Разговор о наболевшем

Рабочий день подходит к концу, а я снова решаю задержаться сверхурочно. Это не из-за в разы вырастающей премии, не из-за большого объема работ, который, как обычно, под конец года, дает о себе знать целой горой отложенных и забытых документов. Просто не хочу возвращаться домой. Я устал. Мне все осточертело! Идеальность моей девушки зашкаливает, а я все жду, когда она снимет маску и перестанет притворяться и бесить меня этим. Потому что я не притворяюсь. Я такой, какой есть. Задумываюсь, пытаясь вспомнить, когда у нас все было хорошо. Кажется, год назад еще терпимо. А года два назад я считал ее лучшей из всех, что попадались мне в жизни. А сейчас… Фу-у-ух… Даже не знаю. Кажется, окружение было право — мы разные и она не для меня. Слишком молода, слишком задорна и беззаботна. Порой у меня не хватает ни сил, ни желания следовать за ней, за ее дикими приключениями, которые она так часто организует для нас. Вздыхаю, понимая, что пора прекращать, чтобы в конечном итоге не было совсем поздно. И больно… От новых мыслей меня отвлекает громкий стук в дверь. — Да! — говорю громко и грубо. И тут же дверь открывается, а в мой кабинет вваливаются трое парней. Ох, а я и забыл, что сегодня обещал им встречу. Леха Шувалов, Гера Абашин и Вадим Заблодский. Мои закадычные и давнешние друзья со времен университета. Киваю им и, выключив комп, беру пиджак, висящий на стуле, и выпроваживаю их, выходя следом. По давней традиции за неделю до всемирного праздника мы уходим в загул. Вернее, уходили, когда еще были молоды. Лет так шесть-семь назад. Не сказать бы, что сильно состарился в мои тридцать четыре, но пить всю ночь уже не звучит так привлекательно, да и девчонок не подцепить. Дома Вадима ждет жена с тремя детьми. Гера женился и только недавно вернулся из медового месяца, в красках расписывая, как им с Катькой понравился Кипр. А Леха… Ему-то как раз-таки только и кутить. Никого нет и не планирует. Живет в свое удовольствие да с разными бабами знакомится. Ну а я… У меня тоже девушка есть. Вот только сомневаюсь, что надолго. Только подумал — уже звонит. Вздохнул и принял вызов. — Дань? — спрашивает она. Пока я молчу в трубку и жду, что она сразу перейдет к сути звонка. — Я просто узнать, когда ты приедешь. — Не скоро, можешь не ждать. — А я ужин вот готовлю, — вздыхает разочарованно. Понимаю, ждала, что я приеду с работы в течение часа. — Расслабься, я сегодня с парнями в бар, — ставлю перед фактом. — А, — не знает, что сказать. — Ладно, тогда хорошего вам вечера, — и, не дожидаясь моего ответа, отключается сама. Хоть с чем-то мне повезло — понимающая. На машине Лехи доезжаем до нашего бара, в который мы продолжаем ходить вот уже двенадцать лет. Там и контингент хороший, да и нас уже знают в лицо. Рассаживаемся за забронированный столик и заказываем ирландский виски. И понеслась. Разговоры о месте встречи, о подорожавшем алкоголе, о работе, о машинах и о времени, проведенном в стенах универа. Час перетекает в другой, и Вадиму начинают названивать из дома. — Да что ж такое, — злится, но отвечает. — Слушаю… Нет, Вась, еще не собираюсь… Нет, не купил… Ну еще же не новый год? Нет… Ну и все! Успею… В смысле, не получается, Вась? — начинает хмуриться Вадим. — Ну заставь, ты же все-таки их мать, Вась! — он оглядывает нас, тяжело вздыхая. — Ладно, ладно, — с нажимом говорит, — я понял! Полтора часа… Час! — и отключается. — Что там стряслось, брат? — волнуясь, интересуется Гера. А у самого улыбка до ушей. — Ай, — машет Вадим рукой. — Все как всегда. Без тебя не могу, я не справляюсь, меня никто не слушает. Приедь, разберись, помоги, — жалуется он, пародируя голос жены. — А вот еще что! Говорит мне заехать за подарками, — делает паузу, — самому, парни! Вы можете себе представить? На кой хрен мне это? Я что, баба, подарочки ходить выбирать. И ладно, если бы список дала, так нет, сам придумай, обмозгуй, главное — согласуй с ней и только потом покупай. И так, блин, каждый подарок! Понимающе киваем на его монолог и предлагаем выпить не чокаясь. — Заблодский! — обращаюсь к Вадиму, — а когда это Василиса так испортилась? — с сомнением задаю вопрос. А тот пожимает плечами и переводит расфокусированный взгляд на стол. — Так, ладно, давайте не будем о плохом, — начинает Шувалов. — Почему сразу не будем, Лех? — встревает Абашин. — Я вот хочу быть готовым ко всему. Вы посвятите меня, может, я вообще поспешил, да зря женился, — смеется он. — А какой смысл говорить об этом? Бабы же все одинаковые. Или я не прав? — с бокалом в руках обводит нас всех пристальным взглядом Леха. — Вот Вадимка, к примеру. Семьянин с большой буквы. А что по итогу? Василиса из него веревки вьет, сделала из нашего мужика тряпку половую. — Тише, Лех! — пытаюсь успокоить друга. — Говорит ему что, как и когда сделать нужно, а он и слова поперек не скажет. — Ну, у нас же дети, Шувалов, — вздыхает Вадим. — И что с того? Хоть убей, не пойму! Неужели ваша малышня дает ей право распоряжаться твоей жизнью? И почему вы постоянно прикрываетесь детьми? — не унимается Леха. — Одному четырнадцать, среднему десять, даже малышке почти пять. Что она жалуется? — Слушать ее не хотят, Лех, — вздыхает несчастный Вадим. — Так значит дело в ней! Она ж постоянно дома была, воспитывала их, умы взращивала. А по итогу как так получилось, что она в доме веса не имеет? А может, ей вообще дети не сдались, а? Парни, вы так не считаете? — задумываемся. Каждый о своем. Вадим всегда был робким парнем, для него прислушаться к кому-то то же самое, что собственноручно подумать и выдать за свое. За это и ухватилась Василиса еще во времена учебы. Тогда-то первым делом она им и воспользовалась, буквально через девять месяцев, обрадовав рождением первого малыша. И ладно бы так, но совсем же молодые были. Забродскому двадцать, и той восемнадцать. Куда так рано? Зачем? Она как взяла академический отпуск, так оттуда и не вернулась. А Вадимка молоток — закончил с нами, хоть и многое тогда пропустил. Старались помогать им, кто чем мог. То непосредственно с ребенком посидеть, то деньгами или продуктами. Хотя что с нас взять-то было? С бедных студентов. А Василиса-то не промах. Как-то прознала, что Заблодский наш не однофамилец местному заместителю мэра, вот и решила сразу обозначить себя. С единственным просчиталась — Вадим был с ним в ссоре из-за того, что в политику к отцу не пошел, а как и мы, решил стать инженером. Вот старший Заблодский и ограничил все свои финансы в сторону единственного сына. Только поздно уже было. Ребенок есть, и пусть не по большой любви, но жениться надо, как сказал тогда Вадим. И вот все четырнадцать лет как-то, но живут. Она на нем ездит, использует и пилит, а друг только для семьи и старается… Жуть-то какая! А я пытаюсь свою с Василисой сравнить. У нас с Таисией как-то сразу разговор произошел, буквально перед первым актом. Я на правах старшего и опытного обозначил, что никаких детей мне не надо и если только что удумает, выгоню в зашей. Нет, конечно, не так грубо, но моя поняла, хоть и расстроилась. А потом, все разы, когда мы гостили у Заблодских или же ездили к моей сестре, Тая сразу бежала к детям, проводя с ними почти все время. Я видел, как она относилась к мелким, а они так искренне тянулись к ней в ответ. Она никогда не приходила в дом с детьми без подарков. И никогда не уходила без теплых и нежных объятий, которые ей дарили малыши. В те моменты меня это трогало, но потом я раздражался ее милой улыбочке, которая могла предвещать мне разговор по душам и дальнейшие уговоры о детях. И хоть до этого никогда не доходило, я был уверен, что она обязательно когда-нибудь да сорвётся. Включаюсь в разговор, когда Гера о своей повествует. — Не знаю, как вы, но я пока своей малышкой не наслажусь вдоволь, к детям не приступлю. Хотя… — он чешет затылок. — Что, что? — Шувалов нетерпеливо дергает его за руку. — Да мы в этом… как его… — Ну-у-у! — Ну, на Кипре… — сдается Гера, — был момент, когда я… когда, возможно, мы… — Да черт с вами, Абашин! — вновь перебивает Леха. — Вы станете молодыми родителями? — тот кивает, а потом сразу пожимает плечами. — Да не знаю я, парни! Все как-то само собой получилось. Вот я вроде как контролирую ситуацию, а потом — бах! — он хлопает в ладоши, отчего Леха с Вадимом вздрагивают. — И я уже плюю на все. — Ну ты, брат, даешь, она же еще молоденькая, — хмыкает Леха. — А при чем тут возраст вообще? — не понимает Абашин. — Да, действительно, — пододвигаюсь ближе из-за интересной темы. — Ну как это при чем? Всему свое время. Вот Васька с дуру родила в восемнадцать и вся жизнь под откос, никаких развлекух, ничего. Жизнь-то встала на паузу, сидя с ребенком. — Да за что ты так на Васю наезжаешь, я не пойму? — возмущается Вадим. — Ай! Да я так, — отмахивается Леха. — Я про совместимость, парни. Ну! — а мы сидим и не догоняем. Тот вздыхает и опрокидывает в себя полный стакан. — Короче, Заблодский, тебе с Васей как? — Как, как? — в замешательстве спрашивает Вадим. — Нормально. — Ну-у-у, то есть ваш почти одинаковый возраст играет вам на руку? — тот снова думает и изрекает. — Ну, мы мыслим почти одинаково. Выросли на одном и том же. Да и в теме одной. Никаких новшеств или совсем старческих тем. — Та-а-ак. — Ну, может, только с деньгами у нас по-разному складывается. — Вот как? — притворно удивляется Леха, а мы с Герой, переглянувшись, улыбаемся друг другу. — А что не так? — Ну, она тратить их любит. На себя, да на себя. Хочет всегда безбедно жить. А работаю я, парни. И знаю цену деньгам. А меня словно простреливают его слова. И сразу вспоминается: « — У матери юбилей в это воскресенье. Сидим по-семейному, всего человек пятнадцать, — говорю за ужином Таисии. — Как в воскресенье? — спохватывается она. — Обычно, Тай, — уже начинает бесить. — А как же мы пойдем? А подарок? Еще же не готово ничего, да и не знала я, — она расстраивается, словно произошла необратимая трагедия. — Тай, я уже купил подарок, поэтому не переживай. — Да? И что же это? — она воодушевлённо смотрит на меня. — Сертификат в ее любимый салон. — Дань, это ведь не подарок, — упрекает меня. — А что это? — Просто сертификат. Он ведь даже не с душой куплен. Она ведь и сама может себе этот сертификат оформить, — я вздыхаю. Не нравятся мне такие разговоры. — Ладно, завтра днем съезди и посмотри, что приглянется. Деньги оставлю на комоде. — Дань, не надо мне твоих денег. — Почему? Как в детстве думаешь аппликацию соорудить? — смеюсь с ее наивности. Хоть она и права насчет этого дурацкого сертификата. Моей матери он ни к чему. А просто деньгами обойтись не смогу. Она из тех женщин, которым ничего не нужно, а если и что-то потребовалось, то ты ей в жизни не угодишь. Но раз Тае хочется попробовать — пускай. Отговаривать не собираюсь. — Может, и аппликацию, — пожимает плечами и отводит взгляд, кажется, обидевшись. — Я знаю цену деньгам, Дань, и тут они роли не сыграют. Важно внимание… И уже в воскресенье я понимаю, о чем она говорила. Мы приезжаем самыми последними, так как Тая долго запечатывала матери подарок, который оказался в простой невзрачной картонной коробке с одним таким же скудным бантом. И выйдя вперед, попросила мать открыть ее подарок первым. Мне, наверно, никогда не забыть слез матери от счастья, когда она сняла тот бант с коробки, когда, открыв ее, на нее тихо гавкнула бродяжка, которую совсем недавно в приюте выходила Таисия. Стоит ли говорить, что в тот день мать не притронулась больше ни к одному подарку? А стоит ли заметить, что внимательная Тая преподнесла моей матери лучший подарок, с которым она уже четыре года не разлей вода? ». — Ну, не знаю. Мне наши восемь лет разницы не мешает. Я наоборот, чувствую прилив сил. Бац! — Гера снова неожиданно хлопает в ладоши. — И я такой же молодой, а рядом со мной такая же молодая красотка и вся моя. Ой, парни-и-и! — заходится он. — Вы бы знали, как оно. Ведь правда. Она молодая и вся моя. У меня, если честно, второе дыхание открылось, когда я с Катюхой познакомился, а когда она мне да сказала… — он подумал немного. — Так я стал самым счастливым на земле! — смеется он и, кивнув нам, выпивает залпом напиток. — Да, да, да, молодость — это хорошо, — заключает Леха. — Вон и Михайлова тоже ненамного старше твоей, Гер, — усмехается друг. — Как оно, Дань? — спрашивает Шувалов и все внимание обращается на меня. — А что рассказывать? — я в замешательстве. — Ну да, у нас тоже разница. Считаю, что солидная. Семь — это почти как восемь, только на год меньше, — туплю, а Леха заходится в приступе смеха. — Тая энергичная, — киваю и пью. — И это все? — возмущается он. На что я пожимаю плечами. А что мне сказать? Что я только с ней жить начал? Что девчонка в свои двадцать три жизнь в меня вдохнула? Все было почти так же, как у Абашина с Катюхой. Встретились банально в магазине. Я ругался с менеджером, а мимо проходившая девушка попыталась утихомирить меня и разобраться с ним сама. И это вышло! У нее, черт возьми, получилось! Таисия, как на реальных переговорах, выслушала обе стороны, а потом слишком просто разрешила наш конфликт. А потом я спросил ее номер. А она лишь отвертелась от меня, сославшись на пары в универе, которые нельзя было пропускать. Ну я и предложил подвезти. А потом, как дурак, стоял там и ждал, когда выйдут все студенты, когда закончатся все пары, чтобы вышла это девчонка. Она тогда в компании нескольких парней шла и с одной подругой. Как-то рассердился я, что она с другими смеется, поэтому, не раздумывая, подошел и напрямую сказал, что, куда и зачем. Отвез ее в ресторан, сводил в кино, а потом до общаги довел, бросив машину у кинотеатра. А обратно, как влюбленный дурак, улыбаясь, летящей походкой шел за машиной. И пошло-поехало, то встречал из универа, то виделись в приюте для животных, где Тая подрабатывала. Хотя сложно назвать подработку работой, когда деньги платят не тебе, а ты им. Но против животных я ничего не имел, поэтому кроме себя в эти дни привозил еще и разного корма, лежаки и миски. Летом, когда начали встречаться, она меня в походы с собой брала. То в гору подняться, то с горы спуститься, то заняться дайвингом, то проплыть на сапе. Я был в шоке, но наверно с удовольствием соглашался на это. А сейчас… Не понимаю, почему вдруг все стало раздражать. И дело не в возрасте, наверное. Тая мне подходит идеально. Она внимательна, добра, прислушивается ко мне, хоть и не всегда следует моим указаниям. Она безупречная, что ли… — Мда уж, Михайлов, ты само красноречие, — вздыхает неудовлетворенный Леха. — А мне вот нравятся постарше, — мы дружно лыбимся, так как давно знаем о фетише нашего любвеобильного друга. — Ой, смейтесь сколько угодно. Но взрослые женщины лучше. Они знают, чего хотят, на опыте, а главное, не требуют от тебя ничего взамен. И знаете, — он смотрит на нас с Герой, — если вы для своих пытаетесь казаться аполлонами любви, то в моем случае этим занимается моя нимфа, — мечтательно произносит Шумилов, а мы поддерживаем его придыханным согласием. Меня отвлекает смс, пришедшее на телефон. «Я уже ложусь. Скучаю и почти жду**» — гласит сообщение от Таи, с прикрепленной фотографией сладкого содержания. Сглатываю и возвращаю внимание парням. — Что там? — оживает Леха. — Колись. — Тая спать легла. Вот сообщила, — говорю я в растерянных чувствах. — Ты какой-то загруженный, — замечает Гера, а Вадим кивает. — Да я просто… — сомневаюсь, стоит ли говорить что-то им. — Ну-у-у, — тянет неугомонный Леха. — Я думаю расстаться с Таей. — Что-о-о? — кричит Шумилов. — Чего? — Ты в своем уме? Вздыхаю от нападок парней. — Просто я как-то устал, — говорю как есть. — Меня рутина задолбала. Я ничего не хочу, — жалуюсь парням в надежде, что они реально поймут меня. — А она все тянет и тянет меня на приключения. Вечно рвется куда-нибудь попасть, попробовать что-то новое. — Ты придурок, Михайлов, — говорит Вадим и, скинув вновь звонок, быстро продолжает. — Она тебе ни разу не позвонила, как мы сюда зашли. Лишь пожелала хорошего отдыха. Ты же знаешь, что Васька бы только скандал и закатила. Ты устал? — он вскрикивает, поднимаясь. — А как начет девчонки, которая и тебя во всех смыслах обслуживает, еще и работать успевает? — а вот сейчас не понял. — Поясни, — сжимаю кулаки в непонимании происходящего. — Мне некогда, меня моя уже со сковородкой в руках ждет. Все, всем всех благ! — пожимает Вадим каждому руку и уходит. — Дань, ты реально не в курсе или прикидываешься? — кажется, я тупой. Киваю, а потом сразу же мотаю головой в отрицании. И, вздохнув, Гера продолжает. — Мне Катюха еще на Кипре говорила, как восхищается твоей, — делает глоток. — Все уши считай, прожужжала о Таечке, — улыбается он. — Да расскажи ты мне все, в конце-то концов! — раздражаюсь я. — Я и говорю! Тая твоя, помимо того, что уборкой в доме твоем занимается, за садом следит и твоей вечно голодной морде еду готовит, еще работать успевает. Помимо того, что в приют постоянно приезжает и помогает рабочим. Она ведь даже им какие-то странички завела в сети, чтобы люди знакомились с питомцами онлайн и выбирали, кто приглянется. Я в замешательстве. Хотя и знаю, что Тая как не брала мои деньги, так и продолжает отказываться от них. А я, дурак, и не настаиваю. Думаю, что хоть так, хоть так берет. Все же денег стоит, а она вон оно как… Работает за моей спиной. А про приют я знал, когда-то даже с ней ездил. — И кем же? — поторапливаю Геру. — Да юристом, на кого и училась. Дает онлайн консультации и небольшие дела ведет. Они же так с Катюхой и познакомились. Моей наследство надо было разделить, ну она и вышла на консультанта. А оказалось, это твоя Тая. Ну, слово за слово, и моя Катюха души не чает в твоей за то разнообразие жизни, которое она выстраивает вокруг себя, — я хмыкаю в несогласии. Да уж. Походу, только я чем-то недоволен. — Я не знал. — А ты хоть интересовался? — хмыкает Леха и попадает точно в цель. Потому что я действительно не интересовался в последнее время или… кажется, никогда… — Дань, ты это, если все-таки реально собираешь ее бросать, то мне маякни, я ее утешу. Хорошая она у тебя, а мне скоро остепеняться, — мечтательно говорит Леха, а мне хочется двинуть ему в челюсть. — Даже не мечтай! — рычу я и думаю, что мне тоже пора валить домой. — Парни, — Гера перетягивает внимание на себя, — я тоже домой поеду. С вами хорошо, бесспорно, но с Катюхой все-таки покруче, — улыбается и, пожав нам руки, удаляется из бара. Смотрю на Леху и думаю, когда он успел осучиться. — Так ты это серьезно? — невзначай спрашиваю его. — Ты о чем, Михайлов? — усмехается он, а я сжимаю челюсти и кулаки вместе. — А-а-а, о Таечке своей? — молчу. — Ну а почему нет-то? — снова мечтательно улыбается, а я решаю все-таки, что ему не уйти без фингала под глазом. — Она тебя не устраивает, хотя и непонятно чем, а я был бы рад хоть минимальному от нее. Дань, я не говорил и не встревал между вами, но она мне всегда нравилась, а если ты не ценишь и в принципе тебе вся ее забота не нужна, я только за за вашу размолвку. Я не могу больше это выносить, с громким скрипом отодвигаю от себя стул, достаю деньги из бумажника и, не говоря ни слова, забираю пальто и иду на выход. Шувалов догоняет меня уже на крыльце бара, когда я вызываю себе такси. — Дань! — хватает меня за плечо. — Отвали, пока я тебе не вломил, — жутко злит меня сейчас и так и стоит возле меня, словно не боится последствий от встречи с моими кулаками. — Да-а-ань, — смеется, — ты серьезно? Будешь бить за то, что я хочу девчонку, которая безразличная тебе? — Это не так! — хватаю его за грудь и рычу. — Я, получается, все не так понял? — Леха задумывается. А меня его игра распаляет только сильнее. — Получается! — Так вы все-таки вместе? — прищуривается, даже не пытаясь выбраться из моих рук. — Иначе и быть не может! — Тогда всех благ и с наступающим, — кивает он в сторону приближающегося такси. — До скорого, — прощаюсь и сажусь в машину. Дом встречает меня тишиной. Захожу в кухню выпить еще немного виски и замечаю на столе ужин, накрытый на одного. Вот опять она позаботилась о том, что я могу вернуться голодным. Сейчас меня это не бесит, а наоборот, я чувствую за собой вину на необоснованную злость, которую не заслужила моя Тая. И, улыбнувшись, считай, теплому приему, сажусь за стол и принимаюсь за поздний ужин, чувствую обострившийся голод. Через минут десять, когда я хочу подняться, на мои плечи ложатся невесомые и нежные ладошки. — Все-таки проголодался? — спрашивает заспанная и до жути милая Тая. Я киваю. — А мне что-то пить захотелось, а тут ты, — киваю вновь, встаю и, пройдя в гостиную, возвращаюсь к девушке с букетом цветов. — Дань, а ты чего? — в замешательстве моя Таечка, опустившая голову в букет, который даже сюда отдает ее любимым ароматом тюльпанов. — Без повода, Тай, просто для тебя, — обнимаю ее и прикрываю глаза от удовольствия, которое оказывает на меня ее присутствие. — Спасибо, — смущается она и идет за вазой. Пока набирает воду в нее, подхожу сзади, и взгляд зацепляется за холодильник. Вернее, за прикрепленные магнитом билеты на новогодний балет, который уже завтра. И на который я отказался идти, сославшись на несуществующую занятость. Дурак! — Тай. — М-м-м? — Нашла с кем на «Щелкунчика» пойти? — как бы невзначай интересуюсь у нее. — А, — задумывается, говорить или нет. — Да нет, у всех предновогодние дела, знаешь… Надо то и то успеть, вот никто и не может, — расстроенно говорит она. — И что в итоге, думаешь одна сходить? — Одна? — Тая растеряна. — Нет, Дань. Одна я не пойду, — киваю и притягиваю к себе, когда она расправляется с цветами, оставляя их на кухонном столе в вазе. — На завтрашний вечер ничего все-таки не планируй, я заеду за тобой, — целую в макушку, а Тая от радости запрыгивает на меня и принимается осыпать меня поцелуями. А я следую с девушкой в нашу спальню. Последняя неделя уходящего года проходит в обычных заморочках по типу покупки всем подарков, составлении праздничного меню и, соответственно, в главном вопросе: где и с кем справлять уходящий и приходящий год. На работе все же приходится несколько раз задержаться, но тридцатого декабря я остаюсь полностью посвященный приготовлениям дома к приходу гостей. Кстати, да. Отмечаем в нашем доме, зовем всех близких. Вечно одинокого Шувалова, чету Заблодских с их тремя, молодоженов Абашиных, подругу Таи Альбинку с мужем Серегой и их пятилетнего сына. Так вот, Тая, как всегда на кипише, раздает мне кучу заданий, которые мне необходимо сделать, считай, в последние часы перед приходом вышеупомянутых. На улице осталось две не наряженные ели, которые срочно требуют преображения. Пока Таисия, бегая рядом, пытается по какому-то фэн-шую пристроить белого оленя, который заиграет огоньками ближе к ночи, я обвиваю мишурой и игрушками хвойные. Кинув мне за шиворот снежок, Тая убегает за дом, с другой стороны которого я и перехватываю ее. Тая летит в сугроб убранного снега, который я накидал сегодня с утра и, смеясь, пытается вылезти оттуда. Помогаю, а она тянет на себя, и я уже рядом с ней, лежу в холодном, но мягком снегу. Продолжает смеяться. А я хотел бы рассердиться за замерзшие руки девушки, за мокрую одежду. Но не могу. Вижу ее счастливую и понимаю, что безумно влюблен. Что готов позволить ей все. А потом она без моей помощи вылезает оттуда и идет лепить снеговика к приходу детей. Помогаю ей, и спустя полчаса перед домом около оленя возвышается большой белый снеговик. С моим любимым шарфом на шее, с мусорным ведром на голове, глаза — из маслин, рот — из того же. В руках швабра Таи, которую я чуть ли не с дракой отвоевал у нее. Счастливые и довольные возвращаемся в дом и ожидаем гостей. За праздничным столом только взрослые. Дети, только пришедшие с улицы, отмерзают у камина, играя с железной дорогой, которую внезапно раньше положенного привез Дед Мороз. Мы сидим за столом, разговариваем снова о работе, о подорожаниях, которые коснуться нас в новом году, о детях, которые быстро растут, и о любви. Бой курантов оповещает о приготовлении к самому торжественному и волнующему, для чего мы здесь все и собрались. Встаем из-за стола, дети прилипают к экрану телевизора с бокальчиками в руках, куда их дядя Леха налил безалкогольного шампанского, а на экране появляется… я! Гости в недоумении. От кого-то слышны перешептывания, дети смеются, а Тая стоит как вкопанная и молчит. А в телевизоре тем временем: «Дорогие друзья, уважаемые гости и их дети! — «я» обвожу всех взглядом. — Этот год был труден и нелегок. Признаюсь честно, я готов был бросить все и… сдаться, — Тая испуганно смотри на меня, а я лишь поджимаю губы и киваю ей, призывая смотреть дальше. — И я бы стал самым главным и настоящим дураком…» — Да, да! — выкрикивают дети, забавляясь от устроенного представления. «— Год был плох для нас, друзья, и я прошу прощения. Вкупе с прожитыми четырьмя годами, он ничто и не заслужил бы внимания, если бы не мечты милой девушки и исполнения ее заветных желаний, — начинается бой курантов, а «я» в телевизоре припадает к камере и почти шепчет. — Поторопись! — говорит «я» мне. — Тая, обернись!». Девушка поворачивается, а я уже стою на колене и протягиваю ей свое сердце, кольцо и жизнь, в которую она по-особенному интересно вписалась, заставляя меня двигаться. Чего я, собственно, больше не боюсь, а с удовольствием разделю все ее предложения. — Ты выйдешь за меня, Тая? — говорю это, а сам страшно боюсь, что она откажет мне и все же решит найти более сговорчивого и страсть какого подвижного молодого парня. — Я… — голос дрожит, и я вижу слезы в ее глазах. Неужели откажет… — Я согласна. — Да-а-а! — слышу Леху, который бахает шампанским и разливает всем в бокалы новую порцию шипящего напитка. А я надеваю кольцо на дрожащий палец моей Таи, встаю, обнимаю ее, прижимая крепче к себе, и, чокаясь, мы пьем за новый пришедший год и за новую ступень в нашей нескучной жизни.