Его лучик

У Гию чуть-чуть депрессия, конечно, но это ненадолго =) Гию всегда был тихим и нелюдимым, с раннего детства. Он никогда не открывался никому полностью, никогда не показывал всех эмоций и мыслей. Среди своих одногодок он был изгоем, даже если они того и не показывали открыто, ощущений того, что его не принимают всё равно бродило за ним тёмным призраком, нависающим над душой и давящим на грудь. Для подростка пятнадцати лет эти чувства, хоть уже и привычные, были источником боли и печали. Томиока уже потерял свет жизни, впадая в обычную, как казалось взрослым, подростковую депрессию, но неожиданно этот свет вернулся… А всё началось так: подруга мамы подростка уехала в больницу, ведь в семье ожидалось пополнение, а отец вечером уходил на работу на всю ночь, потому мама Гию частенько присматривала за аж пятерыми детьми пары. И однажды она отправила вместо себя своего сына, Томиоку. Не имеющий особого интереса к этим детям, но и к домашним делам, которые были заменены обязанностями няни, он медленно плелся на соседнюю улицу к дому семьи Камадо, семьи маминой подруги. Парень нажал на звонок, уже представляя несколько долгих часов в окружении детского шума. Дверь открылась… Гию пришлось опустить взгляд, ведь дверь ему открыл мальчик лет девяти с приветливой весёлой улыбкой. Как маленький красный лучик солнца с необычными тёмно-красными глазами, бордовыми всклокоченными волосами и шрамиком на лбу. Он источал счастье и радость, так не хватавших Гию. Мальчик приветливо помахал рукой и проговорил звонким голосочком: — Привет! Я Танджиро! Отец сейчас подойдёт, — Гию почувствовал как от этих простых приветливых слов внутри разливается долгожданное тепло. — Я… Гию, — он сказал безэмоционально. — Ты расстроен чем-то? — малыш обеспокоенно склонил голову, взволнованно смотря на парня. — Всё в порядке, — Томиока удивился такой внимательности ребёнка. Он чуть-чуть отвернул голову. На его лице пробежала едва заметная рябь грусти, что он постарался скрыть, но от внимательного взгляда Танджиро это не ускользнуло. — Гию-сан… Вы уверены? Пойдёмте, я Вам дам чаю. Мама говорит, что он полезный и поднимает настроение, — малыш снова улыбнулся, осторожно ухватился за кончики пальцев подростка, заводя его в дом. Томиока удивлённо раскрыл глаза, но послушно последовал за Танджирою. Дом Камадо был небольшим, но уютным. В каждой детали крошечной гостиной, где едва ли помещался диван, чувствовалась любовь, забота и счастье: в фотографии детей и предков, повешенных на стены, рукодельном пледе на диване, вазочке с цветами, убранной на шкаф подальше от детей. Танджиро привёл гостя на кухню, где сидели остальные четверо детей и их отец, Танджуро Камадо. — Здравстуй, Томиока, — он улыбнулся, — И спасибо Танджиро, молодец, — Он поднялся с места и подошёл к подростку и протянул руку для рукопожатия, Гию осторожно пожал её, затем глава семьи продолжил, — Спасибо, что пришёл! Я спешу, но старшие тебе всё расскажут, они самостоятельные. А мне пора бежать. Да, и дети ложаться спать в девять. После этих слов и бурного прощания детей с отцом, состоящих из коротких объятий и пожеланий удачи, он ушёл. Гию остался один на один с толпой детей. Казалось бы, самые трудные часы в его жизни начались, но… Танджиро продолжал держать Гию за руку. Он подвёл его к столу и указал на свободное место. Там стояла тарелка, но мальчик быстро убрал её, — Танджиро, но это же твоё место! — сказал маленький братик Камадо. — Ничего страшного, я же не могу никого посадить за мамино или папино место! — он лучезарно улыбнулся, после чего Гию тут же встал: — Если это твоё место, я постою, — сказал он всё также без улыбки. — Нет, Вам оно нужнее! Вы выглядите уставшим, — малыш замотал головой. — Гию-сан, что с Вами случилось? — поинтересовалась девочка, чуть младше Танджиро с розовыми глазами. Участливость и заботы детей, а также их послушание было необычайно, но особо зацепила подростка доброта старшего. С самого начала он предложил парню чай, даже еду, а когда все доели, в отличие от остальных, не шалил слишком сильно и не докучал Гию, даже помогая ему с остальными. На удивление, следить за этими детьми было достаточно лёгкой задачей, никто не плакал и не норовил то и дело ударить другого. Когда было время ложиться спать, все улеглись по двухъярусным кроватям в одной комнате. Самый маленький, Шигеру, вручил Гию книжку, смотря на него предвкушающими глазами: — Гию-сан, почитайте нам книжку! — он воскликнул. — Пожайлуста, Гию-сан, — добавил Танджиро, зарываясь в своей кровати на нижнем этаже, так что выглядывала только верхняя часть лица. — Ладно, почитаю, — для Томиоку это было в новинку, но он всё равно начал рассказывать историю, и хоть она и звучала суховато, но дети всё равно слушали с замирающим дыханием, один за другим погружаясь в сон. Наконец, когда Гию поднял глаза, он увидел что все мерно дышат, закрыв глаза и опустив головы на подушки. Заснули… Томиока приглушил свет и направился к матрасу, положенному для него на полу (ничего лучше в комнате больше не помещалось, да и не имелось в доме Камадо). Томиока уже почти дошёл до него, как заметил как с одной из кроватей спало одеяло. Он вернулся и положил одеяло обратно. Одеяло принадлежало Танджиро. Гию аккуратно натянул ткань до шеи мальчика, подоткнув кончики, он посмотрел на появившуюся улыбку мальчика, и улыбнулся. Улыбнулся. Искренне, счастливо, впервые за долгое время. Улыбнулся.

***

На следущее утро Томиока встал очень рано, пока никто из детей ещё не проснулся. Ему надо было успеть дойти домой и подготовиться к школе. В тот день Гию заметил, что что-то изменилось. Никто по-прежнему не тянулся к нему и не принимал, но маленькая искорка, вызываемая воспоминанием о той улыбке маленького Танджиро загоралась в его сердце. Даже если он и не улыбался, но лёгкость и ясность была его спутником на протяжении всего дня. Вернувшись из школы, Гию не стал медлить и, оставив записку матери, что и сегодня поможет с присмотром за детьми, отправился к дому Камадо. Он опять хотел увидеть улыбку красноглазого мальчика, опять хотел услышать его задорный голос. Снова постучав в эту дверь и снова увидев Танджиро, Томиока почувствовал безграничную радость. Эти несколько недель Гию постоянно приходил в дом Камадо. Он даже начал улыбаться и больше разговаривать. Он мог часами сидеть и, пока дети Камадо бегают и смеються, слушать как Танджиро рассказывает о какой-то детской чепухе или играет со своей сестрой Незуко. Этот маленький мальчик со шрамом и чистой улыбкой стал для Гию кем-то особенным, частью его сердца, маленьким лучиком посередине невзгод. Томиока так привязался к нему, что когда мама семьи вернулась с новорождённым сыном и пыталась отговорить его приходить так часто и тратить своё время, он продолжал приходить. Так продлилось долгое время, пока самый младший не достиг возраста, когда мог обходиться без постоянного маминого присутствия. После этого Гию стал бывать у Камадо всё реже и реже, и не потому что не хотел приходить, а потому, что мама шести детей считала, что подросток должен больше времени уделять своей жизни: друзьям, школе, не подозревая, что как таковых друзей и Томиоку и нет. Единственный друг, Сабито, погиб когда парню было тринадцать. Серьёзный удар, который только добавил подростку страданий. Страданий, от которых уже было найдено лекарство. Танджиро. И это лекарство отбирали медленно и болезненно, хотя и неосознанно. Дошло до того, что Томиока бывал у Камадо раз в несколько недель, с нетерпением ожидая, когда мама пойдёт к ним в гости, и отправляясь с ней. В один из таких дней Гию сидел на диване в гостинной, лениво наблюдая за тем, как Незуко и Танджиро шушукаются на другой половине комнаты, сидя на полу. Мамы Камадо и Гию ушли на улицу, взяв с собой четверых самых младших детей. Незуко прошептала что-то на ухо Танджиро, после чего тот почему-то застенчиво улыбнулся, а затем они начали какую-то игру с забрасыванием бусинок в коробочку. Судя по всему, мальчик проиграл. Ему не хватило всего одной бусинки до того, чтобы выйграть. Незуко подскочила, радостно похлопав в лодошки. «Но ты выполняй!» — она мелодично рассмеялась и убежала в другую комнату, прикрывая за собой дверь. Танджиро встал. Он выглядел непривычно смущённым. Малыш направился к Гию и залез рядом с ним на диван. Он сел на колени, положив кулачки на свои ноги и вздохнул, видимо собираясь. Томиоку это позабавило. Он чуть улыбнулся, смотря как мило это выглядело, любуясь новыми эмоциями Танджиро. Неожданно мальчик привстал и, подавшись вперёд, быстро чмокнул Гию в щёку. Глаза парня расширились. Он выдохнул. Неожиданно ему захотелось сделать то, в чём он не хотел признаваться даже самому себе. Этот невинный поцелуй внезапно возбудил в сердце подростка чувства, ни на что не похожие. Ему хотелось обнять мальчика, прижать к себе и… Поцеловать! Хотелось, чтобы он принадлежал ему. Это маленькое счастье, лучик, который ему дороже всего на свете. — Гию-сан, я… — Танджиро спрятал глаза, — Мы с Незуко играли и… Кто проиграет, должен поцеловать того, кто ему нравиться. Она знает, что Вы мне нравитесь, поэтому… — Он поднял искренние, широко открытые глаза на Томиоку, — Гию-сан… Вам… Не нравиться что я это сделал? — он спросил упавшим голосом. Эта грусть отдалась болью в груди Гию. Он не хотел, не мог допустить, чтобы этот лучик страдал. Танджиро был слишком чистым для этого. — Танджир… — голос Гиб пересох, — Мне… Понравилось! — ответом на эти слова был загоревшийся взгляд мальчика. Томиоку теперь хотелось ещё больше защитить Танджиро от всего, укрыть в своих объятия. Он поддался внезапному порыву и притянул его к себе. Танджиро удивился, а потом тихонько рассмеялся, — Ты мне тоже нравишься, — Ответил Гию. «А точнее, я люблю тебя» — он прибавил про себя. Мальчик доверчиво прижался к груди подростка, не подозревая, какие мысли вихрятся у того в голове. Томиока смотрел вниз на закрытые глаза Танджиро и его маленькие аккуратненькие губки, всего на секунду прижавшиеся к его щеке. Гию сглотнул. Его обуревало неистовое желание. Мальчик поднял голову, разглядывая парня снизу вверх и улыбаясь. И тогда Томиока не выдержал. Гию пригнулся ниже, накрывая губы Танджиро своими, прижимая малыша ближе. Томиока приподнял голову мальчика и зарыл свою руку в его волосы, нежно приминая пряди, продолжая водить губами сначала по его рту, целуя гладкую мягкую слегка покрасневшую кожу, а потом спускаясь на щёку и плавно переведя на шею, мягкими касаниями проводя невидимую дорожку. — Г-гию сан-н… Ч-что В-вы дел-лаете? — его остановил испуганный голосок Танджиро. Гию тут же отпрянул, отодвигая себя как можно дальше. Томиока сидел с участившимся дыханием и распахнутыми глазами: «Что я наделал!» — прошептал он. Парень схватился за голову. — Гию-сан, простите! — Танджиро, до этого сидевший испуганным, начал беспокоиться за старшего и его выражение лица стало встревоженным. — Ты не виноват… Это Я ВИНОВАТ! — Гию так и не поднимал головы, — Я-я пойду. Мне нельзя здесь оставаться! Прости меня, прости! — Томиока поднялся с дивана и стремглав понёсся в прихожую, одевая обувь и, даже не завязывая шнурков и забыв про куртку, бросился прочь из квартиры. Танджиро, побежавший за ним, не успел даже нагнать его. Гию бежал до самого дома без передышки. Добравшись до своей квартиры, он упал на колени прямо в коридоре, снова сжимая руки вокруг головы. «Что же я наделал! Что же я наделал!» — как эхо повторял он. Он разрушил самое дорогое, что у него было, он сделал то, чего не должен был делать. Он покусился на ребёнка! На самого дорого ему ребёнка! «Дурак! Больной! НЕНОРМАЛЬНЫЙ!» — заорал он. Так, как не орал никогда. Он не скоро поднялся, а поднявшись, добрёл до своей кровати и упал в неё. Несколько дней Гию почти не вставал и почти не ел, пережёвывая пищу без аппетита. Теперь жизнь казалась только хуже. Ещё хуже чем до прихода в неё Танджиро. Опять грусть, бессмысленность, бесконечная чреда серости и унылости. Как-то, когда Томиока опять лежал на кровати, пытаясь почитать, в дверь раздался стук. Гию не ответил. Стук раздался ещё раз. «Входи, мам» — как робот ответил парень, роняя книгу рядом с собой, будущую полностью бесполезной и как будто написанной на другом языке, от того совсем не читаемой и потерявшей всякий смысл с того момента, как он в последний раз брал её в руки. — Танджиро хотел бы тебя проведать. А то мы слышали, что ты заболел, — послышался голос Киэ, мамы Камадо. Гию нервно сел на кровати, наблюдая как мальчик с мамой заходят в комнату, — Что-то ты плохо выглядишь! Я помогу твоей маме сварить для тебя чаю, он тебе поможет! — сказала Киэ и по матерински провела рукой по иссиня-чёрным волосам Гию, сейчас спутанным и разметавшимися по плечами, слепленными сосульками и колтунами. Она покачала головой и ушла. А Танджиро продолжал стоять перед кроватью Томиоки. — Гию-сан, как Вы? — было видно, что мальчик не испытывал ни страха, ни отвращения. Одно только сочуствие и заботу. Это кольнуло сердце подростка. Как он мог сделать ТАКОЕ с такой непорочной душой? — Танджиро, прости меня! Я не хотел! Я виноват. Тебе лучше со мной не видеться больше… — проговорил Томиока, ощущая как сердце падает вниз. На глазах мальчика вдруг появились слёзы: — Нет, Гию-сан, пожалуйста! Не надо! — он подбежал к кровати и, помедлив секунду, заключил парня в объятия. Томиока вздохнул. Он не боиться? И не винит его? И… Хочет, чтобы они виделись? Парень обнял мальчика в ответ. Он защитит Танджиро. И будет держать себя в руках. Пока… Пока не добьётся его! Пока не сделает этот лучик солнца своим… — Если ты не захочешь, я никогда не уйду! — Гию сжал мальчика ещё силнее, при этом не причиняя ему боли. Он решил, что сделает его своим! Но позже, позже, когда…

***

Гию прижал спящего Танджиро к себе, мерно переберая волосы своего возлюбленного. Он улыбнулся, смотря как спокойно вздымается грудь Камадо. Сейчас Томиоку было двадцать пять, а Танджиро — девятнадцать. И сейчас Гию знал, что время пришло, что теперь этот лучик солнца его. И только его.