плакса

— Хакури, — голос Хинао звучит так ласково и сладко, что он мгновенно начинает что-то подозревать. Прямо мед, а не голосок. — Дорогой Хакури. Ты мне так нравишься, души в тебе не чаю. Они вдвоем сидят в кафе «Хару-Хару», и Хакури, находясь напротив Хинао, помогает ей вытирать только что вымытые кружки. Остальных в это время рядом нет; Тихиро и Сиба на миссии, а Шаль сидит в квартире наверху, отсыпается, потому что настает ночь. Сам Хакури не слишком спешит идти отдыхать, ему хочется чем-то заняться, и предложение Хинао помочь ей выглядит довольно неплохо… Пока она явно не начинает мутить воду. У Хакури уже чуйка на такие предложения с двойным дном, а Хинао, зная, что он не откажется, и не собирается вести себя серьезно, намеренно переигрывает. Но что ей нужно? Хакури смотрит на нее подозрительно, а владелица кафе перегибается через барную стойку и одаривает его такой лисьей улыбкой, что Хакури наконец надоедает. Зачем комедию ломать? Понятно, что Хинао хочет. Он ставит кружку на место и хмуро на нее смотрит. Когда вы из семьи Сазанами, то вы моментально понимаете момент, когда на вас пытаются выстроить выгоду. Это крайне легко почуять. — Ну ладно, говори, что нужно. — Хочешь поработать? — Хинао тут же складывает ручки и смотрит на него ангельским взглядом. Прямо в душу заглядывает. Понятно, почему Сиба говорил ей не верить. Все встает на свои места. Истина бывает так проста. — Я тебе даже заплачу. — В чем подвох? Хинао вздыхает и перестает выглядеть крайне хитрой лисицей, потому что возвращается на место. Она подпирает голову рукой и вздыхает с таким видом, будто ей жутко неловко говорить об этом, хотя Хакури уверен, что это очередная разыгранная перед ним ради жалости сцена. Впрочем, не то, что он особо против побыть у нее мальчиком на побегушках. Да, в прошлый раз это завершилось тем, на него наткнулся Соя, но в этот раз такой чуши произойти точно не может. Потому он делает вид, что верит, а Хинао притворяется, что не замечает, что он все раскусил. В общем-то, обманывают все, делая вид, что это не так. Комедия в чистом ее виде. Она барабанит ярко накрашенными ноготками по столу, а потом щелкает пальцами. — У меня есть несколько команд наемников, которых я обычно нанимаю. Среди них команда Тихиро, а есть еще другие… И есть отряд полных дебилов. Прости, я хотела сказать, что отряд молодых и крайне воодушевленных мальчиков, которые иногда допускают ошибки. Ну ты понял, — она закатывает глаза, и Хакури хмыкает, кивая. — В общем, им поручено кое-что украсть. Я верю, что они легко проникнут внутрь и даже доберутся до предмета. Проблема в том, что оттуда они его не вынесут. Это очень тяжелая вещь. — Что это? — Ящик с оружием. Не задумывайся, — Хинао закатывает глаза, словно знает о содержимом гораздо больше, и это содержимое кажется ей глупым. — Если они попытаются вытащить его обычным способом, то наверняка поднимут всю охрану на уши, что ни мне, ни клиенту не нужно. А у тебя такая чудесная способность, понимаешь, да? Хакури наклоняется ближе и подмигивает Хинао. — Еще я могу спереть этот ящик обратно от клиента после доставки. — Хакури! Я так рада, что ты меня понимаешь! — понятно, почему она так заискивала, и Хакури это веселит. Впрочем, он готов поучаствовать в небольшой криминальной схеме Хинао, потому что делать ему пока нечего. У Тихиро и Сибы дело, где им будет проще вдвоем. У него слегка другая специфика. — Мы просто обязаны помочь заказчику и ребятам! Нам очень нужны деньги, и еще больше денег, когда мы сопрем этот ящик во второй раз! Ну так что? Готов помочь бедолагам? — Это не очень опасно? — Хакури, — Хинао смотрит на него так, что ему вдруг становится неловко. — На фоне этих олухов ты наемник с невероятным опытом и способностями. Поверь, тебе даже волноваться не надо. Они еще неопытные, а охрана там отстойная. Будет тебе легкой прогулкой. Как говорит Сиба, ко всем словам Хинао надо относится с осторожностью, потому Хакури делает себе пометочку, что наверняка там начнутся проблемы, но сам мило улыбается ей в ответ. Дальше они, как настоящие преступники в сговоре, обговаривают проценты прибыли, а после возвращаются и Сиба с Тихиро, вваливаясь через главный вход. Видя, как они мило щебечут, Сиба подозрительно щурит глаза и цокает языком. — Что, спелись, пташки? Если бы он только знал! Первое знакомство с неожиданными коллегами по делу происходит спокойно; их трое, они все молоды, но немного старше, им где-то около двадцати двух (оптимальный возраст для молодого наемника, которого убьют в следующий вторник). Хакури вливается в их группу без проблем, потому что все те ребята довольно безалаберны, а помощь от Хинао-тян (они явно от нее в восторге) им только в радость. Первое знакомство происходит в небольшой кафешке, и Хакури чувствует себя странно. Он без проблем знакомится со всеми ними, фамилию не называет, но они и не спрашивают, и все идет так гладко, что становится подозрительно — это вообще нормально? То есть, Тихиро говорил, что ему сложно было заводить новые знакомства. Они сами-то начали не с самой нормальной ноты, потому что Хакури моментально помчался за Тихиро, а тот струсил. Но тут Хакури чувствует себя нормальным человеком, прошедшим школу социализации… хотя не сказать, что он общался с множеством людей в детстве. Семья не в счет. Они все равно махнули на него рукой, когда выяснилось, что у него нет способностей. Ложно, разумеется. Главаря команды зовут Дайске, и он очень болтливый. Также тут есть Синдзи и Макото, которые постоянно спорят о том, какое меню выбрать — острое или нет. Рядом с ними Хакури ощущает себя странно. Будто предает Тихиро! Потому что тут весело, а Тихиро в этом веселье участия не принимает. Он улыбается, когда ему приносят бабл ти с шариками тапиоки. Отчего-то они напоминают ему о семье. — … проблем не возникнет! — задорно болтает Дайске, ударяя в ладони. — Отвечаю! Я мимо этого притона столько лет ходил, там не охрана, а дерьмо! А теперь, когда с нами Хакури, все будет еще проще! — троица сморит ему в глаза с видом, будто готова молиться на него, хотя, очевидно, это благодарность скорее к Хинао. — Слушай, братишка, а если все отлично выйдет, присоединишься к нам? Нам как раз не хватает веселого блондинчика для идеального квартета! — Не могу, — Хакури надламливает брови с крайне страдающим видом. — У меня своя команда. И она очень ревнивая. Тихиро не обидится, если Хакури вдруг решит сделать перерыв в их сотрудничестве, потому что всем им нужно друг от друга отдыхать (это полезно — бывать в разлуке), но он расстроится, а еще ревновать будет скорее сам Хакури, потому что Тихиро — его первый настоящий близкий друг. Вдруг этот странный парень с бумажными листиками, которого Тихиро встречал раньше, и который предложил ему дружить, использует это как повод пристать к Тихиро еще раз?! Ни за что Хакури не позволит отнять своего первого друга! Он задумчиво жует шарик тапиоки, когда Макото вдруг дергается. Он часто так делает. Очень забавный малый. — Но надо быть осторожнее! — Да ладно, че там такого-то? — А вдруг мы встретим Плачущего Убийцу? Хакури удивленно вскидывает бровь. Два остальных парнишки тут же отмахиваются. — Да это ж чушь! — Сказочка, которую придумали придурки, чтобы пугать дебилов, вроде тебя! — А вот и не чушь! — Макото дергается опять и трясет пальчиком. — Я слышал это не от наших приятелей, а от уважаемых людей! — Кого? С нами уважаемые люди не водятся! Только Хинао-тян! — От другого нанимателя, — насупливается юноша, а потом скрещивает руки. — Ну не хотите быть осторожными — пожалуйста. Ваше дело. Но Хакури вдруг заинтересовывается. Так получается, что он-то никогда не слышал эту легенду, и ему становится любопытно; вдруг это как-то поможет Тихиро? Лишние проблемы им в сложившихся обстоятельствах не нужны, он должен действовать осторожно. Потому он подсаживается ближе к Макото и делает то, что обычно творит Хинао, то есть, складывает руки и заглядывает в глаза с самым очаровательным видом, на какой только способен. Почти ангельским голосом он шепчет: — А что за Убийца? Макото недоверчиво на него смотрит, но, не найдя поводов для дальнейших сомнений, неохотно признается: — Ну ходит один слушок… — Ой, правда? — Хакури делает взгляд еще более заинтересованным. Дурить головы его учат еще в семье Сазанами, когда не полностью теряют надежду на то, что из него что-то выйдет. Ну, может, он еще немножечко взял от Сибы и Хинао. — Обожаю такие истории. Знаете, я тоже раньше думал, мол, вот, сколько небылиц ходит, но вы же наверняка слышали про Золотую Рыбку, да? Который убивает бандитов. И он меня спас! Внимание Макото захвачено. За короткую историю знакомства с Тихиро (без некоторых деталей, вроде причин, появления Хиюки, и того, что Хакури потом потерял сознание от боли) он получает полное доверие Макото и его друзей. И потому в ответ получает свежую сплетню, байку подполья, о которой говорят последние несколько месяцев: — Я не знаю, что это за тип, Плачущий Убийца, но, говорят, обычно он ходит в закрытом шлеме и полностью черном костюме, как будто военный комбинезон, — голос Макото нагнетает ужаса, а Хакури думает, что это просто крайне практичный наемник, который не хочет раскрывать свое лицо. И крайне богатый, раз сумел сделать себе костюм прямо по фигуре. — Когда он приходит, то все вокруг оказывается уничтожено! Он никого не оставляет в живых! Но, говорят, пара человек улизнула, не случайные свидетели, а те, кто с ним дрался, и кому-то даже удалось разбить шлем. И тогда они увидели, что этот наемник плачет! Вот оттуда-то сказочка и пошла! Н-да, подытоживает про себя Хакури, ну и бредятина. Ну ладно еще часть про разрушение, может, это психопат какой-то. Тихиро рассказывал, что дрался с таким, только у него еще магический меч был, Хакури даже видел того парня. Да-да, который орал что-то про резню прямо на улице. Но слезы… С другой стороны, опять же, вдруг он просто чокнутый. Но шлем? Тогда зачем шлем? Таким людям обычно наплевать. Они себя не прячут, щеголяют безумием во всей красе. Прямо как тот самый противник Тихиро, драка с которым зародила в сердце Хакури храбрость. Возможно, стоит запомнить? Но пока что история больше звучит как страшилка. С другой стороны, легенда о Тихиро тоже не сказать какая реалистичная, а по итогу — чистая правда. Вылазка на базу происходит этим же вечером; они втайне проникают на базу, оглушают охранников, потому что кража обязана быть без убийств, это требование заказчика. Хакури следует по пятам — он не главная звезда сегодня, он тут исключительно для того, чтобы перенести тяжелый товар. Факт, что им не придется тащить на себе ящики, явно радует троицу, и они тихо радостно щебечут, что им не придется тащить тяжесть на себе. Для них Хакури просто может телепортировать вещи, ничего конкретного. Хинао хорошо скрывает факты. В какой-то момент они добираются до склада. Дайске начинает вскрывать замок, пока Макото и Синдзи уходят на разведку на базу, чтобы их никто не спалил. Болтать сейчас не о чем, потому Хакури просто стоит у стены, прислонившись к ней. Он смотрит в окно, за которым видно луну. Интересно, что Тихиро делает сейчас? Если он узнает, что Хинао его использует, то будет недоволен. Но лишними деньги никогда не бывают, а их с Хинао план грозит тем, что денег будет много! Заказчик, кажется, не самый сообразительный парень. Он почти заговаривает с Дайске, который открывает наконец замок в хранилище, но они не успевают туда войти, потому что из-за угла вылетают Синдзи и Макото. Лица у них белоснежные, а шепотом наперебой они ругаются: — Я же говорил, что это не миф! — Да это просто совпадение! Это не он! Нет разрушений! — Это он! Они тормозят рядом с ними и наперебой начинают говорить, из чего Хакури делает один простой вывод — только что они видели человека в черной броне и в шлеме, отчего теперь уверены, что это тот самый Плачущий Убийца. Может, просто охранник. Но если он идет сюда, то это будет проблемой. Хакури кивает Дайске и проникает внутрь хранилища. Внутри защиты нет, а найти нужный ящик элементарно, ведь Хинао тщательно его описывает. Зарегистрировать ящик легко (это самая обычная коробка), Хакури тут же прячет его в «Кладовку» и кивает Дайске, и вчетвером они начинают отступать, пока не слышат позади шум. Медленно оборачиваются, будто в дерьмовых фильмах ужасов. А там, в конце коридора, стоит тот самый человек. Ну, или просто похожий. Но кто-то в шлеме там и правда есть — он высокий, рослый, хорошо сложен. Он видит их, наступает немая пауза… И наемник тут же бросается вперед. Хакури не пугается. Он даже не реагирует, когда человек в шлеме оказывается рядом. Не моргает, когда тот разносит одним движением руки стены и всю кладовку в щепки, игнорируя крики откуда-то издалека. Троица наемников тут же дает деру, забывая про нового друга, но Хакури их не винит. Сейчас это самое разумное, что они могут сделать. Он лишь наблюдает за тем, как фигура перед ним изгибается и хватает себя за голову, будто в агонии, как пытается ударить его… Кулак нападающего проходит сквозь него, потому что в самом начале Хакури меняет себя на голограмму, прячась в «Кладовке». За всем, что происходит, он наблюдает из глаз своей копии. Той все равно на то, что атакующий пытается вцепиться в него пальцами, придушить. Плевать на разрушенный пол. Изображение все равно не существует в реальности. Но оно может повторять все, что делает Хакури. Потому, когда тот склоняет голову набок, голограмма вторит ему. — Соя. Это не вопрос, не предположение, Хакури на все сто процентов уверен в том, что это Соя. Это разрушительное чародейство знакомо ему пеленок, а у Сои оно особенно сильно. Что ж, теперь понятно, почему Плачущий Убийца получил свое прозвище. Соя всегда был плаксой в детстве, это потом он изменился. Но настоящие эмоции все равно прорывались. Хакури хорошо помнит, как он начал лить слезы, когда нашел его в ноябре, и даже дерясь с Сибой он все хныкал. В чем-то он вообще не поменялся, хотя до начала активных тренировок Соя был совершенно другим. Стоит ли ему удивляться, что брат оказался той страшилкой? По срокам все совпадает… Но он слышал от Сибы, что семья продолжила существовать, что ее возглавил Энджи. А Соя, выходит, несмотря на то, что выжил, не вернулся? Хотя ему всегда все не нравилось. Он пытался это скрыть, но Хакури знает. Знает, потому что иногда в своем безумном настроении Соя мог ввалиться к нему в комнату и уснуть рядом на кровати (Хакури боялся слова пикнуть), и во сне он иногда болтал. Сейчас, глядя на ситуацию после жизни в нормальных условиях, Хакури понимает — это было еще ничего. Соя был не в себе. Но лучше уж так, чем избиения и издевательства. Соя перед ним все еще беснуется, кроша пол в щепки. Ну точно он. Но почему наемник? Почему скрывает лицо? Почему так выглядит? Обмундирание кажется дорогим. У Сои точно не будет денег на такое, если он ушел из семьи, а он точно ее покинул, иначе Энджи не стал бы патриархом. — Соя. Тот продолжает бесноваться. Нет. Он опять не в себе. Даже в самом неадекватном состоянии Соя бы не стал так крушить местность вокруг. С ним что-то не так. Это моментально не нравится Хакури. Черт с ним, с Соей. Жалко, что он выжил, но Хакури было не до того, чтобы добивать старшего брата. И ладно бы он просто стал наемником, сбежав от семьи. Но если он чокнулся… Нет. Он не просто чокнулся. Это вполне себе контролируемое безумие. Если слухи про Плачущего Убийцу не врут, то, выходит, Сое срывает крышу только в бою. А сейчас он безумствует, потому что увидел Хакури, вот так и нападает. Хакури навсегда останется его больным местом. Энджи знает, интересно? Слышатся крики. Кажется, люди, получившие себе в охрану Плачущего Убийцу, сейчас крайне сильно об этом жалеют. Но самому Хакури же лучше. — Соя… Он так сильно ненавидит брата. Убил бы на месте. Но разница между ними все еще велика. Потому Хакури просто смотрит за тем, как в агонии Соя громит окружение, как пытается добраться до него. Интересно, он плачет под шлемом? Наверняка. Соя же плакса… Было бы хорошо бросить его тут, но это опасно. Не только потому, что Соя придет за ним. Хакури думает, что с Тихиро они легко его одолеют, тем более сейчас Тихиро не будет сомневаться в том, убивать ли старшего брата. Проблема в том, что если кто-то действительно вытащил Сою из-под завалов и начал использовать его в своих целях, то это может обернуться проблемами, ведь брат крайне силен. Хакури вдруг чувствует укор от собственного же подсознания: точно ли ты беспокоишься о будущем, а не проявляешь симпатию к своему мучителю? Это же распространенное явление, нет? Что-то там про психологию, мол, ой, я это заслужил… Пол под Хакури разбивается еще сильнее. Соя хватается за голову и оседает на пол. Ох. Нет. Это не жалость. Может, немножечко, но Хакури отдает себе отчет о том, что сделал Соя, и жалеть старшего брата он не собирается. За все совершенное того убить мало. За все пять жутких лет мучений. Но ему в душу закрадываются страшные подозрения о том, кто мог вытащить его и начать вот так эксплуатировать. Это скорее догадка, этому нет четкого подтверждения. Но если это действительно так… Хакури тем более не может бросить это дело на самотек. Он меняется местами со своей голограммой и хватает брата за руку. Регистрация проходит мгновенно, тот даже не успевает отреагировать, а когда делает — когда вновь бьет по Хакури — то его кулак проходит сквозь голограмму. Хакури кажется, что он слышит его голос, очень сдавленный, в котором невозможно разобрать ни единого слова. Словно мычание, стон. Агония пойманного зверя. Он не в состоянии себя контролировать. Интересно, а что, если… Но прежде чем Хакури пробует затащить брата в «Кладовку», чтобы потом отдать его на растерзание Сибе, по черной поверхности костюма вдруг идет волна пламени, совсем небольшая, но она поглощает Сою целиком. Это чародейство, не настоящий огонь — спустя мгновение на месте брата остается лишь немного пепла, а самого его телепортирует куда-то далеко. Секунду Хакури смотрит на то место, где тот был, а потом вновь возвращается в реальный мир. Да уж… Пол под ногами скрипит так, будто готов обвалиться в любую секунду. Соя постарался тут на славу. Прежде чем сюда доберутся противники, Хакури легко добирается до еще целого коридора, а потом бежит вперед, планируя нагнать незадачливую троицу товарищей. Ну, главное, что он украл ящик с оружием раньше, чем все случилось. Теперь они с Хинао смогут содрать еще большую оплату с заказчика! Сиба предлагает всем им сходить в общественную баню; мол, полезно, а еще можно погреть косточки в зимнее время, потому что Хинао не хочет делиться горячей водой. Для Хакури это слегка в новинку; но он вычитывает в интернете, что от него нужно делать, а потому ждет посещения бани с торжеством. Сиба считает это забавным. Тихиро же только улыбается, когда Хакури втайне расспрашивает его про детали, которые не рассказаны на сайтах. Он очень добрый. Всегда со всем поможет. Хакури так рад, что жизнь даровала ему такого хорошего друга спустя пять лет бесконечного кошмара, начал который отец, а закрепил — Соя. Когда они втроем опускаются в горячую воду, Хакури чувствует невероятное блаженство. Здесь ему нет нужды стесняться шрамов, оставшихся после издевательств брата. Жалко, что это не героические следы битв, как у Тихиро или Сибы, хотя, наверное, им тоже не нравятся имеющиеся на коже рубцы. Это все следы страшных воспоминаний… Особенно у Сибы-сана. У него много старых следов на коже, наверное, оставшихся со времен войны. Да уж… в шрамах и правда нет ничего красивого. В этом он неправ. Все равно, были ли это пытки или битвы. Вода приятно расслабляет мышцы. Хакури заправляет длинную прядь за ухо и съезжает по шею в воду, чувствуя, как кипяток пощипывает кожу. Рядом с ним Тихиро тоже расслабляется, прикрывая глаза. Без одежды он совсем тощий, будто не ест, и Хакури может лишь вздыхать. Ну конечно, они же говорят о Тихиро. Он думает только о других, но никогда — о себе. На их фоне Сиба, конечно, выглядит впечатляюще, но он и ветеран войны. У него было двадцать лет для того, чтобы привести себя в форму. — Тихиро!.. Тот приоткрывает один глаз, и Хакури подвигается ближе к нему. — Как думаешь, если мы вызовем сейчас рыбок, будет ли классно смотреться? — Сколько вам лет? — фыркает Сиба, и Хакури с Тихиро смотрят на него, как на глупого. — Ну да. Конечно. О чем я вообще? Теперь нет необходимости отдавать меч на стойку владельцу бани, «Небесная Бездна» спрятана в «Кладовке». Хакури телепортирует ее себе в руки и отдает Тихиро, а тот кладет клинок рядом на бортик ванны. В воздух поднимаются мелкие золотые рыбки, которые начинают кружить над ними, и они наблюдают за их медленным танцем. Это было бы еще милее, если бы Хакури не знал, что рыбок контролирует Тихиро. Но он все равно соглашается их призвать Тихиро всегда такой добрый. Когда они окончательно расслабляются, а сам Тихиро начинает дремать на бортике (рыбки начинают плавать в воздухе хаотичней, видимо, следуя направлению его сна), Хакури подвигается ближе к Сибе и неловко ему улыбается. Тот же выглядит так, будто давно хотел сделать такого рода перерыв, чему жутко рад. Пару минут они сидят рядом молча, но потом Хакури тихо произносит: — Ты думал о моем вопросе? — Про твоего брата? Немного… — Сиба проводит языком по губам, потом вздыхает, отчего его прядь качается из стороны в сторону. — Это проблема, конечно. Но у нас нет доказательств, что это «Хисяку». Да и зачем им твой брат? — Насолить Тихиро через меня. — Логика хорошая, но мне кажется для них это как-то мелочно. Не пойми превратно, — он разводит руки в стороны, — я думаю точно так же, особенно учитывая телепортацию с огнем и ресурсы, которые потребуются на подобный экзоскелет. Если твой брат был ранен в спину, то он вряд ли сможет очень скоро использовать свое чародейство. Мы с тобой видели, что оно сильно нагружает организм. — Он мог уже вылечиться. — Предположительно. Но ваша семейная магия все равно слишком сильна. Я сам, когда был ранен на войне, — Сиба стучит пальцем по короткому шраму на животе, — не мог долго прыгать очень много на далекие дистанции, хотя потом пришлось перетерпеть. Это мне потом аукнулось осложнениями на всю жизнь. Даже магический меч Тихиро требовал перерывом. Он один раз его не сделал — и рука была в труху, мышцы словно в мясорубке побывали. Если бы не Шаль — не знаю, как бы справились. «Погребение» — такая же опасная техника. «Кладовка» в этом смысле опасна только для мозга, но ты уже вылечился. Так что я не думаю, что он полностью в порядке. Плюс ты сам сказал, что он довел себя до обморока своими хаотичными атаками. Хакури ударил в него «Погребением» вплотную, но его способности были слабы. В обычном состоянии это бы просто отбросило Сою назад, но в том он уже не смог выдержать такой атаки и потерял сознание. Черт. Лучше бы Хакури его добил. — Плюс, я напомню, он довольно быстро стал работать. Сколько ты говоришь месяцев этому слуху? — Ребята Хинао сказали, что примерно с декабря. — То есть, он отлеживался меньше месяца. — Хорошо было бы надеяться, что он сам до этого додумался… Но я не верю. Сиба удивленно на него смотрит. — Почему ты вообще подумал, что он до этого додумается? Когда мы дрались, твой брат особо большим интеллектуалом не выглядел. Я знаю, что говорил твой папаша, но… — Он может рассуждать хладнокровно, — резко обрывает его Хакури и стучит пальцем по носу. — Помнишь, мы нашли разрушенную дверь в «Кладовку»? Это сделал не отец, а Энджи с Тамаки об этом не знали. Значит, ее уничтожил Соя. Пожертвовал Тенри, даже не моргнув и глазом. А ведь Тенри такой же его младший брат. Соя стал бы проблемой, не поведись он на меня. Но он всегда… Как это сказать? Не проявляет инициативы. Если это не касалось меня. — Прости, Хакури, но твоя семейка — чокнутая. — Это за что ты извиняешься? — Хакури удивленно моргает. — Да ладно тебе, Сиба-сан! Я прекрасно знаю, что они все ненормальные! — Знаешь, я тоже себе часто говорил, мол, да ладно, кому не наплевать, что про меня думают? А все равно бесило. — Нет. Все в порядке. Они реально такие, — Хакури смеется, но тихо, чтобы не разбудить Тихиро. Тот редко отдыхает вот так, чтобы просто взять и задремать. — Но Соя — самый тронутый. А жаль. В детстве он таким не был. Он все так же не любил Тенри… Но и я особо с ним не ладил. Мы всегда друг с дружкой были. Интересно, что случилось… Теорий множество. Семья Сазанами известна своими жестокими методиками обучения. Сначала Соя мог проявлять жестокость, потому что так учили его самого, потому что на нем это сработало, а потом это вылилось в проекцию фрустрации. Или он разозлился, что Хакури не соответствует статусу сына главной жены. Или просто Соя всегда его ненавидел. Столько вариантов! Но в итоге Хакури вырвал свою заслуженную победу. Уничтожил аукцион. Прекратил этот цикл насилия. Энджи можно доверять. Конечно, тот игнорировал Хакури, когда тот мучился, но он и не принимал участия в нападках. К сожалению, у Хакури низкие стандарты к одобрению членов семьи. Он вновь вспоминает бешенство Сои на задании. Таким он не видел его никогда. Да, Соя никогда не был психически стабильным. И даже после встречи с Тихиро, пусть он и взбесился во время боя с Сибой, но не в таких же масштабах. Что-то тут нечисто… Очень нечисто… Но зачем он «Хисяку»? Или это не они? Если нет — еще можно погадать, а тут… Хакури набирает в ладони воду и поднимает ее. Смотрит за тем, как вода ускользает сквозь пальцы. Столько беспокойств. — Думаешь, если это враги, мне надо оставить все, как есть? — вдруг спрашивает он. Сиба долго на него смотрит. Ему явно хочется курить, потому что это сложный разговор. — Ну, если они не натравят твоего братца на нас — то почему нет? — Но он же мой старший брат. — И мучитель. — И мучитель… — Хакури осекается. — Наверное, это во мне говорит не логика, а заложенные семьей чувства. Ошибочные. Но я все равно каждый раз об этом думаю. Мне так страшно. Что с ним не так? А если его используют против нас? Я так хочу верить в то, что он мучается! Но потом я думаю, что это неправильно. Я-то лучше Сои. Я зла другим не желаю. И меня это так терзает. Что я должен сделать? Убить его из жалости? Что бы ты сделал? — Наверное, убийство из жалости — это именно то, о чем бы я и подумал. Но не знаю, — Сиба барабанит пальцами по краю бортика. — В смысле, не пойми превратно, но на войне было проще. А эти семейные проблемы только головную боль и приносят. Если бы не угроза, что я бы предложил тебе его бросить. Он не заслуживает траты твоего времени. И это абсолютно так. — Но мне сложно судить, потому что на войне мы творили вещи похуже. Я для этого слишком стар, — Сиба криво улыбается. — Что говорит твое сердце? Не логика, но оно? Знаю, иногда оно может наплести чуши, но порой надо рассмотреть обе точки зрения. И то, чего ты хочешь душой, и то, о чем тебе говорит логика. Ладно. Может, он просто махнет рукой. Никто его точно не осудит, если он оставит Сою как есть. Но надо немного подумать, посмотреть… В конце концов, у Хакури есть способы. А потом можно будет сделать окончательный вывод. Он опускает руки и улыбается Сибе, благодарно, и тот хлопает его по плечу. Затем они вдвоем смотрят вперед, где Тихиро начинает крениться в воду. Ох, крепко его вырубило. — Он сейчас утонет. — Стоять! Ночью, когда они возвращаются в квартирку Хинао, Хакури с Тихиро отправляется спать. Друг крепко дремлет на соседней койке, утомленный общественной банькой, и Хакури наблюдает за тем, трепещут во сне ресницы Тихиро, как опускается и поднимается одеяло, когда он дышит. Говорят, во сне можно увидеть настоящее лицо человека, и Тихиро выглядит самым обычным мальчиком его возраста, который не убил множество людей, пусть и злых. Ну ничего. Хакури поможет ему добраться до конца. Вдвоем они точно закончат миссию Тихиро! Он так старается ради остальных. Надо постараться и ради него. Но для этого Хакури нужно разобраться со своим дерьмом. Потому он ложится на постель, закрывает глаза, а когда открывает, то оказывается в «Кладовке». Действовать отсюда гораздо удобнее, если что произойдет, то можно заорать — никто не испугается. Хакури садится поудобнее, а потом сосредотачивается на ощущении далекой духовной энергии, которую чувствует даже отсюда — в конце концов, теперь Соя зарегистрирован в «Кладовке», и Хакури может почуять, где именно он сейчас, в опасности или нет. Это своеобразное ощущение. Когда Хакури думает о Тихиро, то его энергия похожа на небольшой костер, стабильный и теплый, это не прекращающийся поток энергии. Но энергия Сои напоминает свечу на ветру — слабое пламя, которое будто вот-вот потухнет. Это очень странно. Хакури закрывает глаза. Он знает способ, которым он может разведать обстановку. Он выяснил его случайно, когда они с Тихиро проводили небольшой эксперимент с «Кладовкой», и выяснилось, что Хакури может не только определять местоположение зарегистрированного объекта, но если он «живой» и не протестует, то Хакури может смотреть его глазами. Впервые они провернули это в бою против отца, когда Хакури телепортировал гранаты, которые видел глазами Тихиро. Он распахивает их уже в другом месте, конечно же незнакомом. К счастью, Соя не спит, иначе бы ничего Хакури не увидел; он не уверен, что брат не против такого вмешательства, он будто бы вообще не соображает трезво. Когда ты подсоединяешься к другому человеку вот так, то можно услышать обрывки мыслей и чувств. Тихиро обычно смущается. Хакури это невероятно веселит. Но мысли Сои, даже обрывками, напоминает рваные лоскутки. Ему больно? Что-то еще… Боль — единственное четкое, что может выловить Хакури. Но он опять плачет, чувствуется по тому, как часто он моргает. Когда Хакури поднимает взгляд, внутри него все холодеет. Он узнает человека, что стоит сейчас напротив. Не потому, что видел его. Но он слышал рассказы Тихиро, знает, как тот должен выглядеть. Это тот, кто разлучил их в подвале аукционного дома. Тот, кто виновен в смерти отца Тихиро. Человек в костюме и с татуировкой на руках, со странными прозрачными глазами. Юра. Позади Юры вертится длинноволосый юноша, который, скорее всего, и есть тот Хирухико, что ранее донимал Тихиро в театре. Обе руки у него на месте. Вернули? Это неважно. Хакури с трудом отрывает взгляд вниз, ведет по окружению. Какое-то подвальное помещение, сложно сказать, где именно. Сам Соя сидит в кресле; его руки закреплены стяжками к подлокотникам, левая рука поднята ладонью вверх. Хакури мрачнеет еще сильнее, когда видит подведенную к вене трубку, по которой течет что-то прозрачное. И вена эта так сильно выступает, буквально бугорок на белой коже. Пальцы дергаются. В этом нет какого-то порядка, какой-то системы. Юра продолжает хищным взглядом пожирать Сою, и Хакури становится неуютно. Понятно, почему Тихиро от него сбежал. Это было разумное решение. — Опять неполадки, — это середина разговора, кажется, Юра говорит не с Хирухико, но с кем-то за кадром. — Мы увеличили дозу, но все равно не сработало? — Я же говорил, что так выйдет, — хрипит голос позади. — Нужно больше. — Я не говорю, что это плохо, — Юра снисходительно улыбается. — Большая доза может привести к полному отключению сознания. Мне не нужно, чтобы он пропустил все, что происходит. Ладно, не суть. Что насчет нового компонента? — Одну секунду. Когда рука неизвестного — Хакури не может его рассмотреть, потому что на него не смотрит Соя — хватает того за запястье, брат даже не сопротивляется, но вот когда в вену вводится игла уже с новым веществом, он вдруг начинает извиваться, будто змея. Хакури слышит голоски его эмоций и ощущений, когда красноватая жидкость начинает течь по его вене, смешиваясь с предыдущим веществом — это агония. Ему больно, еще больнее, и даже Хакури чувствует, как невольно стискивает зубы до боли в деснах. Но Соя не кричит. Лишь издает сдавленные звуки, хватает ртом воздух, стонет… Но крик будто давится, ни единого внятного слова не слышно. Хакури погружается в его разум глубже, стараясь игнорировать вспышки боли. Что-то… что-то во рту… Будто чего-то не хватает… Он не может облизнуть губы, когда по ним течет кровь. Нечем. Хакури тут же раскрывает глаза, тяжело дыша. Несколько секунд он просто сидит на полу «Кладовки», чувствуя, как градом катится по спине пот, а потом утыкается лицом в ладонь. Ну уж нет. Он не планировал такого видеть. Он должен был почувствовать, что Соя сейчас пьет чай с Юрой, например, обговаривает свои злые делишки, чтобы его можно было без проблем убить. Но не такое!.. Сосредоточься. Соя это заслужил. Тебе нужна только информация. Когда он возвращается в разум брата, тот уже обессиленно свесил голову вниз. Все обрывки мыслей складываются в одно — плач о боли. Ах, как же больно, как же больно… Ничего другого Хакури даже найти не может, абсолютно все мысли про это. Он смотрит на руку брата, ту часть, какую видит, и ее бьет крупной дрожью. — Это реально обязательно? — Хакури слышит юный голос. Это Хирухико? Даже ему не нравится? — Да. Нам нужно, чтобы его организм пережил сильный стресс. — Он недавно и так вышел из-под контроля. Разве это не то? — Да. Близко. Но причина… это не та причина, которая нам нужна. Нужно что-то более стабильное, что мы можем контролировать. — Какие же у тебя сложные планы! — скулит Хирухико. — Никогда их не пойму. — Это необходимый стресс. Людям свойственно открывать в себе новые горизонты, когда они находятся на грани срыва. Я видел это на твоем прекрасном новом друге, — когда Юра говорит про Тихиро, Хакури чувствует, как внутри него все начинает кипеть. Что-то поднимает подбородок Сои и вынуждает его поднять голову. В этот раз Юра совсем близко. Он выглядит очень опасным. — Также мы видели на аукционе с другим мальчиком, что и стало причиной проигрыша Сазанами Кьеры. Средний сын семьи, посчитанный неудачником, хранил в себе великолепный талант… А раскрыл его окончательно с помощью стресса, причиной которому был Сазанами Соя. Конечно же я говорю о «Кладовке». Странно слушать, когда тебя хвалит враг. Хакури смотрит в глаза Юры. Он гадает, он сам ли управляет зрачками Сои, или тот тоже смотрит на главу «Хисяку». — Это крайне полезное умение. — «Кладовка»? — Хирухико подходит ближе и заглядывает Юре за плечо. Он смотрит Сое в глаза. — Реально? Зачем она нам? — Для элегантных краж, конечно же. Почему все злодеи думают одинаково? Юра, Хинао… — Да мы и так что угодно можем спереть, нет? — «Кладовка» превосходит многие аналогичные способности за счет того, что ее можно передать, а также потому, что можно создать доступ в нее извне для других людей, — Юра проводит пальцем по лицу Сои, стирая слезы, и Хакури удивляется лишний раз, что брат такое позволяет. Настолько без сил? Когда он убирает палец, Хакури замечает кровь, отчего мрачнеет еще сильнее. — Я считаю, Сазанами Кьера был не прав в своем взгляде на эту способность. Она есть не только у избранных. В конце концов, чародейство привязано к крови. Не к душе. Каждый ребенок семьи Сазанами обладает потенциалом к «Кладовке», просто шанс овладеть ею до «Погребения» равен девяносто девяти к одному. Сазанами Хакури вот повезло вытащить счастливый билетик. Но это не значит, что у остальных нет потенциала. Скорее всего он просто дремлет. — И ты, типа, с помощью стресса пробуждаешь эту «Кладовку»? — Пытаюсь. В конечном итоге, это лишь теория. Юра оглядывается назад, на Хирухико. В отличие от юного чародея, голос мужчины спокоен, тих, словно шипение змеи. — Если наш план провалится, ничего страшного. Всегда можно сделать из него очередного заряженного датенсеки убийцу. Он принесет больше вреда, чем наши предыдущие наемники. Но если получится, то мы получим очень мощную способность. В «Погребении» и в Сазанами Сое больше не будет нужды. Лишить разума и личности легко. Значит, это и правда план против Тихиро. Ну… или правительства. Против кого-то, в общем! Но такой странный! Хакури может его понять, но это слишком дико даже для него. Выходит, они просто гоняют Сою по миссиям, пока он совсем не поедет крышей? Без сна и отдыха? И этот наркотик… Как-то это слишком дико… Он не должен сочувствовать брату, но проблема в том, что эта кутерьма может принести вред Тихиро, что Хакури не нравиться, и… Прежде всего об этом сообщить Сибе-сану… Юра неожиданно поднимает голову. Он все еще смотрит Сое в глаза, а когда улыбается, то становится не по себе. — Наблюдаешь, Сазанами Хакури? Ой, блин. — Че? — Хирухико тут же заглядывает в лицо Сое и удивленно моргает. — Ты что-то попутал? — Нет. Я знаю, о чем говорю. Он смотрит через глаза своего брата. — Э, здрасьте, — брякает Хакури вслух. Однако, реакции не следует. Значит, Юра его не слышит… Хакури задумывается, потом пытается вести глазами. Может, если он хотя бы эту деталь у Сои контролирует, то Юра что-то поймет? Но зачем он вообще решился ответить врагу Тихиро? Ладно, это игра с ненулевой суммой. Все равно смысла бояться нет. — Я рад, что ты сразу не ушел. Жаль, что нам не удастся поговорить с тобой лично, — на губах у Юры расцветает улыбка. — Полагаю, следом ты донесешь эту информацию Рокухире Тихиро. — Ну разумеется, — бурчит Хакури. Мгновенно рядом оживляется Хирухико. — А, ты его приятель, да? Да? — Хирухико, оставь нас ненадолго. — Почему? — скулит тот. — Я просто хочу поговорить с другом Тихиро! — Именно поэтому. Юра отчитывает его, как ребенка. Так странно. Хирухико бросает на Сою последний взгляд, недовольный, а потом медленно движется к двери, явно пытаясь растянуть время нахождения в комнате как можно дольше. Неизвестный мужчина, что все это время стоял за спиной у Сои, либо молчит, либо тоже покинул помещение, и его присутствие Юру не беспокоит. Глава «Хисяку» бросает еще одну ослепительную улыбку, а потом садится на невидимый все это время в тени стул. Он закидывает ногу на ногу. Хакури все это не нравится. Он чувствует, как подсознание Сои давит на его собственное. В голове проносятся обрывки воспоминаний, встревоженные словами мужчины. Юра. Спасение. Уважение. Страх. Наверное, это Юра вытащил Сою из-под завалов. В их сотрудничестве что-то пошло не так? Жаль, тыльной стороны ладони не видно, может, там татуировка. — Каково тебе было встретиться со столь горячо любимым старшим братом? К счастью, Юра иронизирует. Хакури хмурит брови. Он мог бы стащить Сою прямо оттуда… теоретически, но ему кажется, что не дадут. Это просто вежливое приглашение посмотреть на все глазами брата. — Ненавижу его. — Скорее всего ты говоришь о вашей крепкой и нерушимой связи, выстроенной на насилии, — Юра продолжает загадочно улыбаться. — Отложим шутки в стороны. Я не люблю шантаж, потому что этот метод редко приводит к желаемому результату. Некоторые люди просто обожают бросать других на произвол судьбы. Но я знаю, что тебя наверняка заботит положение твоего родственника, даже несмотря на то, что было. Такие эмоции сложно подавить. Ох. Он хочет что-то предложить? Обменять Сою на что-то? Хакури категорично ухмыляется. Наивно. Он легко бросит Сою здесь. Вряд ли тот пробудит «Кладовку», иначе бы уже это сделал. Скорее всего это закончится просто его смертью. А Тихиро даже такой враг с датенсеки нипочем. Он уже один раз убил Тенри. Ну… почти. — Я бы хотел совершить обмен информацией. — Хрен тебе, — рычит Хакури. Юра, будто слышит, смеется. — Меня не интересует Рокухира Тихиро, можешь не беспокоиться. Я бы хотел поговорить о твоих способностях. Не о самих механизмах, а о том, каково это — владеть двумя. Не пойми превратно, это скорее научный интерес. Слушая наш разговор, ты наверняка сделал вывод, что я пытаюсь пробудить «Кладовку» в Сое. Звучит сложно, но мне удалось выяснить, что «Погребение» и «Кладовка» черпают силу от одного источника. Я просто медленно двигаюсь в сторону этой ниточки. И какое дело до этого Хакури? — Состояние твоего брата крайне плохо. Не думаю, что он переживет эту зиму. Нам очень повезет, если он просто потеряет разум, но я не думаю, что это произойдет. Потому я предложу тебе обмен. Информацию мне для исследования в обмен на твоего родственника. Довольно выгодно, не так ли? — Выгодно, — соглашается Хакури. — Но мне не сдалось вообще. И отключается. — Думаю, это военные стимуляторы. Работает как сто чашек кофе, выпитых за раз, становишься энергичным, хочется скакать как мячик для пинг-понга, но потом такой отходняк жуткий, что кажется, будто каждую твою клеточку тела раздирают. Они сидят на кухне. Шаль слишком занята тем, что намазывает клубничный джем на тост, потому разговор остальной группы ее не интересует; Хинао же ушла раньше всех, так как ей необходимо открывать кафе. Сегодня выходной, потому можно позволить себе отдохнуть немного дольше обычного, Хакури все еще сидит в пижаме; Тихиро в одной из своих безразмерных маек, оставшихся от отца, и только Сиба одет в рубашку и уже благоухает одеколоном. Ему явно хочется курить, но он не решается, потому что в комнате Шаль. А той все равно, она сидит на коленях у Тихиро и продолжает ваять тосты. Когда упоминаются сто чашек кофе, Тихиро тут же морщится. — И откуда ты это знаешь? — Не обвиняй меня в том, что я не делал, — Сиба щелкает пальцами и указывает на него, потом смотрит на Хакури. — После войны я таким не баловался, а вот во время сражений мы только на этом и выживали. Но там вообще дикие смеси такого дерьма были, что только не использовали, чтобы не подохнуть от измождения. Но на организме это потом сказывалось, конечно… — И ты думаешь, что это они? — Хакури смотрит Сибе в глаза. Тот потирает затылок. — Я предполагаю. Сложно сказать, оно все может совершенно иначе выглядеть. Плюс эффекты у разных веществ могут походить друг на друга, но по факту это могут быть разные вещи. Но по описанию похоже на ту дрянь. Она все еще ходит по рынку… Мало, но ходит. Это, несомненно, очень плохо. Хакури задумчиво потирает подбородок. Это может стать проблемой… Не состояние Сои, а то, что его пичкают военным наркотиком, и если план Юры удастся, то у них появится крайне опасный враг. Наверное, «Кладовка» с датенсеки может перебороть желание или нежелание человека перемещаться. А если «Хисяку» найдут способ усмирить камень (а Хакури кажется, что к этому все и идет), то… Они с Сибой смотрят друг на друга. Понимают без слов. Тихиро просто вздыхает. — Мне надо поговорить с Энджи. Родное поместье кажется чужим; но Хакури просит Сибу телепортировать его к главным воротам, а не внутрь, чтобы избежать лишних проблем; тот такому решению удивляется, но исполняет в точности, на всякий случай прося позвонить, если все пойдет не так. Но Хакури уверен, что эта встреча, несмотря на ее внезапность, пройдет гладко. Он молча подходит к воротам и несколько раз ударяет по ним кулаком, а потом ждет. Минуту, две… Но второй раз стучать не приходится; ворота открываются, и оттуда показывается лицо. Это один их старых бойцов, видно по шрамам. Кто-то из взрослых. Когда он видит Хакури, зрачок его резко сужается, а сам он бросается в атаку. Хакури тяжело вздыхает, когда голову его голограммы пытаются пнуть. — Я так и знал, что так произойдет, — он скептично смотрит на дальнего родственника, что пытается его ударить. — Это не сработает. Можешь прекратить. Мне нужно поговорить с Энджи, он тут? — Пошел нахер! Вот вздумал еще после предательства тут заявляться! — Ага. Но это дело первостепенной важности. Мне нужен Энджи. Он тут? Он же теперь патриарх, да? — Сдохни! Терпение Хакури начинает медленно подходить к концу. Когда его пытаются ударить еще раз, он наконец пригибается, а потом, меняясь местами со своей голограммой, использует «Погребение» на незадачливом родственнике. Оно недостаточно сильное, чтобы убить, но его хватает, чтобы того отбросило в сторону и вмазало в стенку, так, что бедолага тут же потерял сознание. Хакури же потирает руку — он не планировал использовать эту способность! Он вообще хотел явиться с миром! Когда же родственник очухивается и начинает подниматься, Хакури готовится наподдать ему еще раз, но они прекращают драку, когда слышат позади низкий уставший голос: — Перестали оба. Хакури резко оборачивается и тут же натыкается взглядом на Энджи. Тот выглядит отлично от себя прошлого; в этот раз на нем теплая одежда классического покрова, подвязанная серым поясом. Энджи кажется утомленным — у него выпирают скулы, лицо немного осунулось, но в остальном он выглядит довольно солидно для человека, что экстренно принял на себя клан в условиях к этому крайне нерасполагающих. Их взгляды пересекаются. Хакури решает не быть козлом и кивает в качестве приветствия. — Здравствуй. — Что ты тут забыл? Насколько я помню, ты покинул клан и позже работал против нас. Несмотря на вежливость, Энджи не собирается спускать произошедшее с рук. Хакури вздыхает и поднимает руки кверху, демонстрируя, что злых намерений не имеет. — Я обнаружил информацию, которая может впоследствии принести проблем как мне, так и вам. Я все понимаю, тоже не особо горю желанием тут находиться, но это экстренная ситуация. К счастью, Энджи не дурак. Он и сам понимает, что Хакури так просто сюда не заявится, а если заявился, то произошло нечто и правда невероятное. Неохотно он машет рукой, призывая идти за собой, и Хакури следует за ним. Он бросает последний взгляд на дальнего родственника, гадая, стоит ли протянуть ему руку, но потом решает, что клан слишком мало ему сделал, чтобы проявлять доброту к этим людям. Единственные, кто его интересуют — разве что дети, они вот не успели натворить ничего плохого. Кроме Тенри… Но и Тенри уже мертв. Хакури осторожно смотрит в спину Энджи. Тенри особо тянулся к нему. Интересно, что он сейчас думает?.. Они проходят по внутреннему саду, а затем — по энгаве. Вдали Хакури видит Тамаки, за которой гуськом следуют самые младшие сыновья. Ей помогает несколько наложниц. — Здесь довольно оживленно. — Не все ушли, — понимает не заданный вопрос Энджи. — Многие привыкли жить тут. Но нам пришлось сократить штат слуг. — Зато теперь все будут уметь стирать и готовить. В ответ Энджи не смеется, и Хакури качает головой. Неплохая же шутка! Но он и правда ждал, что старшее поколение, включая старых бойцов и наложниц, сбежит при первой возможности. Хорошо, что не все решили покинуть семью. Хакури говорит так не из большой любви. Ему просто жалко детей. Они заходят в столь хорошо знакомый кабинет. На полочке стоят благовония. В отличие от запаха отца, Энджи предпочитает более сладкие ароматы. Вдвоем они садятся в кресла друг напротив друга, и Хакури смотрит на зеркальный журнальный столик между. На свое отражение. Так странно. Обычно сюда вызывали лишь членов «Тоу». Раньше Хакури мечтал о том, чтобы здесь оказаться. Теперь же ему хочется отсюда сбежать. Он поднимает взгляд на Энджи. Тот ждет. — Я встретил Сою. Старший брат мгновенно темнеет лицом. — Значит, он не умер. — Ты так предполагал? — «Камунаби» вели раскопки на месте аукционного дома. Мы извлекли много тел, но некоторых так и не нашли. Сложно сказать, размазало ли их камнями, или они сбежали. Тело Тенри мы обнаружили, но Соя, что был относительно недалеко от него, так и не нашелся. Я предположил, что он либо сбежал, либо его забрали «Камунаби», приняв за пострадавшего. — Не думаю, что они бы ошиблись. Он был один из «Тоу». — Для дальнейшего допроса, — Энджи пожимает плечами. Ох. Ну, с учетом, что Соя наследник — вполне себе возможно. — Вы работали с «Камунаби»? — Да, — Энджи хмурится. — У нас не осталось выбора. Пришлось пожертвовать гордостью за возможность семьи дальше существовать. Но это сейчас несущественно. В чем проблема с Соей? — Группа, что продала отцу кейс с небесным камнем, завербовала его. Точнее… э… Очень кратко Хакури поясняет все, что видел или слышал. Про Юру, про его интерес, про военный наркотик. Про первую встречу с братом, где тот взбесился. Все это время Энджи слушает его молча, хмурясь сильнее и сильнее, но не произнося ни слова. Тут нечего добавлять. Ситуация довольно страшная. Хакури приходит сюда в основном за тем, чтобы свалить все проблемы на Энджи, потому что ему совершенно не улыбается разбираться с Соей, но вдруг ему кажется, что и Энджи пошлет его к черту. Но он угадывает в том, что гибель Тенри все же довлеет над братом. Энджи откидывается назад в кресле и потирает виски. — Ну конечно. Чего я от него ждал? — потом смотрит на Хакури. — Ты собираешься убить его? — Нет. Мне все равно, — Хакури немного молчит, смотря на свои руки. — Если ты хочешь забрать его — валяй. Но пусть не идет за мной, иначе я его убью. — Спасибо за сведения, Хакури. Что ж, по крайней мере это звучит искренне. Хакури еще немного медлит. — Я задам странный вопрос… Возможно, он покажется тебе немного идиотским, потому что задаю его я, но… Энджи не выглядит так, будто собирается его осуждать. — Вы не пробовали… ну, найти способ активировать «Кладовку»? — Хакури стопорится и спешно добавляет: — Я знаю, что отцовская умерла вместе с ним. Я про свою, хоть в ком-то. — Про то, что кто-то потенциально владеет слабой «Кладовкой», но сильным «Погребением»? В общем говоря, Хакури наоборот. Он кивает и кратко описывает, почему это спрашивает — про Сою, про эксперимент Юры. Энджи некоторое время тяжело размышляет над сказанным, и только потом произносит: — Это вероятная теория. Но никто из нас не смог так сделать. Ни один из сыновей Кьеры. — Думаешь, у Сои выйдет? — Соя — твой родной брат. Возможно, у вашей матери были гены, которые повлияли на появление «Кладовки». Но если сказать честно, я так не думаю. Они говорят о делах, связанных с данными обстоятельствами, еще немного, а потом Хакури прощается. Вдвоем они идут к выходу. Энджи явно сторожит его, чтобы никто из злопамятных родственничков не атаковал. Забавно. По пути они натыкаются на группу Тамаки с детьми, та одаривает Хакури крайне удивленным взглядом, но не произносит ничего; младшие же братья, помня его, но не зная всех обстоятельств, налетают на него и начинают здороваться. Хакури мог бы быть козлом и огрызнуться на них, но он радостно обнимает каждого. Дети остаются довольны. Тамаки перестает пялиться на него с видом, будто вот-вот убьет. На самом пороге Энджи вдруг окликает его: — Как тебе новая жизнь? Хакури оборачивается. Он задумывается, смотря в серое небо, с которого начинает медленно падать снег. Новая жизнь… Тихиро, все ими пережитое… Вина в гибели Урухи, но понимание, что это было за гранью предсказуемого… Он вздыхает и уверенно смотрит в глаза старшему брату. — Впервые за свою жизнь мне показалось, что я жив. — Я за тебя рад. И это тоже по какой-то причине звучит искренне. Что ж, теперь, кажется, Соя больше не забота Хакури… Но, конечно же, это не так. Все только начинается. Проблемы Хакури уменьшились только на то, что он впоследствии станет заботой Энджи, если не помрет, но это совершенно не заботит Хакури. Он раздумывает о том, стоит ли ему вообще бросить затею и не искать Сою больше, если Энджи уверен, что тот не сможет овладеть «Кладовкой», что-то его тревожит. Не вероятность, но что-то не дает Хакури покоя… Он старается не показывать этого Тихиро и Сибе, но последний все равно замечает. Его совет, как это обычно и бывает, невероятно прост: — Посмотри через его глаза вновь. Что ж, это имеет смысл. Может, это поможет привести мысли Хакури в порядок. Ночью он опять перемещается в «Кладовку», если вдруг Юре захочется поболтать, а потом погружается в чужое сознание. В этот раз получается сложнее. Что-то случилось? Но спустя какое-то время в нос Хакури ударяет запах крови, а потом он понимает, что картинка стремительно движется. Ах, это бой!.. Сою отправили на еще одну зачистку? Наблюдать за схваткой из его глаз странно — возможно, именно такой мир видит Тихиро, когда взмахивает своим клинком. Кровь, скорость, адреналин. Хакури чувствует этот коктейль ощущений, а еще то, как сильно в крови бурлит энергия. Значит, Соя опять под этим военным дурманом? Он видит, как брат одним ударом кулака разбивает бетонную стену. Как бежит вперед, игнорируя раны, словно адреналиновый наркоман. Мысли Сои пусты. Из эха — только ощущения. Значит, он сейчас словно марионетка. Просто живет по чужим приказам. Хакури хмурится. Он решает попробовать. — Соя. И брат словно слышит. Его движения сбиваются, он оступается. Враг это не игнорирует, и Сою тут же сбивает с ног сильная атака, пробивающая его телом несколько стен. Он катится кубарем, а потом с трудом поднимается на ноги. Слышится шум стекла, мир вокруг немного приобретает краски. Соя смотрит вниз, как и Хакури вместе с ним, и во фрагментах разбитого шлема он видит отражение брата, измученное, бледное. Кровь хлещет у него из носа и рта. И слезы. Одними губами брат произносит его имя. В обычной ситуации Хакури бы вздрогнул. Взбесился. Сейчас он не испытывает ничего. Ха. Ку. Ри. Он сразу же отключается, не желая знать, что Соя скажет еще. Некоторое время он сидит в «Кладовке» молча, размышляя, где же он так оступился, что вдруг чувствует жалость к своему мучителю. Наверное, Юра прав. Это реально нечто, что нельзя просто выкинуть из головы. Хакури будет вечно желать одобрения своего отца, будет вечно вспоминать первые годы, когда Соя был хорошим старшим братом. Но в кошмарах он будет всегда вспоминать все инструменты, которые Соя на нем использовал. Как сдирал кожу овощечисткой. Как душил прыгалками. Как выдирал ногти плоскогубцами. Хакури никогда не сможет его простить. Это нечто, что произойдет разве что тысячелетие спустя. Он вновь погружается в подсознание брата. Бой завершен. Соя стоит, опираясь рукой на стену. Судя по тому, как начинает покалывать тело, эффект коктейля из военных наркотиков постепенно спадает. Скоро начнется отходняк. Позади слышатся шаги, Соя оборачивается, и Хакури вновь видит Юру. Интересно, а сейчас он увидит, что Хакури за ними наблюдает? — Ты отлично справился. Сою легко обдурить в таком состоянии. Достаточно просто его похвалить. В обычное время он бы запросто раскусил, что его дурят, он был не дураком (когда Хакури не было рядом), но сейчас он не в положении, чтобы мыслить адекватно, потому так глупо верит. Забывает про все сказанное ранее. У него не разум сейчас, а словно сыр. Он идет к Юре, шатаясь, словно новорожденный окапи, ноги у него заплетаются. Боль в костях становится сильнее, и даже Хакури ее чувствует. У него внезапно начинает чесаться запястье, по которому когда-то скользнуло лезвие овощечистки. Он этого заслужил. Ты знаешь это. Отключись. Пусть он умрет. Если бы не он, то последние пять лет твоей жизни не напоминали бы ад наяву. Но он все еще твой старший брат, который точно так же, как и ты желал внимания от отца. Как же Хакури его ненавидит!.. Он поднимает взгляд на Юру. Сложно сказать, понял ли он, что сейчас они с Соей не наедине. Юра хитер. Он приходит лишь в моменты, когда эффект наркотиков выветривается, когда Соя не сможет его атаковать. Что ты будешь делать, Сазанами Хакури? Поступишь как человек, закроешь глаза на злодеяния и спасешь одну жизнь, или же останешься верен себе, припомнишь каждый шрам на теле, оставленный твоим братом? Соя заслуживает все, что сейчас с ним происходит. Но… А что бы сделал Тихиро? Но Тихиро — добрый. Тебе надо быть жестче, потому что доброта Тихиро изъедает его изнутри. Когда-нибудь она может его подвести, и именно твоей задачей будет ему помочь. Надо уметь быть жестоким. А что бы сделал Энджи? Хакури вспоминает брата, принявшего его в поместье несмотря ни на что. Согласившегося переговорить, хотя Хакури еще не сказал, зачем именно пришел. Энджи легко прощает людей, если видит в них хорошее. Из него получится хороший патриарх. Он может быть жестоким, но он хочет всем лучшего. Даже для Хакури. Даже для… Ты ведь сам себе судья. Вся судьба только в твоих руках. Ох, он об этом так сильно пожалеет. Хакури кажется, что Юра все прекрасно поймет. Он смотрит мужчине прямо в глаза. — Хорошо, — рычит он. Ему все равно, как Юра это услышит. — Я согласен на твой дурацкий обмен. — Думаешь, это того стоит? Недалеко от склада, где ранее хранили товар, есть печь. Хакури хорошо знает ее предназначение — если кто-то из продаваемых на аукционе людей вдруг умирал (бывали такие случаи, например, когда люди были больны, или если откусывали языки), то их тела тут кремировали, а прах позже развеивали по ветру. Хакури никогда не присутствовал при церемонии сжигания; может, и хорошо, потому что он читал в книгах, как неприятно пахнет человеческая плоть, когда горит. К счастью, теперь это просто памятник старой истории и инструмент для сжигания листьев. Больше товаров на складе нет, точнее тех, к каким привык Хакури. Энджи подался в более легальную торговлю. Здесь упокоили Ее тело. Здесь Ее душа наконец нашла свой конец. Хакури сидит на ступенях рядом с печью и вертит в руках веточку, найденную по пути. Сейчас рядом со складом пусто и тихо, есть только снег. Он здесь совершенно один. В этом месте он не был уже больше полугода… Хакури продолжает рассматривать веточку, а потом смотрит вперед, на рощу рядом, на далекий город. Ветер колышет ветви берез, белых с черными волосами. Как Ее волосы. Даже зима напоминает о Ней — такая же мертвая пора, такая же холодная. — Помнишь, ты удивлялась… Как, мол, мои братья надо мной издеваются? Разве это нормально? А я ответил, что да. Ведь я слабак. А оказалось, что все на самом деле не так, — Хакури отшвыривает веточку прочь. — И теперь у меня есть выбор. Спасти одного из мучителей или нет. С одной стороны, мы с ним братья. Последние два родных брата от одной мамы. Хотя я маму даже не помню. Это Соя ее видел… Но он столько зла мне сделал. Вырывал ногти, пытал. Столько всего! Как я его ненавидел! Но я был уверен, что проблема во мне, а не в нем. Что это я слишком слаб. Молил богов, чтобы они меня прикончили, а в итоге они дали мне встретиться с тобой, а потом — с Тихиро. Хакури потирает волосы рукой и невесело смеется. — Прости, что я не сказал тебе верных слов. Ты спасла меня, а я все трепался не о том. Даже имени твоего не спросил. Вот так и научился на ошибках. Но с Тихиро все иначе. Если бы не ты… Сейчас я живу только благодаря тебе. Снежинки медленно ложатся на землю. — Если бы ты не убила себя, то мы бы тебя спасли. Ты бы жила сейчас нормальной жизнью. Прости. Я слишком поздно осознал, что мне нужно делать. Если бы не я… Это я тебя убил. Молчание. — И мне вновь выпал шанс спасти чью-то жизнь. Нет, не «чью-то»!.. Своего главного мучителя! Ненавистного старшего брата! Знал бы я, что мне нужно выбрать! Жизнь — ценна, но… Это же Соя… — он сжимает кулаки, но потом опускает голову. — Хотя зачем я сомневаюсь? Я уже сделал выбор. Как Энджи. Энджи согласился забыть наше прошлое ради других жизней. Мне тоже надо… Вряд ли мы после этого встретимся. А я покажу, что я выше мести и обиды. Что я — человек. Он горько улыбается. — Но мне так хочется оставить все как есть. Скажи, это неправильно? Но лишь тишина служит Хакури ответом. Он смотрит вдаль, на яркий город, а тот переливается цветами, немой и безразличный к судьбе своих жителей. Страшных и добрых, молодых и старых, глупых и умных. Все они, в конечном итоге, исчезнут с течением времени, как обиды или любовь. И лишь города останутся, бесстрастные и вечные. Сцена напоминает юмористическую сценку из коротких шоу по телевиденью, где обязательно есть закадровый смех. Хакури чувствует себя не просто неуютно — словно он чокнулся, потому что в каком еще мире он будет сидеть напротив главы «Хисяку» и пить кофе? Но нет, смотрите. Они даже выбирают кафе, где ничто не намекает на темную подноготную происходящей сделки, тут настолько обычно и миролюбиво, насколько это в принципе возможно. Хакури сглатывает, пытаясь смотреть только в принесенный ему капучино. Юра же выглядит расслабленным. Это очень странный разговор. — Я понимаю, — Юра начинает диалог спонтанно, — что ты переживаешь из-за Рокухиры Тихиро и его реакции на наше взаимодействие. — Да нет, — Хакури качает головой. — Я знаю, что Тихиро не станет меня винить. Но ради его же спокойствия он об этой встрече не в курсе. Это все равно мое личное дело. — Крайне разумный поступок, молодой человек. Хакури отрывает взгляд от кофе и поднимает его на Юру. Тот улыбается официантке, а когда она уходит, он вновь смотрит на Хакури. Добавляет немного сливок в кофе. — Как видишь, наш эксперимент не увенчался успехом. Возможно, удалось бы в будущем, но твой брат — не тот элемент, на который я сейчас хочу тратить свои силы. Не все вложения строят потраченных средств. Меня интересовал феномен двойного чародейства, но Сазанами Соя, видимо, не обладает достаточным талантом или удачей для пробуждения этого. Ты же, в отличие от него, сумел овладеть «Кладовкой» с детства. Я понимаю, что это не слишком счастливая пора твоей жизни. К сожалению, люди часто игнорируют талант. Ответить на это нечего, и Хакури просто выпивает из кружки. Юра наблюдает за ним, но сейчас он не похож на опасную змею. Это и правда просто разговор. Но стоит помнить о том, насколько он опасен. Этот человек, напоминает себе Хакури, стал причиной всех несчастий Тихиро. Его друг никогда в этом не признается, но ему до сих пор снятся кошмары о том, что случилось три года назад. Иногда ночами Хакури слышит, как хрипло он дышит, как сбивчиво извиняется, и все это — пока пребывает в кошмарах. Обычно после таких ночей Хакури старается отвлекать его всяким, быть поближе, и Тихиро будто бы искренне благодарен за это. Быть добрым просто. Так говорят. Но по факту это не так. Впрочем, Хакури решает сегодня не хамить. Главное оружие — вежливость. — Я не расскажу ничего, что может иметь отношение к Тихиро или поможет Вам против него. — Не беспокойся, — Юра растягивает губы шире. — Я все прекрасно понимаю. — Тогда что Вас интересует? Диалог выходит не слишком любезным, скорее официальным и полным уточнений, чье назначение Хакури не понимает. Но он делится тем, что считает относительно безопасным: про ощущения при использовании двух способностей одновременно, про то, как переключается между ними. Про момент, когда он осознал, что в нем есть что-то еще. Юра задает довольно точные вопросы. Как и обещалось, он не касается темы Тихиро или мечей совершенно, даже их регистрации, хотя все знают, что Самура Сеити зарегистрирован в «Кладовке». Теоретически Хакури может с этим поэкспериментировать. Юра — очень страшный человек. И ужас его заключается в том, что он не выглядит опасным или безумным. Хакури понимает, сколько проблем эта встреча может вызвать. Не только для Тихиро, но и для Сибы тоже. Потому о ней знает только Энджи; еще несколько избранных человек. Так будет проще. Хакури просто сплавит им Сою и забудет о нем, как о страшном сне. Под конец Юра допивает кофе и произносит лишь одно: — Любопытно было бы взглянуть, потерял бы ты все способности или лишь одну, взяв в руки магический меч. Не пойми превратно. Просто научный интерес, я не собираюсь менять все планы так, чтобы это произошло. Хакури ничего ему не отвечает, просто хмурит брови. Ему хочется поскорее сбежать отсюда, потому что его начинает колотить от ужаса, но он не может показать слабость просто так. Он наблюдает за тем, как Юра поднимает внезапно зазвонивший у него телефон; за взглядом мужчины, который мгновенно темнеет. Юра задает лишь один вопрос — действительно? — и затем захлопывает телефон, убирая его в карман. Его речь достаточно суха. — Что ж, полагаю, в тот наш разговор мне действительно стоило выпроводить Хирухико прочь. Хакури медленно вскидывает бровь. — Как видишь, каким бы злодеем я не был для тебя или Рокухиры Тихиро, у меня тоже бывают промашки. Хирухико решил «выгулять» нашего общего для очередной резни. Советую тебе поспешить, потому что даже я не могу дать тебе прогноз о том, что случится в конце. Юра улыбается. Это улыбка не сулит ничего хорошего. Но он просто говорит факт. Юре все равно. Когда злодей говорит тебе быть осторожнее, грядет что-то крайне нехорошее. К счастью, Хакури не один; с ним идет Энджи. В душе роятся опасения, что звать с собой нового патриарха и не без этого умирающего клана не слишком разумная идея, но все мысли и сомнения исчезают в тот самый момент, когда Хакури вместе с братом добираются до места последнего вальса. Сегодня Хакури наконец-то закроет все свои гештальты окончательно. Он поднимает глаза кверху, спрашивая незримых богов о том, сможет ли он окончательно после этого закрыть главу семьи Сазанами в собственном прошлом, но боги глухи. Ах, это финальная агония. Последняя элегия дикого зверя. Так выглядит неизбежность. Их маленькая группа прибывает к забытому богами месту, которое раньше было чьим-то укрытием; теперь там лишь разруха, бетонная крошка и кровь. Хакури стоит рядом с Энджи плечом к плечу, позади них несколько других бойцов семьи Сазанами, и он думает — об этом я мечтал раньше. Стать наравне с «Тоу», стать колонной семьи, но вместо этого я разрушил ее до основания. Я стал их палачом, созданным ими же сами, особенно отцом и братом. Но Сазанами Кьера мертв. Тихиро сказал, что в конце отец признал свою неправоту — то, что ему стоило не забывать про среднего сына. Отец… отплатил свой долг кровью. Но сделал ли это Соя? Ветер треплет волосы, и Хакури чувствует, как взметается его косичка. Это — последнее, что осталось у него от семьи. Последняя нить, связывающая его с этим родом. Он так от нее и не избавился. Пора поставить в этой истории точку. Изнутри слышится грохот. Соя в бешенстве, заведенная в него программа — убей их всех — все еще работает, но никого уже не остается, все ушли. Лишь кровь разбрызгана по стенам. Никого нет… Ни тут, ни в его жизни. Хакури видит, как по виску Энджи сползает капелька пота, а потом вздыхает. — Я сам разберусь. — Справишься? Это не ирония. Энджи спрашивает это, потому что верит в Хакури; ведь Хакури показал им всем бессмысленность аукциона, а лично ему, Энджи, продемонстрировал это жалкой гибелью Тенри. Потому он ничего не отвечает и просто медленно идет вниз, пока где-то внутри здания беснуется дикий зверь, который когда-то был его старшим братом. Что же случилось на самом деле? Они так хорошо ладили, когда были детьми. Хакури помнит, как наблюдал за тренировками Сои. Несмотря на старшинство среди них, детей главной жены, он не выделялся чем-то особенным — и, может, за это его ненавидели. Его часто задирали старшие братья. Но так было со многими. Тогда-то Хакури и понял, что Соя на самом деле плакса. Он часто искал его после тренировок, находил где-нибудь на окраине поместья, утирал ему лицо. За это Соя его всегда баловал. Они думали, что так будет вечно. Так что же изменилось? … когда отец сделал его наследником? А может, это произошло в момент, когда Тенри стал показывать результаты чем кто-либо? По мощности удара он не был сильнее Сои — тот надежно занял это место после жестоких тренировок, но Тенри был талантливей чем кто-либо. Сложно сказать. Но все покатилось, как снежный ком. И в итоге случилось так, что лишь Хакури остался на пьедестале. Тенри умер. Соя чокнулся. Может, тоже умрет. Осталось ли в старшем брате что-то от того Сои, которого помнит Хакури с детства? Может быть. Но той любви точно больше нет. Ее уничтожил сам Соя. Хакури выходит на пустое пространство в разрушенном здании. Он чувствует позади себя присутствие и оборачивается; Соя пытается ударить его, выскакивая из темноты, но его кулак вновь проходит сквозь голограмму. — Не беспокойся. Будет совсем не больно. Мне стоило убить тебя раньше… Но я не хочу быть как ты. Не хочу решать все кровью. Хакури возвращается в реальный мир. — Потому что я — лучше тебя. «Погребение» — это чародейство, завязанное на импульсе. Чем меньше точка соприкосновения, тем больше давление — это давно известная всем истина с физики. Здесь все работает точно также. Потому Хакури упирается пальцем в шлем (в место, где должен быть лоб) брата в тот момент, когда тот по инерции делает шаг вперед, а потом использует все свои силы. Один мощный удар. Шлем разбивается на куски, а Сою откидывает назад. Несколько секунд Хакури смотрит на тело брат, распластавшееся на земле. Он еще жив, видно, как дышит. Сначала его так и порывает подойти и добить его, но Хакури одергивает себя. Он позвал сюда Энджи не за этим. Если бы захотел, то просто бросил бы брата на растерзание «Хисяку». Потому он медленно подходит к нему, осторожно смотря сверху вниз. Ох, он без сознания. Но Хакури вновь видит столь хорошо знакомое ему лицо. По жизни, по кошмарам. Глаза у Сои открыты, но в них нет блеска. Он в глубоком обмороке. Под носом — сильная дорожка крови. Хакури склоняется над ним и стирает ее рукавом, потом начинает отковыривать остатки шлема и отшвыривает их прочь; потом берет голову брата под затылок и поднимает ее. Все волосы мокрые от пота. Смотри, Сазанами Хакури. Вот твой мучитель. В нем нет ничего от старшего брата, которого помнит Хакури. Разве что лицо. Такой Соя совершенно не страшен. Хакури хочется бросить его и уйти, сказать Энджи, что все сделано, но по неведомой для себя причине он все равно сидит на одном месте, все равно смотрит Сое в лицо. Черт, что он там говорил о гештальтах?.. Ничего он не закрыл. Только и думает о том, как они точно также сидели когда-то, будучи детьми. — Ну и зачем ты все это сделал? Прошлое уже не исправить. Жгучая обида останется с ним до конца. Хакури поджимает губы. Когда он вскидывает голову, думая о том, чтобы позвать Энджи, с его рук вдруг доносится слабый стон. Уже очнулся? Хотя, наверное, для него потеря сознания — все равно что перезагрузка системы. Мозг только исполнять команды и способен, а для остального сил уже не хватает. Хакури опускает глаза вниз. На него смотрит Соя. Взгляд у него плывущий. Не в себе. Сначала он будто не очень понимает, что происходит. Да и вряд ли потом — растягивает губы в кривой улыбке и с трудом поднимает руку. Он хочет коснуться лица, понимает Хакури, и за мгновение до прикосновения сжимает запястье брата, не позволяя к себе прикоснуться. Но тот все равно ничего не понимает, продолжает блаженно улыбаться. Одними губами произносит. Ха. Ку. Ри. — Как же я тебя ненавижу! — в сердцах рычит Хакури, чувствуя, как от злости и обиды у него на глаза наворачиваются слезы. — Зачем ты все испортил?! Все было так хорошо! Говна кусок! Лучше бы ты сдох тогда! Ублюдок! За что ему это все? Почему он не такой безжалостный? Рука Сои слабеет, и Хакири отпускает ее. Она падает на землю. Соя медленно моргает, а потом вновь смотрит на брата. И кажется, будто в эту секунду в его глазах все же мелькает та самая осмысленность, будто лишь в эту секунду здравомыслие возвращается в его голову, будто… Ха. Ку. Ри. Спасибо. Из носа вновь начинает течь тонкая струйка крови, и Соя закрывает глаза, его тело тяжелеет в руках у Хакури. А тот, чувствуя, что его начинает трясти от непонятных ему эмоций, резко поднимается на ноги и бежит в сторону Энджи. Пора заканчивать этот идиотский балаган. Он посещает поместье спустя пару недель; конечно же, Хакури сознается во всем Сибе, и тот долго на него орет, что это было слишком опасно, особенно разговор с Юрой, но Хакури не дурак — он записывает на диктофон все, что сказал, и после анализа Сиба неохотно признается, что на первый взгляд ничего опасного сказано не было. Но Хакури все равно назначают ответственным за готовку завтраков и мытье посуды на ближайшее время. Неожиданно, Тихиро относится к его признанию гораздо спокойней, чем сам Хакури того ожидал. Он, конечно, хмурится, но потом все же осторожно добавляет: — Я чувствовал, что так произойдет. — То есть ты думал, что я прощу Сою? — Нет, — Тихиро медлит. — Я думал, что ты закончишь цикл насилия. Если бы ты его убил… Это бы не поставило точку. Может, Юра бы потом использовал это и слил бы информацию Энджи, что ты добил и Сою, такой ты нехороший, что могло бы разжечь войну. Но ты сам пришел к нему, сам предложил решение… Мне кажется, ты поступил хорошо. Я не думаю, что ты услышишь что-то о Сое. Только если он вдруг не прозреет и не попытается перед тобой извиниться. Нужны мне его извинения, думает Хакури, но не произносит. В этот раз в поместье его впускают без особых разговоров; некоторые просто неодобрительно на него косятся, но в основном им наплевать. Наверное, они немного благодарны за то, что Хакури хотя бы вернул Сою. Да, то есть, он все еще разрушил аукцион, но в семье только глухой не слышал про то, что Соя с ним делал. Но младшим братьям все равно; они радостно бегут к Хакури здороваться, и Хакури раздает каждому из них заранее купленные конфеты. В самом конце, правда, последнюю сладость берет не младший брат, а Тамаки. Она разрывает упаковку и закидывает ее в рот, а потом раздраженно смотрит на Хакури — но это не злость, скорее бытовое недовольство. — Из-за тебя столько проблем сейчас, — подумав, она поясняет: — Из-за Сои. — Вы же не собираетесь делать его патриархом, да? Типа, он сын главной жены, все такое? — Упаси боже, — вдвоем они идут куда-то вглубь коридоров поместья. Тамаки не в униформе «Тоу» выглядит непривычно. — У него сейчас такая каша в голове. Буквально. Нам еще пришлось организм ему от этого говна почистить, ну, военных стимуляторов, тоже жуткое было время. Да и все уже согласились, что Энджи хороший лидер. Пусть сначала вылечится, а потом уже будем думать, что с ним делать, хотя Энджи не думает, что его можно будет отпускать на миссии. Ну, типа, ты же знаешь? — Что вы работаете наемниками помимо торговли? Ну да. — Ага, типа того… Энджи боится, что Соя опять сорвется. Он прямо на грани. То нормально, а потом как начинается отходняк. Пришлось навешать на него браслетов, чтобы не магичил. Все пока без понятия, что будет. Столько проблем! — Ты не рада, что он жив? Тамаки так резко останавливается, что Хакури едва не врезается ей в спину. Она резко оборачивается и очень серьезно на него смотрит. — Нет. Я рада. И так много народу погибло, так еще и Тенри… Ну, ты видел. Сое тоже крепко досталось. Я удивлена, что ты решился ему помочь. После всего, что он делал, я была уверена, что ты там его и бросишь. — Просто я лучше вашего змеиного гнезда. Хакури фыркает, когда Тамаки шутливо пытается сделать ему подсечку. Потом она кивает в сторону кабинета патриарха. — Энджи пока на собрании с клиентами, освободится где-нибудь через часик. Сходи пока куда-нибудь… не знаю. Рано ты приехал! Глаза Хакури пробегают по окружению. Внутренний сад. Деревянные панели, одинаковые, даже несмотря на то, что он прожил тут всю жизнь. Идущий сверху снегопад. — А где сейчас Соя? — Зачем тебе? — мгновенно настораживается сестра, и Хакури убийственно серьезным взглядом смотрит ей в глаза. — Хочу закончить начатое и придушить его после всех усилий, которые предпринял по его спасению. Что за тупой вопрос вообще? Посмотреть хочу. Тамаки явно опасается, что его шутка — это не шутка вовсе, и Хакури приходится ей пообещать, что ничего подобного он не планирует. Он идет в указанном направлении; в отличие от него, когда-то переселенного в отдельный домик недалеко от прислуги, как неугодный сын, Энджи явно предпочитает держать Сою поближе к себе. Это хорошо. Это показывает, что клан действительно меняет свое направление. Хакури не знает, почему он ощущает от этого радость — теперь его точно крайне мало связывает с этим местом. Он подходит к нужной комнате ближе. Замирает перед дверью. Увидь его в последний раз и закрой гештальт. Разруби последнюю ниточку, что связывает тебя с семьей. Хакури вздыхает, зажмуривается, а потом открывает дверь. К счастью, в него не впивается взгляд, не слышно звуков. Соя не спит, но он и не смотрит в сторону Хакури; старший брат сидит на энгаве, поджав ноги под себя. Отсюда видно лишь белый льняной халат и его спину, уже не кажущуюся такой широкой. И волосы ниже затылка. Если бы Хакури не знал, что это Соя, то ни за что бы не подумал. Что-то в нем… выглядит как-то иначе. Может быть, поза? Подсознательно внутри Хакури все сжимается от ужаса, когда он видит спину брата. Соя к нему не разворачивается лицом, смотрит куда-то вглубь внутреннего сада, от него даже угрозой не несет, но подсознание кричит — беги отсюда, пока он вновь не оголил кулаки, спасайся скорее. Но логика шепчет: это все позади. Сейчас ты намного сильнее. Что бы Соя не сделал, он никогда тебя не достанет. Хакури вспоминает их первую встречу после окончания аукциона, где Соя безуспешно пытался его задеть, и как легко он избежал каждой атаки. В этом бою был только один победитель. В этой долгой борьбе ненависти и зависти победил Сазанами Хакури. Он молча проходит вперед и садится рядом с Соей. Некоторое время они сидят молча, не шевелясь, пока Хакури неожиданно для себя не произносит: — Тамаки сказала, что ты идешь на поправку. Они наконец-то смотрят друг на друга. Лицо у старшего брата отощало, стало острее, взгляд потерял угрожающий блеск. Он вообще сильно схуднул по сравнению с воспоминаниями, но Хакури не уверен, что та броня точно передавала его фигуру. Скорее всего Сое просто не очень хорошо после чистки организма. Обычно брат всегда стриг волосы, кроме пары прядей, довольно коротко. Хакури предпочитал держать их немного длиннее. Теперь же, когда Соя оброс, Хакури осознает вновь, насколько они похожи. Наверное, когда он повзрослеет, то его лицо станет еще больше напоминать брата. Перспектива подобного его не устраивает, и Хакури в шутку думает — может, сломать себе нос? Но это глупо. Лицо — это просто лицо. А в старости он вообще будет похож на отца, и что? Хакури думает, что сказать еще. Потом отворачивается обратно к саду. — Это хорошо. Энджи понадобится помощь. Сое, наверное, хочется что-то сказать. Но он ничего не произнесет. По очевидным причинам. Хакури скользит взглядом по его рукам, и на одной видит замотанную бинтом тыльную сторону ладони. Могла ли там быть татуировка? Сейчас следы, выглядывающие из-под бинтов, напоминают ожог. Они продолжают сидеть молча. Как же хорошо в тишине! Иначе бы Соя сейчас сказал что-то глупое! Наверняка! Но зачем он сам сюда пришел? Услышать благодарность? Он уже слышал ее там, на месте. Это было искренне. Ему нечего тут делать. Просто обсудить последние вопросы с Энджи и навсегда покинуть это место. Так будет правильно. Хакури смотрит на падающий снег. Не продолжай разговор. Просто дождись Энджи. — Как твое самочувствие? Кажется, Соя тоже озадачен тем, что Хакури продолжает говорить. Тот и сам не знает, почему это делает. Возможно, он просто глуп. Возможно, Тихиро прав. Ему хочется прекратить этот круг насилия на мирной точке. Соя теперь ему не враг. Соя… теперь просто пустое место для него. Брат немного медлит, потом просто качает головой. — Ясно. Надеюсь, лучше, чем когда я смотрел твоими глазами. Кивок. Хотя что угодно будет лучше того кошмара. Хакури краем глаза наблюдает, как Соя тянется рукой к лежащему недалеко блокноту с карандашом. Видимо, так он сейчас и общается. Карандаш в его пальцах немного дрожит. Вопрос, который видит Хакури неровным почерком — «что ты тут делаешь»? — Я приехал к Энджи, чтобы обсудить последние детали. Он пока занят. Соя как-то разочарованно кивает. Неужели он подумал, что Хакури простил его? Глупость! Хочется огрызнуться, но он одергивает себя. Пока что Соя ничего даже не предпринял. Не проявил ни одну деталь из своего старого поведения, даже не прикоснулся к нему. Он боится? Он точно нервничает. Но это не последний вопрос. Следующий — «почему ты меня спас»? — Потому что я дурак. Хакури немного молчит. — Мне не понравилось, что я увидел. Я не люблю насилие. К нему прибегают только плохие люди. Например, сам Соя. «Но я пытался убить тебя». — Пытался. Но ты не убил меня, потому что ты такой же дурак, — Хакури смеряет его взглядом. — Не думай о причинах. Я поддался своей слабости. Если бы я был умным, то ни за что бы не стал спасать твою шкуру. Я все еще тебя ненавижу. Если Соя сейчас начнет извиняться или плакать, то Хакури точно взбесится. Это будет неискренне. Просто попыткой загладить свои ужасающие проступки. Но следующего письма не следует. Соя просто смотрит куда-то вперед, и там, в саду, Хакури все никак не может найти предмет его интереса. Он так засматривается, что пропускает следующее послание. Уже готовится разозлиться, но читает — и резко потухает. «Ты сейчас счастлив?» Это не вопрос с подковыркой, не попытка обвинить в чем-то, как было в день аукциона. Хакури смотрит Сое в глаза; тот просто терпеливо ждет ответа. Может, ему стало проще, когда он перестал быть наследником. Может, то, что Хакури его спас, даровало ему покой в сердце. Хакури не знает. Ему не хочется лезть в душу Сои. Их дружбу из детства все равно не вернуть. — Да. Я счастлив. «Это хорошо». Соя думает еще немного. «Спасибо». После этого блокнот оказывается отложен в сторону, тем самым демонстрируя, что разговор завершен. Хакури рад. Больше нет нужды продолжать эту вымученную сцену. Но он хотя бы убедился, что его старания не прошли зазря. Наверное, если бы Соя мог говорить, он бы сказал еще что-то. Что-то, что раскрыло бы эту простую короткую благодарность. Но бумаги не передадут нужные интонации и нужных эмоций. Они просто сидят рядом, смотря вдаль, на то, как медленно внутренний сад покрывается снегом. Здесь они когда-то играли, будучи детьми. Того времени не вернуть. Тихая благодарность — лучший знак того, что Соя что-то понял. Потому Хакури чувствует невероятный покой. Он прикрывает глаза, воображая себе, что ему вновь восемь лет, что впереди у него множество беззаботных деньков. Соя точно также сидит рядом. Почему все так завершилось? Почему получилось так, что Соя его возненавидел? Все было так хорошо. Интересно, как сложилась бы его жизнь в той вселенной, где Соя не стал бы над ним издеваться? Но Хакури бы не встретил Ее. Не встретил бы Тихиро. Иногда трудности и ужасы нужны, чтобы потом наступили хорошие времена. Может, теперь настала очередь не Хакури их переживать, а Сои. Но в конце… может, всех их ждет столь желанный счастливый конец. Может, не зря Хакури послушал свое подсознание. Сейчас он и правда закрыл гештальт этим маленьким криво написанным «спасибо». Он смотрит на брата вновь. Он выглядит так, будто опять заплачет. Внутри он совсем не изменился. Сердце не исправить. Хакури тянет вперед руку, когда маленькая слеза срывается с ресниц, стирает ее пальцем. Соя рядом не шевелится. Они будто опять в детстве. Благословленный богами второй сын. Старший сын, переживший нечто страшное. Будто вновь прячутся в углу после тренировок, будто… Не забывай, что он сделал. Но Хакури помнит. Его тело никогда не забудет. Он позволяет Сое накрыть свою ладонь пальцами на пару мгновений. Совсем незаметно. Это не то прикосновение, что раньше приносило боль. Это тоже немая благодарность. Потом они расходятся вновь. Хакури снова смотрит в сад. Он прикрывает глаза. Вслушивается. Рядом слышно дыхание брата. Спокойствие.