и кому умирать молодым

— Неправильно! Тренировочный меч бьет по полу. Когда Самура был юным, учитель часто его колотил. Тогда это считалось нормальным — поколачивать своих юных учеников, потому что обучение строилось на насилии, ведь в их пустые головы иначе информация и не попадала. Так учили Самуру. Так учили остальных учеников их школы. Насилие сопровождало каждого из обучавшихся этой школы всю их жизнь, от рождения до детства, от юношества до начала войны. Только два ученика оттуда вернулось, и оба несли с собой оружие, способное начать конец света; Уруха нес свой клинок с гордостью, а Самура — с бременем, что они учились искусству, а стали мясниками. Вырезанные глаза не спасли от видений того времени, от запаха крови и горелого мяса, и они все продолжали преследовать его, раз за разом, раз за разом… Самура никого не обучал. Как и Уруха. Они оба покинули школу. Вместе с ними этот стиль боя и умрет. Теперь же остался лишь Самура. Но ему приходится взять деревянный меч в руки вновь, ощутить гладкую текстуру под пальцами, когда он делает первый шаг в бездну, из которой уже не вернуться. Он убивает Уруху. Он объявляет войну «Камунаби» и всему белому свету, присоединяясь к «Хисяку». Теперь только Самура Сеичи владеет стилем, который вбили в него когда-то, когда он был юным глупым идеалистом, теперь остался только он… Но, видимо, придется изменить эту постоянную величину, потому что юный протеже Юры, мальчик по имени Хирухико, забирает клинок Урухи. Несомненно, это крайне неприятно. Но Самура отмечает для себя две вещи: во-первых, Хирухико не участвовал в сокрытии Того Инцидента. Хирухико тогда, может, вообще не родился, или если был, то ему не исполнилось даже года. Во-вторых, Хирухико — порождение войны, как и многие разбредшиеся по стране беспризорники, он не виноват в том, что его сформировала ядовитая среда, одним из столпов которой стал сам Самура. Глупо винить ребенка. Еще бессмысленней злиться на своего будущего союзника, что нужен Самуре для убийства одного конкретного человека, запертого за миллионами замков глубоко в подземелье главного штаба. Это в интересах Самуры, чтобы Хирухико прожил подольше и овладел клинком, иначе их сил не хватит. А потом… Потом, может, Самура его убьет. Пока что это слишком далекие перспективы, рассматривать которые не имеет смысла. Он в любом случае намного сильнее Хирухико, он владеет мечом идеально, а Хирухико — юнец без настоящего опыта сражений. Убивать-то он умеет, но где обычные драки в подворотнях, а где — то, что пережили они на войне? Хирухико взвизгивает, когда боккэн выбивают у него из рук. Он падает на пол. Легко вообразить, как он растерянно смотрит на Самуру. У него довольно выразительное лицо, он в курсе — использовал на нем свое традиционное приветствие в стиле ощупывания лица, в ответ на что Хирухико, тогда еще с не зажившими до конца руками, цапнул его за палец. Несколько секунд висит пауза, и Самура указывает в сторону юноши мечом. — Поднимайся. — Может, хватит? — Хирухико стонет так же драматично, как и рассказывает про Тихиро. В этой одержимости мужчиной семьи Рокухира Самура слышит нотки, что были присущи Урухи, отчего внутри него медленно ворочается змея гнева. — Мы уже несколько часов машем этой палкой… Я устал! И голоден. Если я упаду в голодный обморок, Юре это не понравится. — Юра лично доверил тебя мне и попросил сделать все нужное, чтобы ты овладел клинком в совершенстве. — Да я умею! — Это, — рычит Самура, — не стиль. Уличные драки не обучат тебя верной стойке или технике удара. Кто вообще в здравом уме держит клинок словно бейсбольную биту? Он должен быть продолжением твоей руки, частью тебя, а не просто оружием, от которого ты запросто избавишься. — Блин, ну и скукотень!.. — Поднимайся. Некоторые люди понимают только язык силы. Хирухико — из таких. Когда Уруха был подростком — он тоже начинал слушать лишь после того, как учитель таскал его за уши, тот всегда так орал, так возмущался, Самуре было смешно. После тренировок он всегда шел в ближайшую лавку, где у старенькой бабульки покупал сделанные ею же конфеты, а потом приносил их обратно; Уруха, словно дикая кошка, забивался в угол, не желая никого видеть, но стоило его поманить сладким, как он всегда выходил. Наверное, излишняя драматичность передалась ему от матери, бывшей актрисы. Самура никогда об этом не задумывался. В ту пору ему было восемнадцать, он уже не был мальчиком, но никто не считал его взрослым. Застрял посерединке, словно кошка в коробке. Может, потому Уруха доверял ему больше учителя. Считал, что они равные, хотя тогда еще они таковыми не были. Их так не вовремя застала война. Как все могло обернуться, если бы ее не было?.. Хирухико встает в стойку. Самура не может увидеть его, но по звуку он понимает, что тот опять слишком кренится вперед; со вздохом он откладывает свой меч и подходит к нему, хватает за руки. Хирухико податлив, словно вода. Когда он затихает, то будто перестает дышать, просто послушно принимает все, что делает с ним Самура. Не сопротивляется, когда тот заставляет его разогнуться, когда двигает руки по рукояти боккэна. Вынуждает поднять тренировочный меч выше. Самуре все равно, закрывает ли он глаза или нет. Его мир всегда темен. Но в такие моменты ему кажется, что он вновь в далекой деревенской школе. Рядом ровным рядом сидят ученики. Свет пробивается через окна, и освещает старый деревянный пол. В воздухе витает пыль, а перед Самурой стоит… Он дергается, когда Хирухико толкает его локтем. — Старик, оглох что ли? Я тебя минуту зову. — Это была тренировка терпения, — легко врет Самура и дает Хирухико щелбана, отчего тот ойкает. — Вернись в позу, которую я тебе показал. Да, да, вот так. Отлично. Попробуй атаковать меня на счет три. Раз, два… Самура хватает свой боккэн. Когда Хирухико бросается на него, то кажется, будто воздух свистит — с такой скоростью его тренировочный меч рассекает воздух. Но Самура слышит: и свист, и шорох ткани, и вздох Хирухико. Скрип дерева под ногами. Хирухико бросается в атаку раньше установленного срока, но ему все равно; он просто разворачивает меч обратным хватом и бьет юношу в живот, даже не поворачиваясь к нему. Хирухико сдавленно стонет, когда кончик боккэна врезается ему прямо под ребра, он валится на пол и начинает кататься по нему, постанывая. — Подло! — Подло — это атаковать до того, как я сказал «три», — Самура подходит ближе и легонько стучит боккэном Хирухико по лбу, отчего тот пыхтит, будто обиженная кошка. — Подлые атаки ты будешь использовать, когда овладеешь клинком, а не пока не видишь в нем ничего помимо временной меры. Ты слишком привык полагаться на свое чародейство. Забудь. Оно к тебе не вернется. — Такой отстой… А можно как-то потом оборвать контракт? — Нет. — Можно я наору на Юру? Такой наглый. Самура чувствует, как невольно кривит губы в ухмылке. — А как же уважение к старшим? — Уважение!.. Когда он обещал мне все это, не было разговора, что я потеряю свои оригами, и что меня будет колотить какой-то слепой старик, ай-ай-ай, хватит! Я понял! Не надо бить по челюсти! — Уважение к учителю — одна из догм, которые ты должен усвоить. — Да? — Хирухико недовольно фыркает, пока с кряхтением поднимается на ноги. — И ты своего тоже уважал? — Разумеется. Учитель — все для ученика. Бог, родитель, судья. — Потому Уруха дал себя убить, да? Самура сжимает рукоять тренировочного меча крепче. Когда-то давно он говорил Урухе, что все эти правила — чушь. Что в догмах, которым сотни лет, которые уже не актуальны, нет смысла, и они должны создать собственные правила, по которым будут жить. Уруха тогда согласился. Он соглашался на что угодно, если это включало в себя неуважение к старшим, и вдвоем они договорились, что, когда школа достанется им, они исправят эти правила. Создадут свои, новые. Никто не будет помнить старые догматы, и в школе воцарится мир и покой. Что ж, хотя бы в одном они оказались правы. Больше старым правилам никто не следовал. Война испепелила все. Но в итоге они оба остались верны старым привычкам. Учитель всегда стоит выше ученика. Это учитель решает, что будет с его подопечным. Самура лишает Уруху жизни, потому что они, реликты войны, должны умереть. — Да. Ты прав. Он дожидается, пока Хирухико вновь поднимается на ноги. В этот раз, когда он встает, его баланс в порядке. Самура решает ему довериться. Они сражаются еще раз — в этот раз бой длится на три секунды дольше, но в конце Хирухико вновь оказывается на полу. Вторая схватка длится на десять секунд дольше. Третья — на пятнадцать. Четвертая — столько же. Но это хороший результат. Хирухико его слушает. Ему не нравится, он возмущается, у него глупый голос и глупые мысли, но он вцепляется в рукоять боккэна так, что Самура знает — да, «Кумеюри» ему подойдет. Если Уруха напоминал изящную цаплю, то Хирухико словно отражает свое чародейство. Цапли, журавли… Изящные, светлые. И лишь его вороны пожирают падаль. Прямо как он добил своего ученика. Последнего оставшегося. В конце тренировки Самура подходит к Хирухико вновь. Тот встает в позицию, понимая немое требование, он сдавленно дышит — уже выбился из сил. Смешно, ведь он дрался раненным в живот с Рокухирой Тихиро. Действительно, зверь в человеческом облике. Драться умеет, а простая тренировка вызывает у него столько проблем. Самура обходит его сзади, кладет руки на его ладони. Несмотря на тонкие запястья, кожа у него вся в мозолях. Этот ребенок стал убийцей, потому что восемнадцать лет назад вы совершили большой грех. Но что-то не так, что-то… На запястье резинка. Раньше ее тут не было. — Ты распустил волосы, — вдруг понимает Самура. Хирухико откидывает голову назад, упираясь макушкой ему в плечо. — Башка вспотела. А что, нельзя? Только не говори, что это одно из правил. Это уже тупо! — Это не правило. Это рационально. Самура протягивает руку, и Хирухико со стоном стягивает резинку и отдает ему. Он касается длинных мягких волос. Когда-то давно он помогал с этим Урухе; когда-то, когда они шли на войну, когда им вручали клинки… Всегда стоял позади, всегда собирал волосы в аккуратный хвост на затылке. Торжественные фанфары звучали в тот день, когда «Кумеюри» был завершен, армия радовалась новому клинку, что принесет им спасение, и Уруха сказал — я хочу выглядеть как положено. Чтобы он и ляпнул такое — Самура удивился. Вот что с людьми может сделать знакомство с Рокухирой Кунисигэ… Тогда это его лишь развеселило. Потом он уже думал — вот так юношам и дурят головы, делают идолами войны, которые распевают оды победе и силе их стороны, оставляя позади себя кровавый след. Хирухико станет таким же. Таким же станет и Тихиро. Ничего. Самура с этим разберется. Дети… не должны страдать из-за эгоизма взрослых. Он стягивает волосы Хирухико в хвост. Тот разворачивается. Короткое молчание. — Я хотел спросить, как я выгляжу, — честно признается юноша, и Самура ему улыбается. — Это легко. — Нет! Стой! Не трогай мое лицо! Хирухико — плохой ученик. Он быстро обучается, но он непослушен; постоянно отвлекается мыслями на постороннее, постоянно не по делу болтает. Из него выйдет толк, но, когда Самура стоит рядом с ним, ему становится тошно. Смотри, ты своими руками встраиваешь из осколков образ убитого же тобою ученика. Это было необходимо, шепчет благоразумие. Все, кто участвовал в том инциденте, должны умереть. Но чем ты отличаешься от руководства «Камунаби», что взваливает грехи прошлого на плечи детей? Ведь Хирухико вместе с тобой полезет в это осиное логово, чтобы убить главную проблему. Ведь ты точно так же подставишь его под удар. Маленькие жертвы ради счастливого светлого будущего. Ради истины. Выбора нет. Вечером он сидит в саду пустого поместья, которое Юра использует в качестве нынешнего укрытия. Стоит ночь. Слышно насекомых, плеск воды в пруде. Где-то далеко говорят люди. Самуре кажется, что он слышит даже тихий звон лунного света. Он сидит на коленях на деревянной площадке, которую сейчас использует как тренировочный полигон. В руках у него «Тобимунэ». Он щелкает ножнами, позволяя клинку оголить свое лезвие и будто бы даже не взирая на слепоту он способен увидеть отражение луны в лезвии. Было бы легко взять меч обратным хватом, вонзить его себе в живот — не коротким мечом, а этим, что сделал его мертвецом при бьющемся сердце. Но нельзя. Пока еще слишком рано. Самура еще не закончил… Он ведет пальцем по холодной стали. Эти клинки помогли им выиграть войну. Скрыть истину от взора людей. Самура слеп, но он видит куда больше простого обывателя. Пора им раскрыть глаза. Уруха все знал, но все равно согласился держать тот секрет под замком. Все равно был готов защищать страну, что лгала им все эти годы. Он добровольно завязал себе глаза, зрячий, что лишился взора на истину. Согласился жертвовать чужими жизнями ради их, преступников, грешников. Потому был уничтожен его отряд. Что ж, теперь Уруха ответит перед ними на том свете. Самуре будет не перед кем отвечать. Хотя нет… глупость. Он ответит перед Урухой. Он стал его палачом, а потом станет своим собственным. Он ответит за все содеянное, в том числе и за убийство ученика. Говорят, греховно, когда дети умирают раньше родителей. А что про мастера и подопечного? Что скажет ему Уруха? Нет, ничего. Он просто улыбнется горько, как делал всегда, потому что он все прекрасно понимает. Он ведь даже не винил Самуру в своей казни, просто спросил — сможешь ли ты выстоять в одиночку? Нести грехи всегда тяжело. Тогда их было шестеро. Сейчас же… остается лишь один Самура. Он захлопывает клинок обратно и поднимает голову, когда слышит шорох травы. Это Хирухико. От него всегда будто бы пахнет бумагой, легко различить. В руках у него «Кумеюри». Самура молча смотрит в сторону, где шаги наконец затихают — Хирухико стоит по ту сторону пруда. Он раскрывает оружие, наполняя его своей духовной энергией, и Самура видит ее переливы — потому что магия всегда будет за гранью человеческого, разумного, логичного. Даже слепец способен увидеть следы духовной силы. Он видит, как будто бы светится белым клинок. Видит, как появляются рядом с тонкой изящной фигурой две безликие женщины. Безликие… таковыми они должны быть. Но Самура смотрит в их сторону и на мгновение видит вместо гладких кукольных пустышек лицо, от которого внутри него сжимается тугой комок. Зеленые глаза, алая краска. Черные волосы. Тонкие губы. Уруха будто призрак, не желающий умирать. Проявляется даже так. Он смотрит на Хирухико, бесстрастно, а потом поднимает глаза на Самуру. Тот моргает. Наваждение исчезает. Он молча слушает шаги по траве, когда Хирухико фехтует. За ним наблюдает три слепых ока: Самура и луна, и никто из них не способен увидеть красоту этого стиля. Хирухико взмахивает рукой, и срезанная трава пахнет сильнее, Самура чувствует. Но он не шевелится, продолжая наблюдать за танцем нового проклятого мечника и двух его призраков. Эхо войны. Эхо ошибок Самуры. Юноша берет в руки меч… и совершает грех. Эта история стара как мир. Безликие призраки за спиной Хирухико смотрят на него глазами Урухи, не мигая. Эту жизнь ты тоже загубишь? Тоже скажешь ему — все ради великого блага? Чтобы быть справедливым… надо уметь быть жестоким. Отсекать от души куски тяжело, но Самура продолжает это делать, раз за разом, раз за разом, пока не остается ничего. Множество жизней полегло от его руки во время войны. Ради чего? Ради кого? Назначенный ему отряд говорит — мы защитим вас любой ценой. Зачем? Почему не себя? Уруха говорит — наши жизни ценны, мы должны бежать. Ценны ли? Тот инцидент заложил кирпичик в основание их новой страны. Стоило ли оно того? В этом мире нет героев. Есть лишь злодеи, среди которых кто-то стал победителем. Пора очистить этот мир от иллюзий. Пора глупцам поумнеть, а слепцам — наконец-то прозреть. Уруха спрашивает: — Ты готов нести это бремя в одиночку? Его тоже гложет то время. Он тоже помнит ту войну, что сломала их всех. Но он продолжает жить. Не ради себя… (ради кого?) Он говорит так, будто может помочь. Глупость, думает Самура. Грешники не могут быть спасителями и героями. Все они должны умереть. И чтобы Уруха не окрашивал свои руки кровью товарищей… Чтобы его грехи не были страшнее, чем есть… Самура сделает все сам. В конце концов, ученик — это ответственность учителя. Он для него бог, родитель, судья. Хирухико заканчивает свой танец и захлопывает ножны. Призрак Урухи смотрит на Самуру в последний раз, потом закрывает глаза — и распадается на звездную пыль.