тем, кто ложится спать

Полковник Азами ведет тебя ниже, в такие далекие от поверхности подземелья «Камунаби», что ты можешь только удивляться, насколько же глубока эта кроличья нора. Вы спускаетесь все ниже и ниже, на лифте, по лестницам, и ты гадаешь, как много запето в крепости главного штаба, сколько же тут на самом деле секретов. Но ты не знаешь ответов. Все они доступны лишь руководству, как и многие тайны войны, которые тебе, простому бывшему солдату, недоступны. Впрочем, ты не отчаиваешься. Не потому, что ты настроен оптимистично. Ох, если бы только это было так! Просто ранее ты слышишь страшную новость, которая опустошает твое сердце. Уруха Йодзи убит Самурой Сеичи. Вот так вот. Ты чудом выжил, а Уруха был жестоко убит. Говорят, ему чуть не отрубили руку — глубокая рана через плечо, то самое, где у него же был шрам. Ты вспоминаешь этот рубец, как касался его, как целовал. Никто не мог этого предсказать. Никто не мог подумать, что подобное произойдет. Ты успел позлиться на временных охранников Урухи, но это всего лишь дети. Им тоже крепко досталось. Как ты вообще можешь злиться на подростков, что пытались сделать все возможное? Это вы должны были их защищать. Вы сражались ради детей и нового поколения, не они ради вас, стариков. Тебя это угнетает. Наконец, лифт останавливается. Впереди — длинный коридор. Полковник Азами рядом делает шаг, и ты следуешь за ним. Официально ты пока на больничном, к работе не приступаешь — слишком сильно был ранен, но это не значит, что ты не можешь просто шататься по штабу. Если к тебе пришел Азами, значит, это дело высшей важности. Азами бы не пришел просто так к провалившемуся стражнику. Три года ты охранял Уруху, а как только появилась настоящая опасность — облажался. Комедия! Вы идете молча. Ты не знаешь истинной цели своего вызова сюда. Но если тебя допускают так глубоко в катакомбы, значит, это что-то серьезное. — Я не хотел этого показывать, но сделал вывод, что ты должен это увидеть, — вдруг произносит Азами. Ты смотришь на него слегка удивленно. — Разве за раскрытие секретов тебя не отправят под трибунал? — Я сам его организовываю, — невесело отзывается тот. — Но это будет честно. Исходя из моих наблюдений, во всяком случае. — Наблюдений? — Я читал твои отчеты. Также у нас был доступ к камерам в вашей крепости, — когда Азами резко останавливается и смотрит тебе в глаза, ты вдруг спотыкаешься. Ты, опытный солдат и боец, вдруг теряешься, словно нашкодивший школьник. — Я знаю про вашу интрижку с Урухой. — Братец, ты мог бы как-то помягче это сказать, ок? Азами слабо улыбается. Ему не весело, но он понимает, что шутка смешная. — Я не наблюдал за всем. Но я знаю достаточно, чтобы понять о близости между вами, — вы вновь продолжаете путь. — Это нормально. На самом деле, так даже лучше. Чем больше ты привязан к Урухе, тем меньше вероятность, что ты его предашь. Плюс это помогло выдернуть его из сильной депрессии. Прости, если это звучит ужасно, но я знаю Уруху, и в своих истериках он способен довести себя до крайности, в том числе и утопиться. Был способен, точнее… Вы оба молчите. Пауза. Уруха мертв. Он не вернется. Больше не улыбнется тебе, не сверкнет изумрудными глазами. Ты понимаешь, что скучаешь по его голосу, по его лицу. По его мягким волосам. Эти три года заставили тебя сделать огромный шаг: от одного из множеств солдат, что так и не смогли завести семью из-за бесконечных кошмаров, ты наконец нашел себе спутника жизни, того, кто мог понять тебя лучше остальных. Вы во многом не были согласны, но Уруха любил тебя. И ты — его. Но ты не сумел его защитить. Точнее, ты сделал все, что мог — но этого оказалось мало. Почему-то судьба даровала тебе второй шанс. Но не Урухе. Тебя это так злит. — Потому я покажу тебе эту вещь. Это неэтично, я знаю. Ты вскидываешь бровь. — Зашитый труп Урухи? Я думал, вы его уже сожгли. — Лучше бы мы его сожгли. И вот с этого момента тебе прекращает нравится то, куда ведет этот диалог. Дальше вы идете молча. У тебя чешутся руки. Что это значит? Лучше бы… Азами говорит, что это неэтично. Что он показывает это тебе лишь потому, что знает про ваши отношения. Твое сердце трепещет, словно слабый огонек, когда вы подходите к тяжелой металлической двери. Азами набирает код доступа на ней, проводит картой — столько проверок, сразу ясно, что сам бы ты сюда просто так никогда не попал бы. Вы заходите внутрь, и ты морщишься от белизны окружения — настолько тут стерильно. Но не это привлекает твое внимание. Игнорируя Азами, который просит людей здесь временно покинуть помещение — кажется, он говорит что-то про положительное влияние старого знакомого, ты не уверен, ты не можешь его слушать — ты подступаешь к главной примечательной детали этого поганого белого места. Он сидит на стуле. Спина прямая. Только глаза прикрыты. Одежда похожа на униформу «Камунаби», но немного отличается. Она больше напоминает ту, что вы носили во время войны, с высокими сапогами, это все. Чтобы было удобней передвигаться. Но эту белую накидку ты помнишь слишком хорошо. Волосы распущены. Выглядят странно, будто обкорнали. Ты тянешь руку вперед. Ноль реакции. Ведешь пальцем выше. — Эм-м-м, пожалуйста, не трогайте тестовый образец, он еще нестабилен… Голос одного из работников здесь доносится до тебя, словно из-под воды. Ты резко оборачиваешься, чувствуя, как пульсирует жилка на шее. Тестовый образец, значит?! — Полковник Азами, что это, черт возьми, значит?! — Спокойно, — Азами подходит к нему. Он выглядит апатично, величаво даже. Ты мог бы подумать, мол, да тебе ж насрать, говнюк ты сраный, как и всему руководству, но, к своему сожалению, ты благоразумен. Ты понимаешь, что он привел тебя сюда именно потому, что он все еще человек, в отличие от шакалов в первом эшелоне. — Мы ведем переговоры о закрытии проекта. Он… не продемонстрировал эффективности. — Что, прости? Эффективности? Уруха. Тут. Живой. Но… — Мы пытались его откачать. Изначально. Изначально… — Произошла смерть мозга. Но мы заставили сердце биться. И потом возникла идея использовать труп с заложенными навыками как марионетку… Ты чувствуешь, как свирепеешь. — И ты это одобрил?! — Я сказал, — строго произносит Азами, — что я веду переговоры о закрытии проекта. Или ты думаешь, что я бы такое допустил? Тебе хочется сказать — да. Потом ты вспоминаешь слова Урухи. Про Рокухиру Кунисигэ. Азами был его другом. Наверное, это его намек, его непрямые слова — я не хочу, чтобы мысль об этом даже возникла. Предательство мертвого друга — худшее из возможного. Потому ты сжимаешь зубы, втягиваешь носом воздух. Черт. Ты уже скучаешь по спокойным трем годам в крепости, где единственной реальной заботой была попытка обыграть Уруху в ваших спаррингах, где никто из вас, четырнадцати элитных солдат, не выигрывал никогда. Ты отворачиваешься и просишь дать тебе времени. Попрощаться нормально, хотя бы в этот раз. Наверное, Азами попросит предать это тело огню. Не все рады этому. Ты слышишь голоса сзади. Азами строго говорит им не вмешиваться. Наверное, соврал про позитивное влияние, чтобы просто дать тебе возможность сказать последнее слово. Сам-то он так и не сказал ничего Рокухире Кунисигэ перед его смертью. Никто не сказал. Ты слышал от мальчика, одного из охранников Урухи со станции, что смерть видел только сын Рокухира. Это всегда тяжело. А тебе дают второй шанс. Поганый, уродливый, но, все же… Ты игнорируешь окрики. Подходишь ближе. Касаешься рукой столь любимого тобою лица. Словно кукольного, аккуратного. Но мертвого. Уруха словно спит. Словно смерть не забрала его у тебя, словно вот он здесь, настоящий, но ты знаешь, что это просто марионетка без разума. Ненастоящий Уруха. Тот… был убил Самурой Сеичи. Жаль, что ты не успел так много сказать. Можно было бы поцеловать его сейчас, но это не Уруха. Лишь его тень. Это будет несправедливо по отношению к настоящему Урухе, тому, что живет у тебя сейчас в сердце. Ты смотришь на красивую мертвую марионетку перед собой. Думаешь, что сказать. Как там было в фильмах?.. Нет. Сейчас этот флер не подойдет. Нужно что-то иное. Нужно… Какие должны быть последние слова? Ты смотришь на Уруху. На его тень. На бледную кожу, на которой алая краска кажется ярче. Черные неровно обрезанные волосы. Мертвый солдат — идеальный солдат. И сейчас он будет желать лишь одного. Потому ты обхватываешь лицо Урухи руками, прижимаешься к нему лбом, а потом закрываешь глаза. И желаешь лишь одного. Того, что может желать каждый с отнятым посмертием. — Доброй ночи. Спи спокойно.