Раны и откровения:разрушенные связи и новые начала

Инид, пожалуй, еще никогда не чувствовала себя столь паршиво. Ее кости ломило, мышцы сводило судорогой, а одна половина лица горела, как будто ей вчера туда ткнули факелом. Сознание все еще было расплывчато, и она соображала так медленно, что даже самая старая модель компьютера обогнала бы ее в скорости мыслительного процесса. Не смотря на то, что оборотень ощущала себя, так как, будто по ней проехались асфальтоукладчиком, девушка явно ощущала тепло у себя под боком. Когда ей удалось через силу подняться на локтях, и хотя бы немого повернуть голову в попытке осмотреться, она наткнулась на черное пятно, спокойно посапывающее рядом. Проморгавшись она не поверила своим глазам, видя все еще беззаботно и мирно дремавшую Аддамс. Черт возьми, Уэнсдей Аддамс! Инид подумала, что сошла с ума, не веря своему зрению, пока не уловила запах, исходивший от девушки. Смесь пыли, книг и чернил. Уж чему, а своему носу Синклер верила, так что аккуратно, дабы не разбудить свою соседку, она приняла сидячее положение. Даже плавно двигаясь, она ощущала все те повязки, что ей наложили в лазарете. Блондинка неприятно поморщилась от этого, а еще от мысли о том от кого из них пахнет медикаментами больше, от нее или от Уэнсдей. Оборотень тяжело вдохнула, поднимая голову и находя глазами, часы, что показывали 11 утра. Она нахмурилась, потянувшись за телефоном, чтобы проверить его, но четырехнулась, понимая что он похоже безбожно разряжен. Синклер вновь двинулась положить его обратно на стол, а когда возвращалась в исходное положение, услышала тихое, хриплое, до сих пор сонное ворчание готки – Инид, прекрати ерзать. Блондинка сразу же притихла, лишь повернув голову на брюнетку и с умилением наблюдая, что та недовольно зарывается носом в бледно-розовое одеяло и опять затихает. Пока Аддамс потихоньку просыпалась, приходя в себя, девушка бездумно наблюдала за ней. Она пыталась насладиться этим безмятежным моментом по-полной, впитать его в себя и хранить как фотокарточку, глубоко у себя в сознании. Ведь понимала, что вряд ли Уэнсдей вновь подпустит ее так близко к себе, даст понежиться в тепле ее тела, и почти всю ночь дышать бок обок, в унисон, на магическом, почти волшебном уровне. Зализывая, раны друг друга. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Вот Аддамс открывает глаза, вот тоже принимает сидячее положение. А потом вовсе встанет и уйдет, как ни в чем не бывало. Как будто того времени, что они провели в одной кровати и вовсе не было. Как будто это был лишь бредовый сон блондинки, которой Хайд окончательно выбил мозги, и вправить их теперь не представляется возможным. Но медиум все еще в том, же положении сидит и тихо дышит, сонно пошатываясь, а потом поворачивает голову и впивается в Инид взглядом. Таким, что сердце блондинки наливается кровью, потому что он выглядит таким уязвимым, таким беспомощным. О чем-то просит, так отчаянно, почти крича, и Синклер поддавшись сердцу, придвигается вплотную к соседке и приобнимает ее, целуя в макушку. Та в ответ лишь сильнее жмется, зарываясь носом в углубление между шеей и ключицей. Оборотень совершенно без понятия, как долго они так сидят, да и ей абсолютно на это плевать. Все, что ее волнует это теплое тело брюнетки у нее под боком, ее размеренное дыхание и то, что только одна она видит медиума в таком состоянии. Эта мысль прокручивается в голове, как заезженная пластинка. Оставляя ее волчицу почти по-собственически рычать где-то в груди. Время идет, а они все сидят и сидят, как статуи и время для них будто застыло, остановилось, давая передохнуть. Оно возвращает свой ход, принося все те посторонние шумы, что как, будто на время куда-то растворились, когда обе слышат тихий топот пальцев по полу. Инид замечает, что с ее стороны кровати к ним не спеша семенит Вещь. Он ловко забирается на кровать и приветствует их, сообщая, что родители девушек уже тут. Синклер тяжело вздыхает, рявкая – черт бы их побрал! На что так и не поменявшая положения брюнетка, но все время наблюдавшая за Вещью краем глаза, тихо фыркает – ну, это я могу. Блондинка в шоке давится воздухом, восклицая – Уэнсдей. Даже не смей! Она в негодовании дует губы, сжимая предплечье медиума. Немного успокоившись, девушка просит придатка выйти, чтобы они смогли переодеться.

***

- Инид - привлекает внимание к себе Уэнсдей. Оборотень до этого возившаяся с чертовым галстуком, что никак не хотел принимать приличный вид, обернулась, заинтересовано смотря на медиума - что? - Дай мне – безоговорочно говорит Аддамс, подходя и дотягиваясь до галстука, освобождая его из чужих, налитых как будто свинцом рук. Блондинка сегодня была никакая. Ее руки тряслись и были слабее, чем у самого дряхлого старика. Вставая с кровати дабы начать собираться, она думала, что упадет тут же. Ноги не слушались, ощущались не своими. Медиум ловкими движениями завязывает галстук и приглаживает его, стрясая невидимые пылинки. - Вот и все - утверждает она, заглядывая в глаза напротив. Синклер выглядит уставшей. Нет, даже измученной. На ее лице широкая повязка. Аддамс помогала поменять ее утром, и то, что она там увидела, лучше бы не видела никогда. Ее не пугало кровавое месиво, но, то зрелище было невыносимым, настолько, что ее начало мутить. Уэнсдей ощущает вину за то, что была такой безрассудной и позволила Инид сражаться за нее насмерть. Она хотела извиниться, но слова как будто прилипали к языку, застревали как ириска в зубах. Никак не хотели выходить из ее рта. Из-за этого готка раздражалась еще больше. Медиум никогда не думала, что будет такой жалкой. - Идем – позвала Синклер задумавшуюся Аддамс, цепляясь за рукав ее пиджака, и подводя к двери. Уэнсдей же безвольно кивнула, выходя на лестницу вслед за оборотнем.

***

Когда они вышли во двор, их окинул шум и гам. Родители чуть ли не кружили над своими чадами, проверяя их с ног до головы на наличие даже маленькой царапинки. Многие забирали своих детей домой от греха подальше, но студентов как будто меньше не становилось. Девушки остановились, не решаясь ступить дальше, оглядываясь, и ища в толпе своих родителей. Инид увидев отца и мать, нахмурилась, издавая полу-стон полу-скулеж. Она совершенно не хотела сейчас показываться на глаза Эстер. Блондинка знала, что обратившись, все равно останется для нее тем, кем была много лет назад - разочарованием. Хотя маленькая крошечная надежда все-таки тихо поблескивала в ее сердце, тем самым причиняя боль. - …Присоединяйся – послышалось со стороны соседки. Синклер слишком сфокусировавшись на своей семье, не уловила, что сказала медиум, переспросив - что? - Как закончишь, присоединяйся. Думаю Пагсли будет рад, наконец, увидеть тебя вживую - бесстрастно проговорила Аддамс, разворачиваясь и направляясь к своим. Инид нервно усмехнулась, бросая уходящей брюнетке - как скажешь, Уэнс.

***

Сколько это продолжалось? Пять минут? Пятнадцать? Или уже целый час? Инид не знала. Единственное что она знала, что у нее начинает раскалываться голова. Как оборотень впрочем, и предполагала мать даже не сделала вид, что гордится ей, а сразу же начала говорить о том, что теперь-то пора искать Инид пару, да рожать щенков. Блондинка ей не перечила. Она даже смотрела не на нее, а сквозь, пытаясь уловить хоть краем глаза очертания Уэнсдей. Синклер была слишком уставшей для ссор с матерью. Просто слушала женщину в пол ухо, вяло ковыряясь в своей тарелке. Ее отвлек лишь писклявый возглас матери – Джеймс, да он будет идеальной парой для тебя, я уверена! Оборотень повернулась на Эстер, окидывая ее холодным взглядом. Таким, что женщина вмиг замолкла. Бросив такое же холодное и нетерпящее возражений «нет», встала из-за стола, и под гневные визги матриарха направилась в сторону Аддамс. Все это время так же поглядывающая на Синклер медиум, прервала светскую беседу, что вела с родителями, поворачиваясь по направлению к оборотню. - Я могу присоединиться? – тихо бросила Инид, спрашивая разрешения скорей у Уэнсдей, чем у ее родителей, что внимательно рассматривали блондинку. - Конечно, дорогая – добродушно пропел Гомес, сияя улыбкой. Синклер без промедлений перемахнула через лавку, садясь рядом с медиумом, соприкасаясь с той плечами. Ей это было необходимо. До чертиков, до дрожи в пальцах необходимо. Как только она почувствовала тепло тела рядом, то облегченно вздохнула, неловко улыбаясь родителям брюнетки. В ответ девушка получила широкую от Гомеса и сдержанную, но не менее добрую улыбку от Мортиши. Готка прокашлялась, привлекая всеобщее внимание – это Инид Синклер, моя соседка, и та кто меня спас – спокойно проговорила ворон, заостряя внимание на последнем. - Ох, так это ты та волчица, что обрекла нашу дочь на дальнейшие страдания! – благодарно воскликнул Аддамс, вскидывая руки – ужасное спасибо Инид. Мы ни сколечко тебе не благодарны - пролепетал мужчина, все также сверкая улыбкой. Оборотень понимала, что язык Аддамсов чудной и все, что сказано обычно нужно было переворачивать наоборот. Она поняла смысл сказанного, но все, же с вопросом в глазах повернулась к медиуму. - Он благодарен тебе за мое спасение – перевела ворон, спокойно попивая кофе. - Ох… Эм… Уэнсдей все таки моя подруга. Я не могла поступить иначе – промямлила блондинка, сидя как на иголках. Она совершенно не знала, как могут повести себя родители брюнетки. Своих же родителей Синклер изучила наизусть, предугадывая их действия наперед. - Подруга? Видимо очень хорошая, что ты готова броситься спасать нашу тучку, не имея при себе даже простецкого оружия - смеясь, произнес Гомес, переглядываясь с Мортишей. Аддамс на это лишь нахмурилась, игнорируя небольшое тепло, распространившееся с лица на уши, допивая свой кофе. Благо на смуглой коже той, румянец был почти незаметен. Инид в свою очередь непонимающе переводила свой взгляд с родителей брюнетки на саму Уэнсдей, так и не уловив, что имел в виду Аддамс.

***

- Прошу прошения за моих родителей – проворчала Уэнсдей, пока они с Инид поднимались по лестнице обратно в комнату. - Не понимаю, за что ты извиняешься. Твои родители прекрасные люди – сказала оборотень, прибывая в приподнятом настроении, вследствие общения с семьей медиума. В том числе и с ее братом, с которым она вмиг нашла общий язык. Блондинке даже стало немного завидно. Синклер хотела бы, чтобы ее семья была, хоть на грамм, похожа на Аддамсов. Но мечтать не вредно, как говорит ее мать. Уэнсдей, лишь кивнула, открывая дверь и пропуская Инид внутрь. Они были из тех, кто остался в академии, несмотря на произошедшее. Оборотень просто не хотела домой. Она лучше бы потратила время на помощь в восстановлении Невермора, а Аддамс... А что Аддамс? Хоть она никогда не признается об этом вслух, но ей просто не хотелось оставлять Инид одну. - Как насчет устроить небольшой вечер кино? – предложила Синклер, разворачиваясь к медиуму, и немного неуклюже из-за скованности, в теле перекатываясь с пятки на носок. Готка уже открыла рот, чтобы отказать, но что-то не дало ей это сделать. Она кивнула, понимая, что не хочет расстраивать нерадивую волчицу. В итоге они весь вечер смотрели какие-то второсортные ужастики. Но даже так Инид пугалась, прячась за Аддамс. Та же тихо бурчала время от времени обо всех недостатках снятого, но упорно продолжала смотреть, пытаясь еще больше невесомо заслонить блондину.

***

Вечерний сеанс фильмов был закончен, они собирали все подушки и одеяла, которые положили для того, чтобы свить себе импровизированное гнездо для просмотра. Когда все вроде бы было закончено, Уэнсдей заприметила черную подушку на кровати Инид. Так резко выделявшийся, предмет был похож на черную дыру в млечном пути. - Зачем тебе моя подушка? – непонимающе вопросила медиум, подходя к блондинке, что понуро опустила голову. - Инид – вновь позвала ее Аддамс, цепляясь за рукав шерстяного свитера Синклер. - Пожалуйстапосписомной – быстро пролепетала оборотень, отводя взгляд от пола, но все равно не поднимая его на брюнетку. Уэнсдей ошарашено уставилась на соседку, не зная, что ей делать. Инид наверняка проделала это с какой- то целью. В голове у медиума роились мысли от самых невинных до тех, о которых она раньше даже не думала. Встряхнув головой. Говоря себе заткнуться, и не думать о чем-то безумном, что вообще не могло быть правдой, она приказала себе просто спросить. - В чем причина того, что ты вновь хочешь лечь вместе? - как можно более бесстрастно спросила брюнетка, пытаясь заглянуть во взгляд напротив. Но блондинка упрямо прятала глаза за отросшей челкой. А причин у Инид было несколько. Во - первых просто потому, что оборотень этого хотела, а во-вторых потому, что боялась. Боялась, что если в эту ночь она, хоть на миг отпустит Аддамс из своего поля зрения, та исчезнет, растворившись в черной дымке. Станет грозовым облаком на небе. И Синклер проснется, просто заснув под ненавистный ей гром. Просто придумав все это. Сочинив бредовую фантазию. На что она только и способна, как говорила мать. Инид решила признать поражение, сказав лишь половину правды. Недоговор ведь не считается за ложь, да ведь? Потому как девушка не умела и не любила врать. А также все по честному, не так ли? - Я боюсь, что мне будут сниться кошмары – тихо прошептала блондинка, в конце концов, поднимая взгляд на Аддамс. И вновь застывая на месте, так как Уэнсдей была растеряна? Она еще никогда не видела ее такой. Неуверенной, беззащитной. Ее вдруг пронзила мысль о том, что вот сейчас она то и перешла границу. Сглупила. Сдурила. Допустила фатальную ошибку. Наверняка все, что произошло вчера, и сегодня днем готке за глаза хватило. Насытилась медиум всем тем, что Инид недоставало. И оборотень поспешила извиниться. - Прости, прости. Я не подумала. Посплю одна, все хорошо. Иди, ложись – нервно промямлила блондинка, уже собираясь развернуться и пойти на свою сторону за подушкой, чтобы вернуть ее хозяйке. Но хватка на ее рукаве не дала ей этого сделать. Аддамс вцепилась в ткань, так как будто если она отпустит, то миру придет конец. Готка дернула Инид, призывая посмотреть на нее. Оборотень подчинилась, опуская взгляд. Смотря на Уэнсдей, что была ниже нее на целую голову. Взгляд медиума был раздраженным. Девушка почувствовала себя еще хуже. И это не укрылось от взгляда соседки, что тяжело вздохнула. Отпустила Синклер, подходя к своей стороне. Только за тем, чтобы взять свое одеяло, а потом как ни в чем не бывало забраться на кровать соседки, как и подобает, укладываясь в виде трупа. Блондинка растерялась, немного помялась на месте, но пристроилась рядом, укрываясь и пытаясь, придвинутся ближе к медиуму. Оставив минимальное расстояние, чтобы в случае чего еще больше не разозлить брюнетку.

***

Ей сниться то, о чем она не позволяет себе думать утром. То, о чем упомянул Гомес. То, что Инид помчалась к Уэнсдей совсем без оружия, без шанса спасти да даже защитить. Ее когти были угрожающими, но этого все равно не было достаточно. И только благодаря удаче, благодаря какому-то мизерному шансу, посланному ей луной, она смогла обратиться и спасти ее. Но если бы этого не было? Если бы этого не произошло? Аддамс. Уэнсдей. Уэнс. Ее бы не было здесь. И самой главной части Инид тоже. Ведь оборотень отдала этой чертовке свое сердце. Стучащее и обливающееся кровью, что ручьем капала на смуглые ладони ворона. И Аддамс знает. Она подсознательно понимает это, но пока никак не реагирует, просто принимая его из чужих рук. Прижимая к груди, слыша быстрое хаотичное сердцебиение. Синклер не хочет видеть, не хочет ощущать. То, что переламывает ей кости похуже превращения то, что заставляет ее отчаянно искать тепло соседки. Любую возможность контакта только для того, чтобы убедиться в реальности происходящего. Что она тут. Аддамс рядом. А самое главное она жива. Спасена. Не убита. Не задушена. Не упала мертвым грузом у пня прогнившего дерева. Не испустила свой последний вдох, смотря на блондинку, как на ничтожество, не способное что-либо сделать. Только стоять и смотреть на ее смерть. Инид ворочается, ерзает и скулит. Даже во сне закрывая глаза, прикрывая уши. Чтобы не слышать, не видеть, не чувствовать. Она неосознанно выпускает когти, распарывая простынь и подушку. Проводя ими по своим запястьям в нервном тике, оставляя на них глубокие кровоточащие порезы. Синклер плачет. Задыхается, протяжно воя и захлебываясь в соленой влаге. Аддамс просыпается в холодном поту, видя похожие жуткие сны. Они обе винят себя в том, что подвергли друг друга опасности. Девушка видит оборотня. Всю корчащуюся в слезах и крови. Ее одолевает страх. Она быстро подрывается со своего места и удерживает запястья блондинки, не позволяя причинять себе боль. Готка держит их над головой Инид, садясь поверх тела соседки. Загнано дышит и пытает понять, что ей делать дальше. Ее сердце болит, когда она видит рыдания подруги, ее боль и отчаяние. Ее глаза начинает щипать. Уэнсдей сама грозиться расплакаться от того, как ей невыносимо от этого зрелища. Ворон протягивает свободную руку к щеке Инид и осторожно докасается. Большим пальцем, пытаясь утереть слезы. - Инид – пытается она, но блондинка не реагирует. Ворон произносит ее имя еще раз, еще и еще. Инид, инид, инид, инид. Как мантру, как гребаную молитву прогнившим богам. Первые слезинки скатываются по ее щекам, капая на лицо Синклер. И от этого она как будто просыпается. Открывает красные от слез глаза и смотрит. Ошарашено, не веря. Так недоверчиво. А потом срывается, вырывается из хватки Уэнсдей, сгребая ее в объятие. Плачет и утыкается носом в шею, пытаясь, придвинут брюнетку еще ближе. Аддамс не отстает, обвивает шею руками и утыкается в волосы оборотня. Хмурится, тихо проливая слезы. Она задыхается. Хочется столько всего сказать, столько всего обсудить, но для этого не время. Может потом. Немного позже они заговорят об этом. Самолично вскроют рану, только начавшую заживать. Покрываться коркой. Но пока они отчаянно жмутся друг к другу, не в силах отпустить.