Больше за вселенную

Этот вечер они планировали провести так, словно подростки, только познавшие, что такое “любовь”. Когда сердце трепещет, а то и вовсе на мгновение останавливается, когда взгляд устремляется на того, в ком ты видишь больше, чем просто мир. Вселенная. Самый ее центр. Не иначе. Когда в моменте может приятно скрутить узел в животе, что все так привыкли называть “бабочками”, и даже никто не заикнется, что никакие это не бабочки, а самое что ни на есть настоящие возбуждение. Но да ладно, для молодежы куда более романтично называть это чувство так. Мало кто бы стал кричать “черт бы тебя взял, меня чертовски возбуждает твой взгляд!”. Но так ведь честнее, правда? В общем, каждому свое. Кто по утрам привык будить тебя не толчками в спину, что скоро будильник барабанные перепонки разобьет, словно звук разбивающегося дорогого хрусталя, к которому только прикоснись, и он тут же превратиться в крошку. Брр. И что стоило бы его поскорее выключить и дать доспать несчастные 20 минут. А трепетными поцелуями по всему лицу. Начиная с затылка, вниз по крепкой шее, наполняя легкие ароматом геля для душа, на плечико, и с сладким, чуть припухлым щечкам. Парой кажется, что каждый сантиметр был заласкан от и до. И так по кругу бесконечности. Пока под тихий, хриплый еще ото сна смех, едва открытые только глаза, сразу норовились закрыться, сощуривались в улыбке, а после жмурились от слишком яркого света из окна. Лучи солнца мягко рассеивались по комнате, играя где-то в ногах. Тэ забирался на Чона, сворачивая бедолагу утренних мучений в одеяло, слово собирается шаурму сделать, а после, с превеликим аппетитом съесть, ни крошки не оставляя. Потому что его. Потому что для него этот лакомый кусочек, и только. Нет, он не собственник, но иногда просыпается необъяснимое желание. Сума сойти. Он вроде не каннибал. Парой не удается удержаться, и среди выходного дня, когда искренне даже руку поднять так впадлу, не то, что все тело, у Тэхена все равно находятся силы опустить ноги в топачки и прошуршать ими к комнате, чтобы постучаться два раза в дверь, а после одобрения войти, показаться сначала взлахмоченной макушкой, волоски на которой словно наэлектризовались и начали тянуться упорно вверх. А после, и всем телом. В припрыжку, словно заяц, прыгнув на кровать, коленками подползая ближе и навалившись всем весом на спину Чонгука. Тот лежал с закрытыми глазами на животе, подложив руки под голову, и по всей видимости дремлел. Прижавшись щекой к его голым лопаткам, от чего губы забавно складывались уточкой. – Давай ближе к вечеру сходим в магазин, купим там много чипсов, а после, глянем какой-то настольгирующий фильм? – предложение звучало настолько заманчиво, словно перед лицом ребенка конфетой водили, дразня, что грех было отказаться. В предвкушении подтянувшись повыше, теперь уже сидя на пояснице, промурлыкал Тэхен. Устраивая обе ладони на плечах, не сильно сжимая, начиная разминать их. После ночного спора на то, что в доме не осталось ни одного пакетика чая, словно апокалипсис прошел, Тэ словно мама- волшебница открыл первый шкафчик, из которого сразу показалась еще даже не распакованная пачка любимого Чоном зеленого чая. Его большие чернющие глаза нужно было видеть в этот момент. Он тогда готов был заднюю дать. Куда угодно, даже под столом спрятаться. На кухню в ту ночь словно сам Зевс соизволил спуститься, по иному этот взгляд было не описать. В свое наказание он стоял в планке до дрожащих коленок, пока на его пояснице величественно в позе лотоса восседал любимый, и ноготками рисовал узоры по голой спине. – Помниться, ты днями ранее говорил, что с этого дня теперь на здоровом питании, – повернув голову слегка в сторону, дабы сразу попасть в плен коньячных радужек. Из разу в раз. Из дня на день. Он тонул в этих глазах, без надежды на спасение. Он в ней и не нуждался. Всецело хотел утонуть. – Тебе послышалось, чертенок, –усмехнувшись, он стал пробираться пальчиками к шее и выше, зарываясь подушечками в мягких, рассыпчатых волосах, опускаясь ниже, утыкаясь кончиком носа в загривок. – Ты снова брал мой гель? – он уже давно заметил, что мужчина, не признаваясь, стал пользоваться его гелем. Не то, чтобы он был против, ему не жаль, пусть хоть за один присет всю банку выльет. Но просто, вот в чем разница, Тэхену нравились цветочные ароматы. И, что шампунь, что гель, да даже пена для бритья зачастую пахли так сладко, что приходилось себя отдёргивать, дабы не съесть их. И вот же абсурд скажет кто, взрослый 28 летний мужчина, одевающийся в деловом стиле, за свитерами и поло которых прячется подкаченное тело в татуировках, ратающий в крупной логистической компании, запах от которого будет исходить парой такой приторно сладкий, словно кто-то сладость ест. Но кому какое дело? Ему всегда было плевать на мнение окружающих. Ему нравится, а это главное. Все остальное не имеет значения. А вот Чонгук, он любил больше классические ароматы. Тот же еловый лес, запах мороза, шишки, и им подобные. И кто только давал такие названия? А то, и еще какой-то более резкий запах. И намыливался зачастую так, словно вместо воды из душа, лился его гель. – Ты каждый раз так вкусно пахнешь, что мне тоже захотелось, – так просто. – Мой сладкий мальчик, – и улыбка сама скользит по губам. Его каждый раз переполняет любовью к этому человеку. Не может не. А удивляет он не меньше. - Так устроим сегодня вечер вредной еды? – Конечно, котенок, все как только пожелаешь, – возражениям тут и места нет. – Тогда, давай скорее встаем и одеваемся. *** Они тогда еще 20 минут провалялись, из разу в раз повторяя “все встаем”. Но в конце концов они стянули друг друга с кровати, чуть кубарем не скатившись. Если они хотели воплотить задуманное, и успеть побывать во всех магазинах. А главное, успеть в пекарню. – О боги, ты только посмотри на эти стеклянные шары! – глаза Тэхена так и светились, пока он крутил в руках прозрачный шар, в котором перекатывались по стенкам блестящие снежинки и искусственный снег, создавая завораживающую картину. Чонгук на эти лишь улыбнулся, потрепав Тэ по волосам, что так и продолжали торчать антеннками. И аккуратно забрав новогоднее украшение из его ладоней положил то в корзину. Они уже около часа прочесывали каждый отдел, и каждый раз что-то беря от туда, потому что “а вдруг пригодиться!”. И так, у них в корзине уже есть три шара на елку, две большие и две маленькие хлопушки, несколько цветастых дождиков, гирлянда состоящая из лампочек – “нам она нужна для поддержания новогоднего настроения”. И много другого, но ничего из еды. – Свет мой, до нового года еще полтора месяца, давай все остальное прикупим уже ближе к тому времени? – подойдя к тому со спины, укладывая подбородок на плечо, свободной рукой пробираясь по курточку, нежно щипая за бок. – Что-то я и вправду разгулялся, – посмеиваясь, Тэ повернулся в полуобороте оставляя нежный поцелуй на щеке.– Пошли скорее в отдел с едой, и в пекарню пойдем, пока она не закрылась. *** В отделе с едой они провели добрые 35 минут, 15 из которых спорили какого вкуса чипсы взять. – Нет, Чон, мы возьмем сырные! – а щеки уже стали ярче помидора от возмущения, а руки по бокам мало придавали грозности образу. – Мы возьмем с крабом! – Сыр! – Краб! – Хорошо, месяц будешь рукой дрочить себе, – И отвернувшись, наклоняясь за переполненной корзиной. О это пошла тяжелая артиллерия, только вот… – Хорошо. Только вот, он так и замер в согнутой позе, медленной выпрямляясь и глядя во все глаза на мужчину. Сказано это было одновременно. Вот попали. И после минутного молчания и гляделок друг на друга, словно болванчики, они рассмеялись с ситуации. И остановились и вовсе на беконе. Вы спросите, почему нельзя было сразу две пачки с разными вкусами взять? Да вот, есть то никто вторую не будет, а выкидывать как-то жалко. Они все таки успели в их не так давно полюбившуюся пекарню, до закрытия которой оставалось 20 минут. Если бы они и дальше спорили, то точно не успели бы. Там они взяли два круассана с заварным кремом и фисташкой, любимые мадлены и последнюю, как для них, словно своего часу ждавшую большую, фирменную тарталетку с мандаринами. Эта пекарня славилась своими фирменными сезонными тарталетками. Летняя с малиной все же оставалась неизменно фаворитом у Тэ, и с фруктовым миксом у Чона. Домой они пришли в начале 9 вечера. Атмосфера в квартире стояла по особенному уютной. Они редко включали основной свет, больно яркий, что глаза начинают болеть. Они еще в первый день, когда им только выдали документы на квартиру, вместо того, чтобы распить по бокалу за приобретение недвижимости, цель к которой была совместным трудом добита уже спустя 3 года, убежали в торговый центр, что бы создать уют в каждом уголке. И у них это вышло просто потрясающе. Они были довольны проделанным трудом, что не зря с 12 до 9 скупали все самое красивое. Включив лед лампу над кухонным гарниром, Тэхен начинает разбирать пакеты, пока Гук ушел в душ. Так быстрее будет. Он в удивлении достает со дня две пачки презервативов и новую смазку. Он ожидал подобного, когда его любимый оставив его у кассы, сказал, что подойдёт через 5 минут, и убежал в сторону аптеки. – Вот же, чертёнок, смазок в доме мало? – покачав головой и отложив все на стул, он продолжает все раскладывать из большого пакета. Что-то идет на подвесные полочки, что-то в холодильник, а что-то сразу вешается на елку и ставиться на небольшой стеклянный столик перед диваном. По инициативе Тэхена они нарядили елку еще в самом начале ноября. До чего же она была красива и радовала глаза. Заходя каждый раз в зал, совмещенный вместе с кухней, улыбка сама просила налезть на лицо. Он каждое утро нежно касался подушечками пальцев иголочек, проходясь по обкрученной вокруг веток гирлянде. Они каждый раз включали её приходя с роботы, садились кто на диван с ногами и книгой в руках, а кто сворачивался на большом пуфе, укрываясь белоснежным пледом, из под которого только выглядывали красные махровые носки с дедом морозом. Подаренные не так давно Чонгуком, так как ноги Тэхена все время холодные, а тапочки он отказывался напрочь одевать. Лишь недавно начал ими пользоваться. Волнуясь, чтобы его сокровище не заболело, была найдена золотая середина. Поэтому, теперь в каждом углу квартиры можно было найти пару носоков со всеразличными новогодними принтами. И сидели в такой приятной тишине. У них никогда не возникало напряжения при молчании. И каждый был занят своим, один читал, а второй выматываясь за день на работе тихонько посапывал, подложив ладони под щеки. Главное, что они были рядом в это время. Чонгук, после, как дочитывал, осторожно брал любимого на руки, дабы не разбудить, и шел с ним в комнату, где укладывал на кровать. Оставляя мягкий, нежный и чуть длинный поцелуй у родинки возле правового глаза, укрывал и прижимал к себе, поглаживая легонько макушку, чтобы ненароком не потревожить чужой сон. Но было одно неизменное, что каждый раз звучало тихо “спасибо”. Тэ был искренне благодарен за заботу, а потому, чувствуя себе в безопасности и комфорте, обнимая в ответ поперек живота, быстро проваливался в сон, утомленный днем, уже через 2 минуты посапывая в шею. Достав из бумажных пакетов выпечку, раскладывая по каждой булочке на две тарелки и разливая сок по высоким стаканам. Тэхен уходит в комнату где ставит тарелки на низкий бежевый столик. Достает со шкафа один большой молочный плед, несколько небольших подушек, сразу раскидывая их по широкому дивану, который они после раздвинут и превратят в кровать. Купить его, было лучшей идеей, да еще и какой удобной. Достав еще их две пижамы кигуруми, которые они на тех выходных с огоньком в глазах выбирали в магазине, подобрав друг другу просто очаровательные варианты. Чону - тигренка, Киму – медвежонка. Они после сделали столько фотографий в зеркале, кривляясь, что хватит чтобы развесить по всей квартире. Захватив еще махровое полотенце он на ходу скинув все вещи на пол, забегая к Чонгуку в душевую. – Наша комфортная зона ждет только вас, мистер, – прижимаясь грудью к лопаткам, посмеиваясь куда-то в загривок, где-то под ушком сразу оставляя кусачий поцелуй. Пробираясь холодными, колющими ладонями по телу, обжигая ими, и обнимая за талию, чтобы поскорее отогреть. – Прошу простить, мой принц, что опаздываю, – тело сразу реагирует на разницу в температуре между телом и руками, покрываясь гусиной кожей, что заставляет слегка вздрогнуть. Обхватывая ладонями руки мужчины, заключая их в замок, и поднося к лицу, прижимаясь губами к каждому пальчику, оставляя теплые поцелуи. – Какие холодные, мой ледянок мальчик. – Сейчас превращу тебя в ледяную статую, – и в доказательство своим словам, высвобождает бережно из плена ладони, укладывая те на предплечья и разворачивая любимого к себе лицом. Он припадает к его губам, таким всегда сладким, мягким, что каждый раз оторваться стоит больших усилий, а не съесть еще больших. Он обхватывает ладонями лицо, отступая и прижимаясь спиной к кафелю. Капли воды стекают по их лицам, спускаясь ласкающими дорожками по телам, разбиваясь где-то мелкими каплями о пол душевой, стекло которой запотело от горячей воды и двух голодных друг до друга людей. Им все же приходиться немного сбавить обороты поцелуя, переходя из ненасытного, в более нежный, даже, немного ленивый. Оставляя теперь лишь мелкие, рассыпчатые чмоки по щекам, линии подбородка и шее. Соприкоснувшись лбами, они оба переводят дыхание, не переставая улыбаться и тихо посмеиваться. Вдыхая через нос горячий воздух, что сушит горло, и что дается с легким трудом, потому что вся ванная комната заполнилась клубами пара. Находиться в душевой кабинке становилось все жарче. Отстранившись, они без слов поняли, что пора бы уже выбираться, потому что голова начинает понемногу крутиться. И чтобы не схватить удар в голову, они по быстрому обмываются и выбираются из этой парилки. Уже в комнате они быстро обтираются, скидывая полотенца у ног, и нагишём запрыгивают в пижамы. И пока каждый из них наклонившись, пытался натянуть на влажные ноги одежду, то оба получили друг от друга по громкому шлепку по ягодицам, оставляя большие, красные ладони на половинках. Уже одетый, еще самый первый Тэхен, запрыгнул на диван, становясь на него ногами, а руки упирая в бока, с высоты наблюдая, как Чон кряхтит над рукавами. Прыснув со смеху в кулак, он делает первый, пробный, невысокий прыжок, оценивая, выдержит ли его. И поняв, что иногда можно себе ни в чем не отказывать, он стал скакать, словно горный козлик по дивану, с одного конца до другого. Заметив, что его любимый уже стоял одетым и шел на него, вытягивая проворные рученки, он быстро спрыгнул хватаясь за полотенце, и обратно заскакивая, стал словно оружием отбиваться, когда стали покушаться на его бедра. – Я тебя один раз, а ты меня два! – запищав, когда его резко за кисти рук потянули на себя, заставляя зажмуриться и сжаться всем телом, готовясь поцеловаться зубами с пушистым белоснежным ковром. Но к его удивлению, и еще большему облегчению, что ближайший визит к стоматологу отменяется, этого не произошло. Его просто закинули на плечо, придерживая под ягодицами, и за спину, и стали кружить по всей комнате, по которой стал разливается вперемешку смех и крик. – Чон Чонгук, я тебя прибью! – а в противовес угрозам смеется таким заливистым смехом, что в моменте словно время замедляется, и лишь для них. Давая запомнить каждое мгновение. Запечатлеть в памяти навечно. Прекращая постепенно кружиться, постепенно сбавляя обороты кругов, где перед глазами уже не то, что звезды видятся, а и весь свет белый. Останавливаясь посреди комнату, опуская на пол краснощекого, тяжело дышащего Тэ, придерживая за талию, что бы не дай бог точно с ковром не поцеловался, потому что глазки бегают по всем углам. Прижимая его к себе, кладя бережно макушку себе на плечо, давая время вернуть ясность ума, убирая мокрые пряди спадающие на лицо за ушко, и целуя у виска. Прикрыв глаза, тихо так шепча словно самую глубокую тайну. – Мое сокровище, как же сильна моя любовь к тебе, вселенная по размерам не сравниться с ней. Маленькой покажется. А у Тэ волей не волей щеки румянцем покрываются. Он уже давно привык, что они могут так открыто, и парой до разливающегося тепла в груди нежно, говорить о своих чувствах. А щеки все равно будут краснеть. – Гуки, мою любовь к тебе можно описать любовью солнца к луне. Они существовать друг без друга не могут. Словно Инь Ян. Их нельзя разлучать. – тихо, тихо так, чтобы лишь один он услышал. Их чувства уже на протяжении 5 лет горят вечным пламенем. Они ни разу не давали поводов в друг друге хоть на доли секунд усомниться. Им это не к чему. То время, что они могли тратить на ревности, крики и ссоры, они тратили, и по сей день тратят на спокойные разговоры в объятиях друг друга, парой за чашечкой чая, решая каждую проблему в стенах квартиры. Они всегда понимали друг друга, даже без слов. Когда одному из них нужно было время побыть одному, второй понимая это, уходил в зал, в магазин, просто пройтись, либо задерживаясь на работе. Чаще всего, последнее раньше часто практиковал Чон, за что потом, сидя на кухне, наблюдая как его котенок готовит, и возмущается так, стреляя молниями из глазенок, что после он прекратил засиживаться на подольше, не желая, чтобы любимый волновался. Вместо этого, он просто прогуливался пешком до дома, что занимало 30-35 минут, освежая голову после рабочего дня, и по дороге не забывая заскочить в магазин, чтобы прикупить любимые сладости Тэ. А после, он долго целовав все его личико, когда тот выходил из комнаты и внимательно слушал что его тревожило, кто расстроил, и какая злая ведьма накричала на него, потому что он не уступил место в автобусе, которых свободно было еще штук 12. Он все слушал, потому что ценил. Чонгук же, в отличие от Тэхена, предпочитающего побыть наедине с собой, и перевести дух, предпочитал забираться к нему на колени, и душу нараспашку открывать. Они отдавались друг другу, без остатка. Вероятно, это и был их “секрет” догой и теплой любви. – Ну что, какой фильм сегодня смотрим? – приподняв голову с плеча, заглядывая в две блестящие черные бусины, в которых играл свет ночного неба из шара на прикроватной тумбе. – Хм, что насчет последней части звездных воинов? – Наконец вышла последняя часть? – а глазки так и блестят восторгом. Они оба большие поклонники Марвел, поэтому каждый фильм едва ли не с замирением сердца ждут. – Скорее занимаем свои пассажирские места и отправляемся в путешествие по галактике! У Тэхена счастье через край лезло, он так и искрился счастьем. Вскинув руки со сжатыми кулачками к потолку и, словно став вновь маленьким десятилетним мальчишкой, стал прыгать от угла к углу комнаты пища. А после, и вовсе налетая на Чонгука, что все то время, пока его любимый пытался разогнать по каждой клеточке тела свой восторг, стоял со сложенными руками на груди, облокотившись плечом о стену, и наблюдавший за всей картиной с милой кроличьей улыбкой. И сколько бы им не было лет, даже через многие года вперед, они рядом друг с другом навсегда останутся открытыми в чувствах, не перестанут выпускать в свет своих внутренних, душевных детей. Ухватившись за плечи, Тэ запрыгнул на руки к Чону, чмокнув звонко того в щеку. – Пошли, мой рыцарь, начинать наш ночной марафон фильмов. И так, они умостившись наконец на большом диване, подкладывая маленькие подушки под поясницы, для большего комфорта, укрылись едва не с головой пледом, обнявшись. Тесно так прижавшись к телам друг друга, едва не забираясь под кожу, словно их оставили на холодном морозе, и они пытались поделиться теплом. Выключив космонавта со звездным небом, они включили фильм, что озарил комнату переливающимся светом позади плазмы на стене, по потолку и полу. Идея установить лед ленту была просто восхитительной. Были и моменты, которые заставляли сердце в тисках сжиматься, такие, где показывали кадры с Ракетой, еще совсем крохой. Как над ним проводили эксперименты, а после оставляли в камере. Это заставляло влаге собираться в уголках глаз, а прозрачным кристаллам скатываться по горящим, розовым щекам к подбородку, разбиваясь о колени, словно о скалу. Тэхен не переставая всхлипывать, шморгал уже забитым носом, закрывая ладонями лицо и утыкаясь в грудь Чонгука, заходясь в новых рыданиях. Сцена менялась за сценой, но больше всего его сердце сжималось до размеров атома, когда Ракету пытались реанимировать, и пока он был в отключке, то вновь встретился со своими друзьями, только, они уже были где-то среди звезд, так далеко, и в то же время близко, руку подать. Но ему нужно было идти, ведь, его ждут. Его ждет семья. – Чшш, моё сокровище, он жив, смотри. Переведя взгляд на экран, пару раз промаргиваясь, смахивая пелену слез рукавом, он смог наконец выдохнуть. Оставшийся просмотр фильма они смотрели обсуждая пару моментом, а иногда и не скупясь на грубость, Тэ выражался крупным, отборным, кой только мат природа знала, матом на особых персонажей. На часах уже был первый час ночи, посуда стояла пустой, сложенной друг на друга, а пачка сока была распита ещё за первый час просмотра. Они остановились на том, что от одного фильма им хватило пережитых эмоций, поэтому, завтра с утра продолжат не законченный марафон. Только вот, сходить бы вновь в пекарню за этой потрясающей выпечкой. И тогда можно продолжать. Они отнесли всю грязную посуду на кухню, и пока Тэ был занят тем, что мыл её, то Чонгук ушел подготовить спальное место. На кухне из колонки льется приятная слуху легкая, тихая песня, от которой невольно начинают бедра покачиваться, а под нос напеваются незамысловатые слова. Уже домывая последнюю кружку, и переворачивая ту на сушилку, мужчина чувствует, как на его талию аккуратно ложатся большие ладони, нежно сжимая бока. Ладони его спускаются ниже, к натренированным, упругим ягодицам, отвешивая хлесткий шлепок по одной из половинок, что до этого часами ранее уже подвергалась нападению. Горячие, слегка сухие губы держали курс от шеи куда-то выше, к щеке, которую в следующие мгновение укусили. – Безумно хочу тебя съесть. – Так, чего ты ждешь? – повернув голову, в наслаждении прикрывая глаза, предоставляя больше доступа для поцелуев, а больше всего для пострадавшей щеки, на которой чувствуются отпечатки зубов. – Жду, когда твое тело начнет дрожать от возбуждения, – а тело уже готово отдаться в эти руки. За счёт того, что основное освещение не работало, и лишь теплый свет от лампы падал на их лица, оттеняя скулы и выделяя предвкушающий огонёк в глазах у обоих. Они стояли рядом у раковины, соприкасаясь с бедрами друг друга, пока Чонгук не потянув за собачку на пижаме, и не оголил до бедер медовое тело. Горячие ладони стали от живота скользить вверх по ребрам, и останавливаясь у первой контрольной точки. У потемневших сосков. Он стал нежно выводить круги по чувствительной коже, пощипывать, сначала мягко натирая, а потом с большим нажимом. - О б-боже.. - у Тэхена вряд-ли сейчас находились слова, чтобы попросить остановиться, иначе он спустя минуту ещё таких манипуляций забрызгает не только пижаму, но и стол. Тэ вздрогнул от следующих прикосновений, когда ноготки стали вести линии вдоль живота, оставляя за собой красные следы, и спускаясь вниз к лобку, где ещё мягкий член заключили в кольцо руки. У него словно дар речи пропал, стало так жарко, будто они в бане находились. Он не мог сдержать тихий выдох, когда другая рука скользнула ниже, исследуя его тело медленными, но уверенными движениями, особо нигде на долго не останавливаясь, обходя член, что ласкали по всей длине, потирая сладко уздечку, и до самых яичек, которые несильно оттянули. – Ч-чонгук.. – Всё хорошо, сокровище? — голос звучал приглушенно, почти шепотом, словно боялся потревожить ночную тишину. В ответ Тэхён лишь кивнул, прикрывая глаза. Он опирался на раковину, чуть прогибая спину, когда Чон приблизился, оставляя мягкие поцелуи на обнажённой коже шеи и ключицах. Он сгорал изнутри от ощущений, что обволакивали, словно кокон его тело, и возрождался вновь. Прикосновения становились глубже, интимнее, но не теряли своей нежности, он знал, в какие моменты его любимому больше нравится грубость и сила, а в какие стоит быть нежнее. Каждое движение было пропитано трепетом и заботой, как будто они говорили друг другу больше, чем могли выразить словами. Замедляясь в своих движениях, а после и вовсе убирая руки с плоти с отчетливым хлюпающим звуком. Переместив руки на спину, ладонями прижимаясь к лопаткам, осторожно ведя руками вдоль линии спины Тэхёна, оставляя невидимую дорожку тепла. Его движения были медленными, почти медитативными. Он хотел запомнить каждую секунду этой близости. Ткань пижамы заскользила мягко по плачем, когда Чонгук начал аккуратно стягивать её вниз, чтобы после она собралась гармошкой у ног, открывая вид на гладкую кожу, освещённую мягким полумраком. Мужчина слегка дрогнул, чувствуя, как прохладный воздух заскользил по телу, заставляя за собой мурашкам покрыть каждый сантиметр на теле, и одновременно - тепло Чона, который приблизился ближе. Тэ не сразу понял, куда пропали прикосновения, но после того, как почувствовал, как ладони крепко сжали его бедра, а дыхание оказалось где-то у копчика, опускаясь то нижне, то вновь поднимаясь, его глаза в легком удивлении открылись, силясь сразу закрыть, потому как влажный язык скользнув по половинкам. Ему пришлось собрать всю волю, чтобы не поддаться тазом назад, и не вжаться ягодицами прямо в лицо напротив. Их дыхания уже давно смешались, играя в одном ритме, и он не мог не заметить, как уверенные пальцы пробираются в ложбинку, касаясь влажными от слюны пальцами входа, а другая рука ложиться на талию, чтобы удержать, направить, дать почувствовать присутствие, потому что Тэхен уже давно не тут. – Расслабься, – шепнул Чонгук, его голос был низким и немного хриплым, от чего член призывно дёрнулся. Чёрт, он скоро лопнет, если к нему сейчас же не проявят внимание. Он протолкнул палец лишь на две фаланги, так как оба вряд-ли хотели сейчас тратить время на растяжку и проникновение, у них горело лишь одно желание – кончить. И, желательно одновременно. Мягкие стеночки нежно сократились, сжимаясь вокруг, а сверху стоны становились на пару тонов выше, и прозвучавшие требовательно: – Встань, я больше не могу-у.. А он и не смел ослушиваться. Покинув медленно горячую узость, и поднявшись с колен на ноги, он сразу развернул свою драгоценность к себе лицом, он поднял руку, осторожно проведя пальцами по скуле, наклоняясь ближе, чтобы в следующее мгновение накрыть эти мягкие, немного покусанные губы, что каждый раз напоминали ему лепестки лотоса. Он после ещё обязательно поругает его за привычку вечно кусать губы и сжирать с них только появившеюся корочку, но это потом. Когда они наконец отстранились, Чонгук задержался на мгновение, чтобы встретиться взглядом с Тэхёном. Между их губ тянулась прозрачная, тонкая ниточка слюны, которая сразу оборвалась, стоило им соприкоснуться лбами и тихо засмеяться. Тэ обвил шею Чона руками, когда тот обхватил оба члена, сжимая их в кулаке, и начиная размеренно им надрачивать в своем ритме. Оставляя россыпь поцелуев по шее, возле ушка, и у виска, он не мог сдержать короткого стона, который сорвался с его губ, когда движения становились уже более короткими и резкими, от чего ноги начинали подгибаться. Он крепче обнял его за плечи, прижимаясь ближе, находя опору. Кульминация подходила все ближе, от чего тела обоих мужчин натягивались словно струны. И вот, пик настал — резкий, но в то же время мягкий, как освобождение. Тэхён издал короткий, чуть хриплый звук, его тело дрогнуло, будто подчиняясь этой волне удовольствия. Чонгук же, задержав на мгновение дыхание, излился себе на руку, и немного попадая на живот. Со стоном толкнувшись последний раз в кулак, и тяжело дыша, он положил голову на поставленное плечо, переводя дыхание. В голове было совершенно пусто, словно белый шум накрыл, а тело таким мягким и податливым стало, что пришлось едва не всем весом навалиться на любимого, который усмехнувшись, зарылся пальцами в слегка влажные, чернявые волосы. – Думаю, на этом наш марафон можно окончить, чертёнок.