Пока я еще жив

Я не боюсь исчезнуть.

Прежде, чем я родился,

меня не было миллиарды и миллиарды лет,

и я нисколько от этого не страдал. — Марк Твен

Как бы я хотел, чтобы у меня был парень. Чтобы я мог добавить его номер в список контактов, подписав как-то банально-сопливо с сердечком в конце. Чтобы получать от него неожиданные сообщения, перечитывать много раз и долго думать над тем, как лучше на них ответить, и волноваться, ожидая ответа от него. Хотел бы, чтобы он смотрел на меня словно я самый красивый в мире, тяжело дышал, снимая с себя футболку и расстегивая джинсы, открывая взору серые трусы. А у меня от этого кружилась бы голова. Потом он бы начал раздевать и меня, при этом шепча мне на ушко нежные слова. Какие там обычно говорят? Я без ума от тебя? Ты такой красивый? Я подымаюсь в сидячее положение и прикасаюсь кончиками пальцев к своим губам. Интересно, а что чувствуешь, когда тебя целуют в губы? Я, наверное, не успею это узнать. А так хочется. Как же мне хочется почувствовать на себе тяжесть чужого тела, почувствовать прикосновения чужих губ, увидеть нескрываемое желание в чужих глазах. Послышался стук, я слегка дернулся, опустил руку, погруженный в свои мысли, даже не слышал шаги. Дверь открылась и в комнату протиснулась сначала голова отца, а после и он весь, несмело скользя тапочками по ламинату. — Тэ, как дела? — проговорил слегка взволнованным голосом, смотря не на меня, а по сторонам, будто впервые видит мою комнату. Сегодня суббота, отцу не нужно идти на работу. Обычно, он уходит когда я еще сплю. Я рад, что, все же, удалось уговорить отца не увольняться с работы — он очень любит то, чем занимается. Папа хотел уволиться, чтобы больше времени проводить со мной. Как же хорошо, что он этого не сделал, правда теперь берет намного меньше дел. Отец — замечательный детектив, раскрывший за все время работы несчитанное количество преступлений, но из-за меня ему приходится часто отказываться от работы. Я не хочу, чтобы он жертвовал собой и своей жизнью. — Сынок, ты уже третий день не покидаешь комнату. Он подошел к окну и распахнул занавески. В комнату хлынул свет, напоминая о том, что день уже давным-давно наступил. Его силуэт вырисовывался на фоне окна, а за окном виднелось светло-голубое небо с белыми пушистыми облаками разных форм, и в нем плыли верхушки деревьев. Небо сегодня невероятно красивое. Интересно, а каково это плыть на облаках по такому красивому небу? — Все в порядке, пап, — нет, не совсем в порядке, но папе лучше этого не говорить, а то сейчас начнется допрос, попытки развеселить. Ох-ох, этого уж точно я не переживу. Возможно, ему кажется, что я отстраняюсь от него, но это не так. Мне просто сложно видеть этот его извиняющийся взгляд, словно это он виноват в том, что я болею. Терпеть не могу, когда он так смотрит. — Чем я могу тебе помочь, если ты все время молчишь? — проговорил, тяжело вздыхая, подошел и присел на край кровати. Я затаил дыхание. — Тэ, я позвонил Чимину, он скоро придет, — папа погладил меня по волосам, его руки пахнут сигаретным дымом. Хмурю нос. Мне не нравится этот запах. — Хорошо, пап, — улыбаюсь ему. Значит, скоро придет Чимин. Отлично. Как раз нужно поделится своими мыслями. Он же не будет надо мной смеяться? У него то парни, вон, каждую неделю меняются, а я даже ни разу не целовался, хоть и младше него всего на год. Папа мягко улыбнулся мне в ответ и покинул комнату, закрыв за собой дверь. Я приподнимаю руки, разводя их в стороны и падаю обратно на кровать. Пока еще жив. Еще один день мое сломанное сердце пытается стучать. На самом деле, я уже привык каждый день просыпаться с мыслью, что этот день может оказаться последним, что завтра мое сердце все же перестанет биться. И, если говорить совсем уж откровенно, мне на самом деле не страшно, я не боюсь смерти. Ну, может, совсем немного. Я уже смерился с мыслью о том, что скорее всего, в скором времени перестану существовать. Врачи говорят, что то, что я до сих пор жив равно чуду. Странно, правда? Парень просто еще не умер, а они называют это чудом. Самое сложное во всем этом — видеть лицо отца, лицо переполненное страхом и болью. Даже и представлять не хочу, как тяжело ему будет, когда меня не станет. Уверен, он будет винить себя в этом. Так же, как и после смерти мамы. Я так этого не хочу. Не хочу, чтобы он чувствовать себя виноватым в том, что не смог меня спасти. В том, что я болею вовсе нет его вины. Да, и вообще, никто в этом не виноват. Можно сказать, что мне даже повезло, относительно. Хуже собственной кончины может быть только потеря дорогого человека. Я бы точно не хотел такое испытать. Сейчас папа внизу, я слышу его шаги на кухне, кажется что-то жарит, скорее всего готовит яичницу. Он так и не научился готовить нормальную еду. Ну, это ничего. Я привык. Мама умерла, когда мне было три года, а папа постоянно пропадал на работе, поэтому я с детства сам себе готовлю и еще госпожа Чон — наша соседка, постоянно кормила меня всякими вкусностями, она часто за мной присматривала. Можно сказать, я вырос у нее на руках. Такая добрая и милая женщина была. Ее дом уже третий год пустует. Похоже его не собираются продавать. Знаю, у нее есть сын. Госпожа Чон часто рассказывала про него. Он с женой и двумя детьми живут в Сеуле. С первого этажа послышался шум. Отец включил кофе-машину. Приготовит себе кофе и пойдет на заднее крыльцо, чтобы покурить. Он всегда так делает. Последнее время папа курит больше чем раньше, намного больше. Я каждый раз слышу, как он выходит. Спустя пять минут вернулся обратно, хлопнул задней дверью. Включил воду, моет посуду. Звонок в дверь. Пришел Чимин, я слышу его голос, он поздоровался с папой и устремился к лестнице, ведущей на второй этаж. Шаги все ближе, он направляется в мою комнату. Три. Два. Один… — Тэхен-и, — влетает в мои уши голос моего лучшего (единственного) друга. Он без стука заходит в комнату и плюхается ко мне на кровать. Мы дружим с самого детства, он живет через дорогу. Хоть Чимин и вырос в полной семье, его родители постоянно заняты работой, поэтому мы много времени проводили вместе. Думаю, госпожа Чон могла бы вынянчить всех детей в нашем районе. В молодости она работала воспитательницей в детском саду, поэтому с радостью присматривала за мной и, иногда за Чимином. Она всегда могла нас занять чем-то интересным. Иногда, я очень по ней скучаю. Когда ее не стало я начал чувствовать себя одиноким. Особо остро одиночество ощущается в те дни, когда в Чимина занятия танцами. В эти дни мы не видимся. Три раза в неделю. Вторник, четверг и пятница. Самые одинокие дни недели. В понедельник и среду, хоть и не надолго, но он заходит ко мне, сразу после университета, на пару часов. Он много болтает, рассказывает о том, что было в универе, о том, что встретил очередного сногсшибательного красавчика, иногда пересказывает свои лекции. Мне нравится слушать его болтовню. Мир Чимина далек от моего, поэтому его рассказы это что-то таинственное, что-то неизведанное. После, Чим заказывает какую-то песню, я беру в руки гитару и исполняю ее, он подпевает. Думаю, скоро я не смогу больше петь, одышка усилилась. От этого хочется взвыть. Музыка — это единственное, что было у меня, а теперь эта гребанная болезнь и ее отнимает. Я умею лишь петь. Умел. — Привет, хен, — я открываю один глаз и вижу его яркую улыбку. Он улыбается так широко, что его глаза превращаются в задорные полумесяца. И как ему удается всегда быть таким позитивным? Он с детства такой: веселый, жизнерадостный, добрый. Но, порой, мне кажется, что при мне он, все чаще, пытается выглядеть радостным, натягивает на себя улыбку. Его выдают грустные глаза. — Что поделываешь? — спрашивает с осторожностью. — Ты решил больше не покидать свою комнату? — Так и знал, что папа ему уже успел нажаловаться. Я считаю, что они преувеличивают тяжесть моего депрессивного состояния. Просто настроение плохое. — Та нет, ну просто, — как бы правильно выразится. — Думал кое о чем, — много думал. Всему виной эти романтические дорамы и книги, и попытки отвлечься. — И о чем же ты думал? — он бросает на меня подозрительный взгляд, потом встает и подходит к письменному столу, рассматривает книги, которые я недавно читал. Последняя — Джон Грин «Виноваты звезды». Как раз ее он и берет в руки, перелистывает страницы, а потом смотрит на меня вопросительно, мол «с каких пор ты такое читаешь?». Я лишь пожимаю плечами. Ну, а что? Потянуло меня на сопливо. Нельзя, что ли? На нем светло-голубые джинсы с дырками на коленях и белая футболка. Как ему удается, даже в простой одежде выглядеть так восхитительно? Не только личиком вышел, природа и телом потрясным наградила. Чего не скажешь про меня. Совершенно обычное лицо, слишком, как для парня, худые руки и ноги, бледная кожа. Не урод, и на этом спасибо. По правде говоря, Чимин и сам прикладывает не мало усилий: следит за питанием, занимается спортом. Еще он танцор, а в них, априори, не может быть плохой фигуры. Мне же, увы, спорт противопоказан. Раньше, хоть голосом красивым мог похвастаться, а теперь… — Думал о списке желаний, — говорю я, приняв сидячее положение и свесив ноги с кровати, не доставая до пола, поворачиваюсь к нему лицом. — Желаний? — смотрит на меня странно. Не могу понять, о чем он думает. — Ну да, — пожимаю плечами. — Знаешь, типа: «Что хочу сделать, пока еще жив». Чимин хмурит брови и сжимает челюсти, тяжело вздыхает. Ему не нравится, когда я так говорю. Да и вообще, он пытается избегать тему смерти, моей смерти. Что совершенно нормально. Думаю, на его месте, мне бы тоже не нравилось, если бы мой друг каждый раз напоминал о то, что скоро умрет. — Тэ… — Знаю, знаю, — перебиваю его, не хочу слышать о том, что я не умру, все еще есть шансы, нужно надеяться, скоро обязательно появится подходящий донор, нужно верить в лучшее, бла-бла-бла, все в этом духе. Сто раз уже слышал. — Ладно. И какие желания? — натаскивает на себя улыбку, сжимая кулаки. Подходит к окну и выглядывает в сад. Водит пальцем по стеклу. У него такие маленькие, пухленькие пальчики. Не могу сдержать улыбку. Даже не знаю, почему решил рассказать про это Чимину. Наверное, мне хочется, чтобы что-нибудь произошло, чтобы что-то или кто-то вытащил меня в мир. Наверное, я просто устал. Устал просто сидеть и ждать, когда наступит тот самый день, последний день. Или же, возможно, мне все-таки страшно. Я боюсь не самой смерти, а как там говорил Огастус Уотерс: «забвения». Да, да, я все понимаю бесспорно и прекрасно помню слова Хейзел.

«Придет время, когда мы все умрем. Все. Придет время, когда не останется людей, помнящих, что кто-то вообще был и даже что-то делал. Не останется никого, помнящего об Аристотеле или Клеопатре, не говоря уже о тебе. Все, что мы сделали, построили, написали, придумали и открыли, будет забыто. Все это, исчезнет без следа. Может, это время придет скоро, может, до него еще миллионы лет, но даже если мы переживем коллапс Солнца, вечно человечество существовать не может. Было время до того, как живые организмы осознали свое существование, будет время и после нас. А если тебя беспокоит неизбежность забвения, предлагаю тебе игнорировать этот страх, как делают все остальные».

Но, прочитав эту книгу, я понял, что, действительно, боюсь уйти, не оставив после себя ничего. Вот и возникла эта, возможно нелепая, возможно безумная, но такая необходимая идея «Списка желаний». Пока я еще могу это сделать. Пока я еще жив. — Я еще не придумал весь список, — мямлю, почесывая затылок. Неловко это говорить вслух. — Первое желание — это… — зажмуриваюсь, чувствую, как мои щеки начинают краснеть. — Обзавестись парнем. — Что? — вопит так громко, что я аж вздрагиваю. — Чего ты так кричишь? Что я такого сказал? — даже обидно немного стало, я, что не могу пожелать парня? — Просто не ожидал, что ты скажешь это. Я в шоке, — Чимин подошел обратно ко мне и присел рядом на кровати. Заулыбался, поиграл бровями, — наш Тэ уже совсем взрослым стал. Ммм. Наконец-то, гормоны взыграли. — Хен, — теперь не только щеки красные, но и уши пылают. — Ты же мне поможешь? — В чем? Исполнить желания? — Я напишу их на листе, а ты заставляй меня их исполнять. Хорошо? — смотрю на него умоляющими глазками. Чимин точно не откажет мне, я уверен в этом. Он настоящий друг, который всегда поддерживает, и в самые трудные времена рядом. — Ну конечно, о чем речь, — гладит меня по волосам. Я визжу как маленький ребенок, которому подарили желанную игрушку. Обнимаю Чимина, вдыхая его запах, пахнет пионами, обожаю его духи. — Итак, сначала парень, да? — немного отстраняюсь от него, смотрю в глаза, в которых пляшут чертики, ух немного страшновато стало. Я только что добровольно отдал себя в руки Чимину. Ох, ох, Ким Тэхен, ты возомнил себя бессмертным? Ой, ну и ладно, даже если мое сердце остановится спустя минуту — от страха, все равно не отступлю. Чимин смотрит довольным взглядом, мурлычет как кот, а внутри меня зарождается интерес. Никогда прежде не чувствовал ничего подобного. Ох, этот сладкий аромат предвкушения. Предвкушения чего-то нового, чего-то неизведанного, чего-то безумного. Что же меня будет ждать дальше?!