One evening of december

      Время никогда не было на стороне Минхо. Сколько он только себя помнил, никогда ещё не происходило с ним того самого «время лечит». Как выяснилось, благодаря жизненному опыту, оно не лечитникогда: только позволяет покрыться заражённым сторонними заботами ранам плотным слоем гноя и грязи. Махнуть рукой можно, конечно, но игнорировать боль, добирающуюся до самых костей, Ян не мог. Так он и молчал обычно о своих ранах. Глубокие, неглубокие — наплевать на них, когда существуют дела поважнее и раны посерьёзнее у кого-то, кто не он. Однако бессилие из-за состояния вечной болезненности ото всех этих увечий преследовало парня ещё долго после их получения, вплоть до того самого момента, когда причины действительно не забудутся и не канут в бездонную пропасть памяти.       Но не всё возможно забыть, и не со всей болью возможно справиться.       Раньше Минхо никогда не задумывался о том, до какой степени ему противен бордовый цвет. Нет, действительно. До настоящей тошноты в горле, до помутнения в глазах и мыслей «не хочу» доводили его рассуждения о бордовом пиджаке, который предстояло надеть и пронести на себе целый день, целые сутки. Не сочтите его умалишённым или чересчур чувствительным: никогда раньше не испытывал Ян подобных чувств по отношению к предмету одежды. Когда Джеюн, рассуждая невзначай о своей возможной однажды свадьбе, упоминал, что хотел бы больше тёмных цветов на ней, Минхо казалось это чем-то абсолютно естественым и нормальным, а тёмные цвета красного — тем, что придаёт больше торжественности и мистики.       Хотя что за дурацкая идея — бордовые пиджаки.       Сколько лет прошло со знакомства Джеюна и Минхо? С самого первого дня их встречи в компании, когда Ян, ничего толком не знающий и имевший совсем слабое представление о компании и трейни, решительно установил себе целью не приобретать близких знакомых и оставаться в исключительно деловых рабочих отношениях, впервые повстречался с Джеюном — таким же, только ещё более прямолинейным и острым парнем, которому палец в рот не клади — откусит. Точно больше одиннадцати лет. А с того дня, когда они, наконец уставшие от вечных перепалок, смогли приостановить длительный конфликт, точно около десяти.       Сколько пудов соли было съедено за этот период, сколько совместных воспоминаний объединило парней. Пережили вместе худшие времена компании, уход и появление новых трейни, формирование группы, долгожданный дебют, первые победы на музыкальных шоу, травмы друг друга, высокие места в музыкальных топах, поездки в мировые туры, участие во всевозможных развлекательных шоу… Сколько только не случилось с ними, и не случилось бы, не будь они вместе. Кто, если не старшие, лучше остальных знающие друг друга, могли самостоятельно оказать себе поддержку? За всеми шутками и небрежным игривым отношением друг к другу всегда скрывались гораздо более глубокие и искренние чувства, и ощущение такого родства согревало душу.       В период действия контракта участники группы стали друг другу настоящей семьёй. Разве можно назвать иначе людей, каждый день проводивших вместе? Со временем участники оказались соединены крепкой нитью дружбы, однако между Джеюном и Минхо она была особенной, и оспаривать или отрицать это не смел никто. Парни умели быть идеальной командой и превосходно дополнять друг друга. Минхо не представлял, что мог бы когда-то подпустить к себе человека ближе, чем он позволил это Джеюну. Вряд ли когда-то может появиться тот, с кем Ян почувствовал бы себя так же свободно. Ощущение нужности, которое на себе испытывал Минхо, вряд ли смогло бы быть заменено каким-то иным, и с течением времени парень действительно стал замечать, что не желает их с Джеюном взаимоотношениям завершаться.       Такая мысль была отчасти чужда Минхо. В его мировоззрении было отпускать людей без особенной драмы: парень всегда старался завершить дружбу хорошей нотой и, если пути с человеком явно расходятся, не оставить сожалений перед последним прощанием. Однако в размышлениях о Джеюне Ян заходил куда дальше. Ни разу ещё он не сумел представить ситуацию, в которой спокойно мог отпустить Алекса и прервать связь между ними. Даже после завершения контракта — логического финала их истории — двое остались в тесном контакте.       Безграничное уважение и восхищение Джеюном у Минхо никогда не пропадало. Иногда за успехи Алекса парень радовался больше, чем за собственные. Те мысли, которые приходили в голову Яну, никогда раньше не касались никакого человека настолько серьёзно. Всё, что Минхо чувствовал, он точно понимал. Не сразу, но со временем принял это и под другим углом посмотрел на сложившуюся ситуацию.       Это правда, что Минхо видел всю свою жизнь только с Джеюном. Минхо хотел приходить в такой дом, в котором его будет ждать Джеюн, ведь только в этом случае он смог бы назвать это место домом, и не важно, частная ли постройка, квартира ли это или непросторная общажная комната с единственной двухэтажной кроватью у стены. Минхо знал, что его чувства не шутка, и он бы пошёл бы ва-банк, чтобы испытать себя и смелость и узнать, может ли он получить взаимность. Он бы готов был пойти на любые жертвы, уступки ради Джюна, даже если бы это значило оставить гордость и пренебречь репутацией, и парню не было бы жалко: Минхо был бы рад отдать часть себя для парня, хотя бы с целью доказать искренность намерений.       Он бы точно сделал этот дерзкий шаг, потому что знал, что любит, и надеялся, что может быть любим в ответ. Минхо понимал, что счастье и спокойствие, которых стремился достичь в будущем, могут быть осуществлены только с одним человеком, и его шансы не равны нулю. Всё могло бы решиться, всё. И вопрос с признанием, и вопрос с совместной жизнью, которую бы точно не упустили папарации, иногда назойливо мелькающие перед глазами даже после расформирования группы, и многое другое… Минхо продумал наперёд, но всё равно думал только о хорошем. Уверен был, что Джеюн не оставит его, даже если не примет особенные чувства: таким он знал своего давнего товарища, и таким он действительно был.       Всё могло бы быть так, как задумал Минхо, если бы однажды в личные сообщения парню не пришло приглашение. Приглашение на свадьбу.       ≪Уважаемый Ян Минхо!       Будем безгранично рады видеть вас на свадьбе в качестве друга жениха в такое-то время в таком-то месте. Дресс-код: классический стиль, бордовый пиджак классического кроя.       Просим ответить до такого-то числа о намерении посетить мероприятие. С уважением и благодарностью, Мун Джеюн и Чан Ханыль≫       Приглашение на свадьбу, подумать только… Увидительно, как всего одна картинка в считанные секунды перевернула мир Минхо с ног на голову и поставила точку в том предложении, которое парень писал уже очень долго.       Сперва ему казалось, что вся эта свадьба — безумие и неправда. Неосторожная шутка от Джеюна с намерением подколоть на доверчивости, однако ни одна строчка в злосчастном письме не оказалась ложью. Свадьбе быть, и на свадьбе Джеюна Минхо выступит в качестве друга жениха.       Особое внимание Минхо получила последняя строка с подписью имён. В мыслях о невесте Ян никогда не допускал неуважения. Прекрасная девушка из очень интеллигентной семьи с безупречной репутацией. Минхо бы хотел её возненавидеть, разозлиться на неё так, что одно только упоминание её имени заставляло бы его душу сгорать в огне ярости, может так было бы проще. Но он не мог. Сколько бы ни перечитывал приглашение и не останавливался взглядом на последних строках, ни разу не смог испытать подобное. Заменить безграничную печаль на гнев не удавалось, и поэтому Минхо утопал в беспомощности.       Только после этого приглашения Ян осознал, как же давно потерял контроль над ситуацией. Он ведь даже не знал о том, что Джеюн встречается… Минхо не мог винить друга в своём неведении, ведь в отношения Мун наверняка вступил ещё во время действия контракта, а любое лицо, обладающее информацией о личной жизни, могло бы стать потенциальной угрозой. Так что на Алекса Минхо тоже не злился.       Он просто чувствовал себя обманутым.       Обманутым уже немалое количество времени. Минхо будто не давали снять розовые очки, и один только он жил в них весь этот период, в то время как все остальные видели мир правильно и оценивали ситуацию трезво — так казалось парню. Какая несправедливость, какая жестокая несправедливость.       Минхо даже подумывал покончить с собой. Он не так много размышлял об этом, но в некоторые — особенно первые после получения приглашения — дни с непривычной частотой. Парень поразмышлял, как именно совершит задуманное, но то были всего лишь импульсивные мысли. Ян точно не хотел бы заставлять друзей, семью и фанатов страдать, и тем более ему не хотелось омрачать время подготовки к свадьбе своего друга, однако в полной мере от желания причинить себя вред Минхо не избавился.       Свадьба… Ян раньше думал о браке, как о чём-то далёком. Годы юности забрала карьера, и у парня почти никогда не возникало самопроизвольных мыслей о том, чтобы стать кому-то мужем. Только когда ему задавали вопрос напрямую, мол, пора задумываться о семейной жизни, в его голову вселялась некоторая тревога, будто бы беспочвенная, но вполне объяснимая.       Всё дело в том, что Минхо слишком устраивало то положение вещей, которое существовало. Какое-то время они с Джеюном сожительствовали, затем — разъехались, но прочно засевшая в голове Яна картина, где парни неразлучимы и близки, продолжала существование, и хотя абсолютно всё между ними претерпевало серьёзные изменения, Минхо не замечал этого. Он продолжал жить прошлым, когда перед ним разворачивалось настоящее.       Выходит, Ян Минхо остался в дураках. Что оставалось ему делать? Биться в истерике и рыдать? Уходить в себя? Бросаться в поиски кого-то нового и сжигать себя в языках пламени бесчисленных связей? Попытаться, в конце концов, сорвать свадьбу? Что в принципе мог и должен был сделать в таком случае парень?       Сколько ни размышляй о том, что могло бы случиться, правдой останется только один вариант развития событий, где Джеюн на торжественной церемонии надевает кольцо на чужой палец чужой руки и выглядит при этом настолько по-родному успокаивающе счастливым, что у Минхо не возникает даже сил расплакаться, однако мелко крошащееся при виде всего этого сердце ужасной душераздирающей болью напоминает о себе всё время праздника.       Как он только пришёл сюда, как он только встал этим утром с кровати? Как посмотрел в зеркало на себя и оделся? Как сумел справиться с чувствами и прийти ко времени, а затем вплоть до самой ночи, когда мероприятие не начало подходить к концу, веселиться в кругу близких друзей и родственников молодожёнов? Даже сам Минхо с трудом ответил бы на эти вопросы, однако, возможно, роль сыграл опыт работы в индустрии, где без умения подавлять собственные эмоции долго не протянешь.       Часам в девяти Минхо стал немного чаще выпивать и заметно реже говорить. Его лицо слегка покраснело, и на нём стал проявляться какой-то не слишком заметный, но довольно узнаваемый блеск. Был то внезапный прилив чувств или результат действия горячительных напитков, но Ян стянул с себя пиджак и неаккуратно оставил его на спинке дивана.       Зимы холоднее в жизни не придумаешь, а он сидит единственный среди друзей жениха в одной белой рубашке, и ему не холодно ни капли. Улыбается — да вот только горше улыбки, чем эта, случаются разве что на поминках, прежде чем человек, тщательно старавшийся держать контроль и вспоминать положительные качества погибшего, не всхлипнет, а затем не разрыдается внезапно, но вполне ожидаемо.       Ян перекинулся парой слов с Мёнхо и только благодаря его по-дружески заботливой просьбе перед уходом на улицу накинул на себя куртку. Отдаляющиеся звуки музыки и людского шума, кажется, волновали сердце ещё сильнее прежнего. Минхо спросил у какого-то парня — кажется, кто-то незнакомый со стороны невесты — сигарету, но тот оказался некурящим. В знак уважения он попытался завязать какую-то беседу, но Минхо был явно не намерен поддерживать разговор, так что скоро гость ретировался внутрь зала, оставляя парня одним.       Морозный воздух покалывал лёгкие. Ян вдохнул его поглубже и выпустил весь. Мысли даже после нескольких бокалов, выпитых только с намерением отвлечься, оставались зацикленными на одних и тех же темах. Всё вокруг происходило словно назло: и расплывавшиеся в улыбке лица гостей, нескончаемо поздравляющих жениха с невестой, и фотосъёмка, которой избежать на протяжении мероприятия оказывалось довольно трудной задачей, и эти идиотские костюмы. Минхо ничего не мог поделать с собой, он в тайне ненавидел всеобщее счастье и торжественность, и хотя у него успешно удавалось скрыть это вплоть до того времени, когда никто на свадьбе уже не стал бы замечать перемен с поведении кого-то одного, пронизывающая сердце печаль ни на секунду не покидала его.       Ян не до конца понимал, почему ощущает всё это сейчас, и бесконечное противоречие морали и эмоций были нестерпимыми. Будь у него возможность, он бы закричал во всё горло или разбил пару десятков сервизов, только бы выплеснуть не гнев, но печаль и отчаяние.       Впрочем, внешне Минхо оставался вполне спокойным и непоколебимым. Дёрнувшиеся сами собой от холода плечи и слегка быстрое бегание глаз выдавали нервозность, но больше — ничего. Ян чувствовал, что должен скорее вернуться в зал, но мысли о возвращении казались до такой степени жуткими, что сердце снова отягощалось волнением.       Ян цокнул языком, раздражаясь из-за собственной слабохарактерности, и присел на скамейку неподалёку. Откинул голову и прикрыл глаза. Отчего-то на Минхо нахлынули старые воспоминания.Во времена трейни парни часто по пути в общежитие играли в снежки, пользуясь даже запрещёнными приёмами и закидывая друг другу горсти снега за шиворот. Такое тяжёлое, но такое счастливое время… Вот бы и сейчас пошёл снег, подумал Минхо. Ему очень внезапно захотелось метели и холода, хотя, сколько он только себя помнил, зиме всегда предпочитал лето. Если бы шёл снег, уже были бы гораздо более массивные сугробы. На ладони бы падали белые хлопья, мгновенно тающие, а лицо скорее бызамерзало икраснело, так что не было бы видно слёз…       Слёз?       Минхо удивлённо дотянулся рукой до щеки, ощущая на ней мерзко стекающую воду. В планы совсем не входило плакать, Ян понимал, что мельчайшая поблажка по отношению к себе может привести к ужасным последствиям. Он договорился с собой, поставил условия, среди которых — «нет» сентиментальностям в этот декабрьский вечер. Тогда почему от осознания нарушения этой договорённости вода не прекращает литься, а только усиливается со временем?       Да что вообще с ним происходит?       Нет, это лилась не просто солёная вода из глаз, это из раны — глубокой, невидимой и ощутимой только парню одному — выходила застоявщаяся кровь. Тогда, в какой-то степени, этот процесс можно назвать полезным? Минхо пробрала дрожь — и от холода, и от стресса —, и он сложился пополам, зарывшись одной рукой в волосы.       Наверное, так ощущается истинная безвыходность — душащая обида и печаль, которую правильнее было бы назвать горем. Какое в принципе будущее ждёт теперь? Как остаться в сознании и не сойти с ума до конца злополучного вечера?       Наверное, скоро парня уже пойдут искать. Возможно, его даже увидят в таком унизительном состоянии, но, молча проследив издалека, уйдут, сказав, что Минхо позвонили по неотложному делу, и он пока занят. Хотя, пожалуй, это не так уж и важно. Однажды всё равно всё встанет на свои места, и любая правда раскроется. Даже та, намерение утаить которую предполагалось успешным. Однажды все точно освободят душу от тревоги и волнения, обретут спокойствие и счастье.       Однажды… но не в этот вечер декабря.