уже… — М? — теперь Ливий коснулся рукой её бёдер, отчего девушка вздрогнула. И такая реакция взбудоражила и мужчину, который до этого момента, как он сам считал, контролировал ситуацию. — Уже не уверена… Так что там с комплиментами? — Ах да. Так вот…       Но не успел он и начать, как снова послышался детский плач. Тяжело вздохнув, Эва хотела было встать, но Ливий одним движением заставил её опуститься назад в постель. — Лежи.       Он каким-то чудом уже очень скоро уложил Нефертари спать, и та засопела. Сам же лекарь вернулся в их ложе, снова заключая супругу в объятия. Та, едва сдерживаясь от искушения припасть губами к губам мужчины, прошептала: — Как ты это сделал? Неужели снова дал ей это уродство? — Не говори так, она в восторге от твоей глиняной массы. Я уверен, когда Нефертари вырастет, она даст этому имя. — Даже знаю какое. Фарид. — Что оно значит? — Неповторимый. — А-а-а… Ну да, ты права. Такое… такое сотворить надо было постараться. Но ты рукастая. И едва ли на всём белом свете найдётся вещица поужаснее. — Сочту за комплимент. — О, точно, комплименты, итак, моя госпожа, я начинаю…

***

      Прикрыв дверь, Эвтида с опущенными веками, медленно ступая, подошла к кровати, где сидел супруг. Лёгкая плиссированная накидка на её плечах едва не соскользнула, когда девушка обессилено осела на постель подле лекаря. Потерев виски, она усталым голосом негромко произнесла: — Эме просит научить её управлять снами.       Ливий отложил свиток, который изучал, и обнял девушку за плечи, притягивая к себе и вынуждая прилечь ему на колени. — Да, она весь день ждала, когда же вернётся мама, чтобы ты её научила. Я предложил ей научиться делать бальзам для омовения волос, но она всё стояла на своём. Хочу, мол, снами управлять и всё. И зачем ей это? — Сказала, что хочет полетать, словно птица, — пробурчала в ответ Эва.       Ливий посмеялся и начал расплетать её волосы, аккуратно прочесывая их пальцами. А потом стал поглаживать голову супруги, и это было так приятно, что Эвтида невольно прикрыла глаза. Лекарь же, всегда отлично чувствовавший чего желает тело его любимой, принялся делать ей массаж головы, то слегка почёсывая кожу кончиками пальцев, то надавливая круговыми движениями. — Как ты себя чувствуешь? — Уставшей. Был сложный заказ.       Ливий слабо улыбнулся. Эвтида наконец научилась говорить прямо о своём состоянии, а не пытаться скрыть его. Теперь оставалось ему самому научиться поступать так же.       Он продолжил медленно прочесывать волосы Эвы, распутывая редкие узелки, которые образовывали кудри. — Если тебя это успокоит, то ещё совсем чуть-чуть и ты сможешь отдохнуть. — Я уже отдыхаю, — еле-еле пробормотала Эва. — Что? — Говорю, уже отдыхаю. Знаешь, так странно, что теперь в моей жизни есть человек, для которого я не «Эва» или «Эвтида», а просто «мама». — Да, к такому не подготовишься. Папа… Знаешь, как говорят. Стать отцом куда проще, чем остаться им… — Ради Сета, нашей дочке так повезло с папой. Эта большая редкость. — Неправда, ей повезло с обоими родителями. Милая госпожа, я тобой восхищаюсь, за свою жизнь ты прошла через столько боли, но не потеряла способность дарить любовь. — Может как раз из всей этой боли, что я сама испытывала в детстве, я так переживаю за детство Нефертари. Я так боялась раньше, что если у меня будет семья, я стану такой же как моя мать… — Ты бы никогда не стала такой, Эва, в тебе нет этой злости. — Да, но первое время после родов… я не говорила, потому что сама боялась этих мыслей, но я считала, что не справляюсь. Что мы поторопились и матерью я буду очень плохой. Ливий промолчал, давая Эвтиде время собраться с мыслями. — Первые дни я не могла даже осознать до конца, что это наш ребёнок. Я знала, что если расскажу тебе, то ты не осудишь, но я чувствовала, что должна сама справиться с этим, что ты никак мне не поможешь, а поможет лишь тот, кто, возможно, сам через это прошёл. И вот в один из дней я пошла к той женщине… ты помнишь? — Помню. — Оказывается, она справилась со своей проблемой и без помощи черномагии, но это не столь важно. Важно то, что мы с ней поговорили. И она помогла мне. Эва помедлила, а затем тихо выдохнула и сдавленно посмеялась. — В тот же вечер я заметила, что у Нефертари мои глаза и твои губы. Я впервые увидела в ней нас. И это… что-то изменило во мне.       Эвтида не ждала от Ливия ответа, поэтому тот ничего не сказал, лишь нежно погладил любимую по голове. А Эве… Эве было всегда так уютно и спокойно рядом с супругом, что она вдруг начала засыпать, но слабый стук в двери пробудил её. — Мама? Папа? — раздался снаружи детский голосок.       Девушка глубоко вздохнула, вставать не хотелось, но и проигнорировать дочку она не могла. Однако Ливий пресёк попытку супруги поднять голову, нежно прошептав: — Лежи, — а потом громко произнёс: — Что, моя родная? — Я войду? — Входи.       Дверь тут же распахнулась, и в комнату влетела девчушка с взъерошенными волнистыми волосами, которая сразу притихла, увидев лежащую на коленях папы маму и прикрыв рот ладошкой, шепнула: — Мама уже спит? — Нет, Эме, я не сплю, — тут же отозвалась Эва, всё-таки приподнимаясь. — Но и ты не спишь. Почему? Я же тебя уложила. — Прости, я просто думала о… — Твоя мама устала, — мягко, но строго произнёс мужчина, поднимаясь с кровати и беря маленькую ручку в свою ладонь. — Давай дадим ей покой, пошли. — Мирной ночи, мамочка! — громко начала девочка, но к концу фразы снова приложила ладонь ко рту и понизила голос.       Комната Нефертари изобиловала количеством солнца днём, а ночью множество лунных дорожек, проникающих изо всех окон, виднелись на полу. Мебели здесь было немного, чтобы девочка могла бегать, как она любила, по всей комнате. Сундук, который выполнял также и роль кушетки, так как был накрыт расписным ковром, стоял в самом углу, возле окна, чтобы Нефертари в любое время могла залезть на него и смотреть в окно. Так, девочка часто сидела на нём, держа в руках любимую уродливую игрушку и ожидая маму или папу.       Раньше тут стояло ещё и широкое глубокое кресло, с искусно вырезанными ножками, которое Ливий подарил супруге, чтобы та могла с удобством дремать в нём, ведь во времена беременности такое с Эвтидой случалось часто. Однако сейчас кресло стояло уже в главной зале дома.       Когда они оказались в комнате Нефертари, Ливий сел на одно колено, напротив дочки, усмехнулся и спросил, не выпуская маленькую ладошку из руки: — Значит, ты хотела научиться управлять снами? — Да! — Тогда рассказывай, зачем тебе это?       Девочка тут же смутилась, но при этом продолжила сохранять зрительный контакт с папой. — Ну как… чтобы можно было делать там то, что невозможно делать в жизни. — Например? — Ну… летать. — И чем же тебе земля не угодила, моя милая?       Девочка насупилась и сложила ручки на груди. Сейчас она очень сильно напоминала свою маму, когда та злилась, что каждый раз забавляло Ливия. Глядя на Нефертари, лекарь иногда погружался в свои мысли, забывая про жизнь вокруг. Его беспрестанно поражало сходство девочки сразу с двумя людьми: с ним и Эвой.       У неё была смуглая кожа, вьющиеся тёмные волосы, янтарные глаза, в которых вечно плескалось мамино любопытство, а губу в моменты раздражения девочка приподнимала в точности как папа. Можно с уверенностью сказать, что Нефертари взяла всё самое лучшее от обоих родителей, что безмерно радовало тех. Уставившись на папу так, будто тот спросил несусветную глупость, девчушка произнесла: — Исф… — начала она, но тут же осеклась, покосившись на Ливия, а затем как ни в чём ни бывало закончила: — Но это же так интересно. Полетать! Как птица!       Ливий сначала опешил, услышав ругательство из уст ребёнка, а потом понимающе хмыкнул и резко подхватил девчушку на руки. Та вскрикнула и почти сразу звонко рассмеялась, расставив ручки в стороны, подобно крыльям птиц. — Видишь? Ты летаешь и без всяких снов. — Папа! Папа! Я птица! — Птица, птица, — двинувшись с ней по комнате, весело говорил Ливий. — А какая? — Сокол.       Ещё какое-то время «покатав» Нефертари на руках, лекарь опустил девочку в постель, укрыл её простыней и спросил: — Всё хорошо? Тебе не дурно? — Конечно, нет! Я счастлива! — благоговейно глядя на папу, ответила она, а потом, немного замявшись, спросила: — А мама правда научит меня управлять снами? — Так ты всё-таки твёрдо решила, что тебе это нужно? — Ливий вдруг заулыбался. — Признавайся, истинная причина такого сильного хотенья ведь не в желании полетать, не так ли?       Девочка, в точности как мама, покрылась румянцем, но взгляд, в отличие от мамы, от Ливия не отвела. Напротив, очень хитро уставилась на него. Они часто устраивали игру в гляделки, в которой лекарь даже пару раз проигрывал. А всё дело в том, что и Эва, и Ливий были крайне падки на всякого рода игры. Любили дразнить друга друга, заключать пари, играть с вином и так далее. И конечно не было ни единого шанса, что их дочка не перенимет эту черту от них. Поэтому часто, когда Нефертари хотела что-то узнать или получить, она играла с папой или мамой в «пари». Разумеется, этим пользовались и Эва с Ливием, ведь иногда только такой игрой удавалось утихомирить их маленькую госпожу.       И сейчас, стоило лекарю задать этот вопрос, разумеется, ожидая правдивый ответ, от которого Нефертари может попытаться увильнуть, он тут же предложил и игру. — Если выиграю я, то ты расскажешь. Девочка тут же ухмыльнулась: — А если выиграю я? — Я разрешу тебе пользоваться аромамаслом.       Просияв от такого заманчивого предложения, Нефертари согласно кивнула. И они уставились друг на друга. Когда уже у обоих стало щипать и жечь глаза, девочка не выдержала и зажмурилась. Ливий громко усмехнулся, вытирая слёзки на глазах дочери. — Итак. Ты говоришь мне правду. Нехотя та ответила: — Мама рассказала, что вы впервые встретились с ней во сне. Еле сдерживая усмешку от нахлынувших воспоминаний, Ливий сказал: — Так, и? — И… я тоже хочу… Мужчина едва не поперхнулся слюной. — Хочешь встретить кого-то во сне? — Да. — И кого же? — Как и мама, красивого незнакомца. — Красивого незнакомца? — переспросил Ливий с самодовольной улыбкой из-за столь лестных, но правдивых слов. Если именно так его описывала Эва, не упоминая пикантных подробностей про купальню, то тогда история их первой встречи казалась даже очень романтичной. Но как обычно и бывает, стоит чему-то порадоваться, как оно тут же исчезает. — Ну… да, почти. — Что значит почти? Почти красивого или почти незнакомца? — Она сказала наглого и высокомерного незнакомца, — слегка смущенно пробубнила Нефертари. — Но ты ведь совсем не такой, папочка, поэтому я запомнила как красивого незнакомца.       Ливий активно погладил её макушку, взъерошив волосы, а потом нравоучительно произнёс: — Правильно, всё верно, именно так, красивый незнакомец. Ты молодец. Только скажи, зачем же тебе встречать кого-то во сне? Ты такая красавица, что… — Папа, мне ещё рано о подобном думать! — перебила его она, нахмурившись. — Это я на будущее, мало ли… — Ты только что назвала меня красавцем, но раз я твой отец, то и ты тоже красавица. Тем более, у тебя красивая ещё и мама, значит ты прекрасна вдвойне. Когда придёт время у тебя будет столько красавцев, что никакое управление снами не нужно будет. А пока что спи, — он улыбнулся ей, а потом наклонился, чтобы поцеловать Нефертари в лоб. — А мама зачем тогда во сне с тобой встретилась, если она тоже красавица? — сонно спросила девочка. — Мама…       Тут Ливию пришлось задуматься над ответом. Не мог же он в самом деле так и заявить: «Знала бы ты, дочка, как от твоей мамы несло хмелем, когда мы встретились в жизни впервые. Так что может и хорошо, что она выбрала столь сложный способ». — Мама не ищет лёгких путей, — отшутился он и ещё раз поцеловал дочку в лоб. — Спи. — От тебя всегда так сладко пахнет… — пробормотала девочка, прикрыв глаза. Рядом с ней лежала та самая уродливая игрушка, в которой никто, кроме Нефертари, не смог с первого раза разглядеть кошку.