Emanzipation/Раскрепощеность

            Лололошка богоподобен.

       Он - это липкое, тянущее на самое дно чувство изнеможения, уныния и беспомощности. Он - это вспышка, ослепляющая каждого желающего получить хоть какой-то смысл жизни.             Ло - смесь детской наивности и доверчивости. Ему хочется верить, как минимум из-за безобидного вида, который является ловушкой. Это всего лишь привлекательная оболочка, абсолютно пустая изнутри. Он делает только то, что взбредет ему в голову, что посчитает нужным, наплевав на моральные принципы и чувства других. Его не остановить, и он не перед кем не остановится.       Мироходец бесконечно красив. Красота его начинается в области чёрных глаз, скрытых за стеклами очков, напоминающих космос, что так и манит своей свободой, неизвестностью и опасностью. Он до ужаса прекрасен и во время того, как бледные руки, покрытые рубцами от полученных когда-то шрамов, крепко держат металлический меч, созданный для смертей. На рукояти засохли некогда алые брызги, а лезвие пропитано темно-бордовой вязкой жидкостью - кровью. Кровью каждого, кто встретился на пути мироходца. Он не помнит, скольких животных было разделано в безысходном чувстве голода. Не считает людей, павших от пронзительной боли стального оружия.

      Лололошка - Господь, и он вправе решать судьбы людей.

      Он - Вселенная, которой подчиняются, страшаться, обходят стороной и преклоняют головы. Не жалко простоять всю ночь в мольбах, если она слушает тебя, если её взор обращен к тебе.       Поэтому Эбардо, как последняя дворовая шавка, стоит и ждет. Ждёт, когда тот одобрит его план, похвалит и погладит по головке, невзначай сжав клок каштановых волос. 

            Лололошка - Господь.

      Божество, спустившиеся на землю, появившиеся в мире. Мире, который Эбардо готов нагнуть и опустить, если он не падёт к ногам Господа. Он и сам готов повиноваться, готов отпустить свою гордость, готов не просто молить, он будет умолять и раскаиваться во всех грехах.        - Ну же, Лололошка, взгляни на меня, - мерзость, что всякий раз выходит из его рта. Он не заслуживает даже взгляда. Он - сатанинское отродье, обязаное гореть и мучиться в аду. - Все это твоё, - а Эбардо очарован. Он убежден в своих взглядах. Так почему же Лоло не может разделить их?       - Эбардо, ты болен, - грязно, сильно грязно. Он болен настолько, что лекарств уже не найти.       Эо лишь отмахивается от этих слов. Он слышал это сотни раз. Его не волнует это, пока это Лололошка. Он готов быть самым буйным пациентом клиники, лишь бы Господь посещал его.             Он становится сзади, и его руки невесомо касаются шеи, аккуратно переходя на плечи парня. Далее он проводит пальцами до ключиц героя и останавливается. Лоло морщится: не привык к таким ласками, не привык к прикосновениям. Прикосновения омерзительны, слишком интимны - никогда не знаешь, что с тобой сделает тот, кому доверяешь. Потому его тело - сталь, идущая в комплекте с мечом: он рассекает и уничтожает. Эбардо же прижимает, утыкается в макушку и вдыхает; вздрагивает от жжения в области шрама на руке и улыбается. Лоло сдавливает, знает куда лучше, где будет больнее и ухмыляется. Все же Видомния оставила свои следы. Их невозможно полностью стереть; невозможно просто забыть проживающий каждую ночь кошмар. И он тянет: никто больше не играет, следующий ход не обдумывается, действия становятся хаотичнее и развратнее.              Снова излюбленый Эбардо стол; его туша, расположивщаяся под навесом гостя, и прерывистое дыхание. Лололошка целует без страсти, кусает и завладевает. Эбардо тает от этого, взгляд расплывается, а дышать становится тяжелее. Все тело подрагивает от напряжения. Он выглядит как дешёвая проститутка, жаждующая унижений. Но Эо не жаждет - он требует и получает. Удовольствие вот что чувствует каждый этой ночью. Жар - вот что не давало все это время покоя, и секундная прохлада, выводящая из опьянения.             Они не должны этого делать, им не положено. Для них это запрет. Наплевать - они переступили через черту давно. Эбардо пленен, он попал в капкан, из которого уже не сможет выбраться.

Лололошка притягивал его, опускал и унижал, ставил на место и плевался ядом в лицо. Господь - нависал, жаждал и исцелял.

       У Эбардо не было ни малейшего шанса устоять перед ним. Касание. Штаны спущены, кофта растегнута, а футболка задрана. Волосы же растрепаны, а дыхание сбито. Эо знает, что последует дальше. Он хочет этого так сильно, что невольно начинает дрожать от предвкушения. Лололошка глядит из-под полуопущенных ресниц и ухмыляется. Он не намерен давать то, чего жаждет заключённый. Мироходец наклоняется ближе к уху, руками проходясь по внутренней стороне бедра, и шепчет, - На колени, Эбардо.             Ранее опьяненный событиями, Эо кажется совсем поплывшим после просьбы Господа. Пару раз моргнув, он приподнимается на локтях и встаёт на ноги. Его не нужно упрашивать.               Сдавленный стон наслаждения доносится сверху. Эбардо доволен: с членом во рту он выглядит слишком хорошо. Так быть не должно; мироходец хочет, чтобы тот давился слюнями и заглатывал глубже, больше, быстрее, но нижний медлит. Эбардо испытывает, возвышающегося над ним мироходца. Он посасывает и причмокивает, проводит шершавым языком вокруг головки, но дальше не берет. Дразнит, когда прокладывает мокрую дорожку до основания и улыбается краешком рта, зная, что у всего свои последствия.

      Эбардо никогда не имел контроль над ситуацией. Его руки лежат на бёдрах, чтобы тот смог удерживать равновесие; голову же мотает вперёд, назад.

      Лололошка не желал более медлить, не хотел растягивать и так затянувшиеся прилюдии, и поэтому начал действовать активнее. Грубо обхватив конопу волос и намотав вокруг пальцев, он начинает владеть. Толкаться глубже, так что слюна уже брызжет во все стороны, так что она стекает по подбородку Эбардо; заключеного не волнует это. Грубость и жестокость его Господа возбуждают сильнее. В боксерах уже совсем нет места, ещё немного - и он кончит от одного взгляда этих бездонных глаз. Кислорода не хватает, но он не имеет права просить передышку. Только вот Лололошка видит все сам. Вынимает член из зо рта, дает ручному псу вдохнуть, откашляться и безумно улыбнуться. В это же время он тянет ногу к паху сидящего, слегка придавливает своим ботинком бугорок и возвращает ногу на место. Вновь принимаясь вдалбливаться в горло.        Пелена перед глазами Эбардо становится всё мутнее, его уносит всё дальше, наслаждение заполняет с головой. Стоит Ло прижаться дольше, чем нужно, совершить завершающие толчки и томно выдохнуть. Эта резкость, вульгарность и развязность принуждают его позорно кончить в трусы. Плевать, Пустотного мага это сейчас не волнует.       Эбардо сглатывает, послушно высовывает язык и вновь напоминает Лоло дворовую шавку, увязавшуюся к первому встречному.       Лололошка хмыкает, кивает каким-то своим мыслям и тянет руку к макушке заключённого. Он нежно поглаживает, под конец взъерошивает волосы Эо и одобрительно улыбается, смотря прямо, неотрывно в глаза.        Сегодня Лололошка был доволен проделанной Эбардо работой.

Сегодня Господь простил ему ещё парочку грехов.