визави

сонхуну глубоко плевать на то, как он может выглядеть сейчас; на парковке круглосуточного магазинчика у заправки, в плотных тенях фонарей на заднем сиденье легкового авто, бессовестно располагаясь на чужих бедрах.  нет. интима нет, но есть таковая обстановка, запотевшие окна, шум лихорадочных рваных вздохов и спутанные колечками на лбу прядки обоих. как же хорошо что в такой час и в таком месте прохожих и проезжих не наблюдается.    пак подается вперед, проезжаясь огнем джинсы о чужое возбуждение и прячет лицо в сгибе противоположного плеча. хисыну не легче. он никогда и подумать не мог о том, что легкий петтинг может сделать из него неадекватного.  пак занимается филигранью, искусно доводит старшего до невразумительного состояния, граничащего с сумасшествием, причем без помощи рук. губы и идеально подходящие друг другу тела - никакого мошенничества. но ли знает, что скрывается за его порывами невменяемой страсти. – сонхун, - шепчет куда-то наверх, пока младший ластится к чужой шее носом, мимолетно проезжаясь по ней губами. тот знает, что старшего этот мув размажет и этим же руководствуется. пак слышит, но виду не подает: незачем хисыну рыть глубже, пусть довольствуется тем, что имеет и большего не просит - он просто напросто этого не получит. нет такой возможности. вместо ответа брюнет нарочито пропускает несколько рваных выдохов вслух и выигрывает время на маневр. вдруг ли решит сдаться и не станет настаивать. но нет. вот же неугомонный.  – сонхун, -  хрипло зовет снова, укладывая горячие ладони на чужой раскаленной талии. – что у тебя в голове, а? - надеется на честность. ах, наивное дитя.  – с какой целью интересуешься? - юноша возникает перед чужим лицом и губы рассматривает. честно отвечать, конечно, не собирается, ведь в начале их знакомства он провел четкую линию и разграничил все то, что обычно пары не делят. так почему же хисын пытается? неужели в его душе еще тлеет огонек надежды на счастливое совместное будущее?  – с целью узнать, что у тебя в голове. - легко посмеивается, но впивается пальцами в чужие бедра, когда пак делает очередное поступательное. – я хочу знать, о чем ты думаешь. а сонхун и сам не знает, о чем же думает. в голове уже давно все размыто, как окна в этой машине. иногда приходят запущенные образы, дымчатые силуэты, но это все мимолетные явления, практически мистика. большую часть времени его голова либо абсолютно пуста, либо загружена сотнями мыслей настолько, что приходится заливать их алкоголем, чтобы как соседи: замолчали или хотя бы были потише.  он двигается на инстинктах, на основах пирамиды человеческих потребностей и в свои, казалось бы, самые прекрасные двадцать три, совершенно пуст.  там глухо и даже эха нет. – ни о чем, - всё, чего пак сейчас хочет - чтобы ли заткнулся и перестал задавать эти экзистенциально-кризисные вопросы. для такого эмоционального инвалида как брюнет, это лишнее. да и время неподходящее.  – спроси что-нибудь попроще, а еще лучше - вообще не спрашивай, ладно? 

***

– это тебе. - чужая рука протягивает железную баночку колы. они познакомились абсолютно спонтанно: общие знакомые, вечеринка в честь дня рождения и совместная вылазка в центр. у хисына были крайне придурошные кроссовки, похожие на семечки, а сонхун забавно над ним подшучивал, язвительно выстебывая их обладателя. дальше - схожие интересы, но кардинально разные вкусы. одинаковые предпочтения в газировке, но зеркально отличающиеся жизни. хисын импортный. его имени идеален синоним лоск. безупречный жизненный бэкграунд: обучение, в одном из лучших университетов страны, постепенно выстраивающаяся карьера и блестящие планы на будущее. оно уже предопределено и то, что нужно от ли, это поддерживать уже имеющийся имидж, выезжать на семейные бранчи по выходным, носить гладенькую накрахмаленную рубашку и брендовый кожаный дипломат. сонхуну же подходят сразу несколько слов: обреченность. тщетность и скептизим. привыкший никому не доверять, ходить сам по себе и исчезать так же быстро, как и появился. его будущее - крайняя противоположность, слишком уж туманное и неопознанное. работает лишь денег ради, но на совесть. а что он делает рядом с хисыном - понять не может. как-то пригрелся под его боком, что-ли. увязался, как дворняга, с которой поделились куском хотдога и почесали загривок. сонхун никогда не оставался на ночь. особо не оправдывался, но порой, по совести, ссылался на дела, которые надо сделать, что дома ему комфортнее и все под рукой, в реальности же сон для него - понятие уязвимое. он позволил себе лишь раз задремать у хисына в кресле, и то, потому что заболевал. старший всю ту редкую половину часа наблюдал за паком, беспокойно подрагивающим во сне и пару раз поправлял чужие беспорядочные пряди, спадающие на глаза. разовая акция. неповторимая даже. но все это лишь на полчаса, потом он исчез. снова надолго. а ли - заболел. об их встречах не знает никто.  хисын не спешит порочить кипельную репутацию интрижкой с паком, в его семье и сфере деятельности, как и, в общем-то, везде, это порицается. да и сам пак в общественной огласке не нуждается, но и не противится. будь, что будет.  по отелям, конечно, они не таскаются и смело похаживают друг к другу, под завесой крепкой мужской дружбы. стены толстые, слышимость низкая, а соседи, к счастью, непритязательные.  чего не скажешь о коллегах ли. – сонхун, - старший оказывается обескуражен чужим напором, слегка ударяясь поясницей о край рабочего стола и ненароком смахивает канцелярскую подставку. – боже мой, - пак отчаянно жмется ближе, сжимая в кулаках ткань фирменного пиджака и остервенело терзает чужие пухлые.  – я закрыл дверь, - шепчет, наматывая атлас галстука на кулак. – хисын, пожалуйста. это происходит так редко. когда сонхун о чем-то просит. – чего хочет моя принцесса? - старший наконец входит в колею чужого настроя и сменяет растерянность на милость. – м?  хун отстраняется на мгновение и выдерживает глубокую паузу. вокруг глухо.  вечером офис полупустой, но пара-тройка работяг все таки наберется по разным отделам. кабинет хисына в отдалении от остальных и стенкой соседствует с пожарной лестницей, но это не повод пренебрегать аккуратностью. паку пришлось разыграть целый спектакль на входе, чтобы кинув вслед: «с меня причитается!», карикатурно-тучный охранник пропустил его. зная ли, он точно закончил бы за полночь, а паку нужно именно сегодня и сейчас. и он не был бы собой, если желаемого не добился бы на раз два. – тебя, - вкрадчиво шепчет хун, а ли одним движением меняется с ним местами и усаживает на стол, подхватывая чужие бедра, обтянутые серостью спортивных брюк. обоих прошибает током и одним табуном мурашек уже не отделаешься. хи раздвигает чужие упругие и делает грубый толчок, заставляя младшего прикусить губу сдерживая то, что звучать в кабинете не должно, но.. – господин ли! - доносится из-за двери. хи вздыхает и прячет лицо в сгибе чужого плеча. как же, блять, невовремя. эти идиоты сейчас собъют весь настрой, пак, по обыкновению, дематериализуется, а старшему нужно будет весь оставшийся вечер позорно прикрывать зону брюк. или еще позорнее - как законченный школьник уединиться в уборной, ведь в галерее покоится целое хранилище, нет, святилище, нет, алтарь поклонения его личной порнозвезде - пак сонхуну. ночные обмены фотографиями для них в порядке вещей, напротив, младший держит тело в тонусе и ему только за радость им похвастать. особенно, когда ли на работе. особенно, когда на важном совещании. и ведь умудряется выгадать аккурат тот момент, когда представлять презентацию проекта нужно именно хисыну. ни стыда,  ни совести, ни сил, дотерпеть до дома. – не открывает...может отошел? зайдем позже, давай?  - два голоса за дверью стихают, а после слышен отдаляющийся стук двух пар мужских каблуков. ли поднимает голову и тяжело дышит, а пак, кажется, не собирается сбавлять обороты. – ах, так вы господин ли, - младший театрально-тонко выстанывает первый звук, делает акцент на обращении и закидывает голову назад, накручивая на палец шнурок от своего капюшона. – прошу меня простить, я без записи, - и ложится на спину, скидывая папку с бумагами со стола куда-то подальше.  хи вздрагивает всем телом, от каждого звука, который воспроизводит сон и то и дело облизывает пересыхающие губы. его опасно ведет от такого сонхуна, а последний любит играть с этим огнем, поэтому подтягивает одну ногу повыше, ведя ребром стопы прямиком внизу по чужому торсу. ли голодно смотрит сверху вниз, наблюдая за затягивающейся шалостью, а когда хун слегка надавливает на вздымающуюся бугром джинсу - теряет рассудок. старший резко подхватывает чужую ногу за щикотолку, слегка подрагивающей ладонью скользя по глади белой кожи, и сантиметр за сантиметром приподнимает ткань штанины все выше, пока сон не задерживает рваный вдох. он близко. – господин ли, вам нравится? - хун по-своему, по-блядски смотрит снизу вверх, а хи дичает за пару мгновений. он выпрямляется, придерживая чужую щиколотку и целует, губами уходя выше. он безумен, когда речь касается этого парня и просто тронутый, одержимый, когда касается его тела, раскаленного до сотни градусов, а выглядящее как льды арктики. – или зайти к вам попозже?  – я сам в тебя попозже зайду, - шепчет на ухмылке, наклоняясь к чужому уху, играется с вереницей серебряных колечек по периметру мочки и бессовестно задирает мягкое худи, зарываясь головой поглубже. стройный торс испачкан чернью ребяческих татуировок, которые старший любит до невозможности: пара ниочемных надписей и незамысловатый эскиз игральных костей. у сонхуна все в жизни так: как упадут кости, так и будет. действует по спонтанной ситуации, не делит стакан наполовину, знает толк в отчаянности риска, но никогда ни на кого не полагается. верит только в себя, доверяет только себе и хисыну. но последнему, только физическую плоть. причем настолько, что позволяет душить себя до бессознательного, когда руки немеют и тело отдается в ответ лишь конвульсиями. пак голоден до этой безмятежности, которую получает и позволяет лишь ли и только недавно осознал полностью, что страдает от аутоасфиксиофилии.    губы скользят по напряженным мышцам торса безбожно собирая легкую влагу кожи. вообще, хисын довольно брезгливый, не станет есть, где попало, частенько моет руки и никому не дает свою одежду даже в крайнем случае. с сонхуном же все иначе. сейчас он тяжело дышит где-то наверху, перебирая чужие шелковые прядки в пальцах и глухо стонет, когда ли оставляет россыпь засосов на самых чувствительных местах. – иди сюда, - сон подтягивает старшего хватая за ворот рубашки поближе, тот поддается, слегка налегая сверху и целует первым, не в силах устоять от такой возможности. они сталкиваются зубами, улыбаются, пытаясь выровнять дыхание и соприкасаются кончиками ровных носов.  хун грубее и отчаянее буквально во всем, дикий, необузданный, но в глазах читается нужда и глубоко сидящая покорность ему одному. оттого и целует остервенело, терзая чужие алые. хи позволяет ему брать инициативу в свои руки и скользит по губам намного мягче. их темпераменты сочетаются в идеальном контрасте, взаимозаменяемые и правильные. хун закидывает ноги на спину напротив, обвивая ими торс и жмется ближе, агрессивно сжимая в пальцах копну блестящих от легкого слоя лака волос, пока не оттягивает чужую голову назад. их разделяет лишь пара сантиметров, ниточка слюны, растянувшаяся от губ и животное желание, укротить которое они не находят сил, но понимают друг друга без слов, перемещаясь на темно-серый вельветовый диван рядом. впервые в жизни хисын благодарен боссу за действительно достойные рабочие условия. – расслабься, - брюнет толкает старшего в грудь, заставляя упасть на диван и сам же седлает его бедра, бережно обхватывая его лицо ладонями. наконец-то добившись обоюдно удобного положения, хи расставляет ноги пошире и скользит по талии шершавыми руками. пак взмокший и влажный, ткань спортивных штанов липнет к коже, создавая узоры на бедрах, которые ли то и дело разглаживает, а сон и не против. послевкусие крови ощущается не сразу, спустя какое-то время, когда поцелуи реже и звонче. сон отстраняется, расфокусированно глядя на старшего и облизывает губы, смыкая их друг об друга.  – перестарался, прости, - говорит через глоток, резко вдыхая такой нужный кислород. хисын выглядит так же: распластанный по поверхности дивана, слегка вспотевший, неотрывно смотрящий на брюнета расширенными зрачками. по набухшей нижней губе едва просачивается темно-красная поволока, разбегающаяся по трещинкам в разные стороны, но это не выглядит беспокойно или опасно. это выглядит по-странному желанно.  – прощаю, - хисын шепчет и отчего-то кожа покрывается мурашками. это слишком уж непристойно красиво. младший, на редкость, нежно, переводит ладонь на чужой подбородок, уводя большой палец на губу и размазывает алую, завороженно наблюдая со стороны. хисын не сопротивляется, продолжая бездумно странствовать ладонями по чужому торсу, но когда пак дергается от малейшего касания к резинке штанов, понимает, что медлить уже просто некуда.   хи тянет юношу на себя, мягко окутывая его губы своими, но инициативу, все же, перенимает: делает пару круговых движений по бедру и проскальзывает кистью под ткань спортивного и белья. хун снова дергается, на что старший лишь легко ухмыляется в поцелуй, свободной рукой придерживая иссиня-черную макушку.  – я тоже умею кое-что. младший стыдливо влажный, неприкрыто возбужденный и нуждающийся, отзывающийся на малейшее движение по напряженной плоти. ли победоносно скалится, уповая своему триумфу, проходится по длине ладонью, растягивая предэякулят, пока хун снова прячет лицо в сгибе плеча.  – смотри на меня, хун. но пак, кажется, не слышит. чтобы привлечь внимание, старший мажет губами по набухшей венке на шее, собирает пару выступивших капелек и оставляет укус на ключице: как печать, огромный герб, вымощенный сургучом со знаменем «собственность никого иного как ли хисына». младший коротко хнычет и гасит стон в скомканном на плече капюшоне, старается помочь, неспеша виляет бедрами, толкаясь в плотное кольцо чужих пальцев.  – посмотри на меня.  агрегатное состояние сонхуна возвращается в стабильное, когда голос хисына звучит как сталь. от прежней неги не остается и следа, а движения становятся резче и интенсивнее. его губа продолжает кровоточить, они смято вгрызаются друг в друга, делают так, как привыкли.  тело младшего пробивает мелкой дрожью, когда мышцы ослабевают. тремор одолевает слишком быстро, переходит к подтянутому животу и груди. добавляет дополнительную опцию трения и обостряет все уже имеющееся в разы, как ли берет картбланш, соскальзывая ладонью с макушки на горло.     сопротивления не наблюдается, напротив, пак укладывает подбородок на угол чужой кисти, ощущая насколько глухими и глубокими становятся звуки вокруг, и насколько чувствительнее становится тело. в разы, нет, в десятки раз. если рай, эдем на земле существует, то, кажется, пак в нем только что побывал. ступил грешной плотью на святую землю, сделал глубокий вдох и стремительным падением вернулся в реальность, где он влажный, дрожащий и бессовестно излившийся в чужую ладонь. кажется, возвращение домой предстоит исключительно в такси, причем стыдливо прячась прямо за сиденьем водителя, иначе оправдывать происхождение пятен на причинном месте совершенно не хочется. – ты в порядке?  старший нежно шепчет вопрос на чужое ухо, мягко поглаживая распластавшегося и ослабевшего пака по спине. тот тяжело дышит, шумно сглатывает, стараясь смочить пересохшее горло и согласно мычит. обычно, в таком состоянии оказывается ли, а не сонхун, поэтому такой случай - крайне редкое явление. отчасти, удивительное для самого хуна, но желанное для хи. для него это важно, показать младшему то, что он и его чувства важны, что ему не плевать на его ощущения и он не планирует использовать его как игрушку для утех. во всем должен быть баланс. даже если это секс. даже если без таковых обязательств.  старший стягивает с тумбочки бокс салфеток, выуживая парочку, чтобы помочь себе и паку и откидывает пару скомканных куда-то к столу. они приземляются рядом с разбросанными канцелярскими и именно в этот момент он понимает насколько его кабинет в состоянии разрухи. забавно, ведь они даже не дошли до дела, а помещение уже потерпело крушение. хун не благодарит вербально, но дарит благодарственный поцелуй. ленивый и для него совсем не типичный, на него не похожий. ли обвивает руками чужую талию, постукивает подушечками пальцев по выступающим позвонкам, пока не замечает, как чужое тело полностью расслабляется, обвив его плечи руками. младший пригревается на его плече и шумно выдыхает носом. утомился, похоже. – ко мне, малыш? – к тебе.