Уязвимость

«Распахнув руки для объятий я позволил им провести вивисекцию открыв мою грудь добровольно. Они распороли её кухонным ножиком и положили личинку. Ах, Божьи дети, Божьи дети, как жестоки вы с теми, кто хочет умыть ваше лицо! Вы выжигаете сердце, кипятите мозг, а кровь остужаете. Божьи дети! Божьи дети! Услышьте меня, я не пророк или сказатель, я прячусь в тенях ваших лиц полных боли, скорби и непонимания. Ангел, потерявший лик и превратившийся в ободранную, больную белую крысу, теперь скитаюсь я слоняясь с вестью в червивом гнезде. Там, где когда-то было человеческое сердце.» Так причитая и брёл вдоль улиц из прямоугольных каменных глыб сумасшедший — ангел, смысл чьих слов никто не хотел понять. Он остановился, попросил сигарету у прохожего. Тот лишь прошипел в ответ что-то и удалился. Ни сигареты, ни монеты, ни спички. Его ресницы трепетали, но взгляд был ровный. Февральский холод колыхал его, словно на безумной карусели, но он лишь вдыхал и выдыхал. Хотелось есть. Он шептал то ли молитву, то ли отчаянный бред ступая вдоль улиц и люди расступались от него по сторонам, и бездомному казалось, так люди встречали Иисуса в Иерусалиме. И он ступал неспешно, хоть и каждый шаг причинял много боли: ноги тоже замёрзли, он уже не чувствовал пальцев.