Falcon

Генерал Чан без стука заходит в дверь, и Порш отрывается от карты местности, чтобы вопрошающе посмотреть своему начальству в глаза. Тот, поправив воротник, падает на стул и лезет в карман. Плохой знак. Китисават чувствует это кожей. Нутром, глубоко внутри. Недавно пехотинцы восточного направления потерпели поражение. И солдаты Порша были вынуждены вытаскивать выживших из-под огня. Точнее то, что от них осталось. Запекшаяся кровь парней до сих под ногтями, а отчёт о количестве погибших и выживших не может не резать глаз. Слишком большие потери. Штаб, вероятнее всего, недоволен ими. — Генерал? — Поднимается со своего места и садится на край стола, сложив руки на груди. Склоняет голову к плечу и хмурит брови. — Какие-то проблемы? — Не знаю, можно ли назвать это «проблемой», — пару секунд помолчал. — Взгляни. Мозолистые пальцы забирают список. Темные глаза пробегают по строчкам, и Порш устало вздыхает. Только новеньких им не хватало. — Нет, — коротко отрезает и кладет лист в общую кипу бумаг на столе. — Это все? Как сильно трясутся руки майора, Чан замечает не сразу. Такое уже было раньше, года два назад. Он снова натягивает лживую улыбку, чтобы не возникло лишних вопросов о моральной составляющей подчинённого. — Ты не можешь пойти против желаний штаба, Порш, — произносит он спокойным ровным голосом. — Я могу уйти в отставку, — пожимает плечами. — Мне нечего терять. — И куда пойдешь? На что будешь обеспечивать нужды брата? — С искренним непониманием, но взгляд осознан и ясен как день. — Найду чем заработать, — сквозь стиснутые зубы отвечает военный. — Неужели за столько лет нашей службы ты ещё не выучил меня наизусть? Чан поднимается с места с явной улыбкой на устах. — Выучил, — хлопает тыльной стороной ладони в грудь. Жетон ударяется об ключицу, будто напоминая, кто они и где. — Вертолет в пять. Не опаздывай. — Я не приду, — с вызовом смотря в глаза генерала, рыкает Китисават. — Придёшь. Кто-то же должен встретить «сокола» достойно. Пальцы скользят по темно-зеленой обложке, будто пытаясь протереть ее насквозь. Или же стереть имя, выбитое ровно посередине, с номером под ним. «Сокол» — молодой двадцати двух летний снайпер, который уже с подросткового года участвует в военных действиях. Порш знал, он непростой парень и уже был в Афганистане, только на южном направлении. Там заработал к себе уважение и страх окружающих, а так же отвращение. Непреклонный, холодный и борзый. Не боится стоящих выше себя по званию и разговаривает с ними наравне. У Китисавата уже был такой в отряде. И майор искренно к нему привязался. А потом распихивал останки по черным мешкам. Один щелчок, спуск крючка мины — нет больше человека. Его смеха, улыбки и планов на жизнь. Поэтому не хотел брать на себя ответственность. Не хотел ещё одну бесполезную смерть, которая все равно бы ничего за собой не повлекла. Да и к чему ему снайпер? Свои проверенные ребята есть. А этот чужак. Несмотря на то, что не хотел, пришлось. Приказы генерала никто не обсуждал. Штаба и подавно. Вертолет, размахивая своими огромными лопастями, медленно сел на вертолётную площадку базы, скрытой глубоко в горах Афганистана. Поток ветра, перемешанный с пылью, песком и грязью, привычно ударил в лицо и глаза. Но Порш стоял неподвижно, сложив руки за спиной в замок и выставив грудину вперёд. Все как положено майору. Совсем «зелёные» спускаются с трапа и встают перед начальством. Среди них выделяется лицо с фотографии в досье, стоящий в самом конце шеренги. Широкоплечий и мускулистый, смотрел куда-то перед собой, придерживая лямку стратегического рюкзака за спиной. «Наемники долго не живут. Наемники всегда выделяются из толпы. Наемники — это первая цель афганцев», — твердил голос в голове. — Смирно, — приказал Чан, Порш же продолжал осматривать каждого. Его отряд наблюдал со стороны из нескольких тонированных автомобилей. — Добро пожаловать в Афганистан, — с улыбкой скалился мужчина. — Это вам не Майами. Там горячо, но здесь ещё горячее. Не забывайте, где вы находитесь, и то, что опасность может поджидать откуда угодно. Порш затягивает черный галстук и выходит вперёд. Глаза «Сокола» прикованы к нему. — Майор Порш Патчара Китисават. Я — начальник отряда, воюющего на Северном направлении. Мои приказы не обсуждаются, а выполняются сразу, как только поступают. Ясно? — Строго наказал мужчина. — Попытаетесь дезертировать, и я лично покажу вам Ад и проведу по нему экскурсию. Все проходят в бараки, Порш же прежде, чем вернуться в свой, решает лично поговорить с тем, кто бесстыдно взглядом прожигал. — Сержант, — позвал Китисават, и тот медленно обернулся на пятках черных тяжёлых ботинок. — Пройдемся? От прежней улыбки не остаётся и следа. — Конечно, — кивает он. В бараке пусто и темно. Только стул, веревка и стол с лежащими на нем инструментами. Кинн сразу понимает, что происходит, потому что слишком заинтересован. Поэтому молча следует на стул и скидывает руки за спиной. — Облегчаю Вашу работу, майор, — усмехается снайпер, позволяя скрепить свои руки тёплыми наручниками. — На Вас ведь такой груз ответственности. — Не паясничай, — хмурится Порш, обвязывая тело на два раза. Только для вида, не иначе. Потом медленно отходит к столу и садится на край стола. — Неужели я настолько понравился Вам, что Вы решили со мной поговорить лично? — Продолжает гнать свою линию Терапаньякун. — О, несомненно, — вскидывает руками майор и обходит «Сокола» по кругу. Действительно. Рубашка плотно сидит на мышцах груди. И это играет Китисавату на руку. Он должен убедиться, что не ошибся, и это действительно тот, кого видел и про кого читал. Одним рывком в стороны, пуговицы формы разлетаются по полу, а шею натягивает цепь жетона, заставляя смотреть начальнику прямо в глаза. Голая грудь вынуждает Порша судорожно вздохнуть и протереть надпись выбитого номера большим пальцем. — Действительно, — задумывается Китисават и уже собирается отойти, как снайпер ставит подножку, заставляя упасть к себе на бедра. — Извините, рефлексы, — хитрая улыбка не спадает с лица. Порш тоже спокоен, даже не шевелится, осознавая, как это выглядит со стороны. Пальцы лезут в кобуру и достают Глок. Дуло тычет прямо в сердце. — Думаешь, приехал сюда в игрушки играть? — Снайпер всегда, как Вы выразились, «играет». Решает, кого убрать и как именно. Выслеживает жертву и желает контрольный выстрел, — склоняет голову на бок. Бедра Китисавата ерзают по бедрам Кинна, и он закусил свою пухлую губу. — Я хотел попасть в отряд именно к Вам, майор, — внезапное откровение летит в воздух, а звук, проезжающий за бараком машин, заставляет военного подняться и отойти в сторону. Но оружие все также при нем. — Почему же? Преследуешь какие-то цели? — Никак нет, — качает головой. — Каждый солдат выбирает своего начальника. Снайпер же выбирает того, кого обязан защищать.

***

Следующие две ночи проходят без сна. Спустя почти месяц тишины отряд Вегаса возвращается в полном составе. Раненные, но все же живы. Сам же капитан молчит, но не упускает возможности подколоть Порша насчёт новеньких в его рядах. — Слышал, тебя посетила сама легенда, — толкнул локтем под бок. — Не боишься, что отряд его не примет? Все же он снайпер. Так ещё и наемник. — Не боюсь, — делая глоток горячего чая, сдержано отвечает Порш и замечает в коридоре его. Кинн, вероятнее всего, возвращается с тренировки. Его мокрые волосы спадают до плеч, а голый торс блестит в лучах палящего солнца. — Сам уберу, если что-то задумает, — смотрит Вегасу в лицо и ловит усмешку. — Ну-ну, — хлопает по плечу друг и уходит в лазарет проверить своих ребят.

***

Порш особо не радуется тому, что его заставили лично провести тренировку. Видите ли, Пит устал гонять их под палящим солнцем и тоже хочет посидеть в прохладе. А майору не мешает проветриться, а то скоро совсем загниет в своем бараке над кучей документов. Тренирует без особого энтузиазма, пока не замечает, как в строй возвращается Кинн. После этого гоняет толпу здоровых мужиков как кучку провинившихся детишек. Да так сильно, что некоторые новенькие валятся без сознания. Стиснув зубы, Китисават поднимается со своего места. Засовывает свисток в карман и подходит к упавшему на колени парню, который пытается отдышаться. Его настроение ни к черту. Сон и чувство голода совершено покинули майора. А чувство, что движется что-то страшное, никак не отпускало грудь из тяжёлых тисков. Садится на корточки и повторяет. — Встать, — жесткий голос разрезает усталые стоны. — Я не могу, сэр, — задыхается Джонс. Пальцы грубо хватают белые мокрые волосы и вздергивают, поднимая на себя. Китисават не церемонится. Афганцы не пожалеют. — Я сказал «встать», — и, держа за волосы, медленно встаёт с Джоном. Как только тот поднимает свой мутный взгляд, Порш берет за лицо и вертит в стороны, чтобы осмотреть. Кинн сжимает кулаки и старается не лезть. Для него такие тренировки привычны. Но что же хочет от новеньких, совсем «зеленых» Порш? Или это из-за его прихода он настолько зол? — Эта тренировка — цветочки по сравнению с тем, что Вам придется пережить в горячей зоне, — брезгливо отдергивает ладонь и вытирает об платок. — Если Вы не можете и это вынести, собирайте вещички и возвращаетесь туда, откуда приехали. И уходит, оставляя отряд на пришедшего Пита. Солдат провожает своего начальника взглядом и делает пометку зайти к нему в барак вечером. Но Порша в бараке не находит. Он сидит на краю обрыва и курит сигарету. Внимательно смотрит на раскинувшиеся под ним виды темной пустыни. Кинн садится рядом с ним. Тот даже не дёргается. — Вы даже не обернулись. — Узнаю по шагам, — констатирует факт. — Они у тебя лёгкие. Почти неслышимые. Верно. Так было всегда. Поэтому многие его боятся. — Зачем так измывались над новенькими? Неужели мой приход настолько омрачил Ваше настроение? — Порш либо бредит, либо реально слышит нотки заботы в басистом голосе мужчины. — Обычная тренировка, — пожал плечами и посмотрел «Соколу» в глаза. — Сигарету? — Пожалуй. Выпуская клубни дыма, молчали ровно до того момента, пока майор не поднялся с места, собираясь идти. Сильная рука, словно лапа, цепляется за рукав рубашки, заставляя остановиться. — Мне не дают винтовку на тренировках. Это Ваш приказ? — Нет, — и, убрав руку сержанта, уходит в сторону бараков. На следующей день Кинну все же дают винтовку. В отряде ходит слух, что сам майор подсуетился для нового любимца. Особенно извергает желчь Ом, которому, видимо, жить надоело. Либо есть лишние зубы, которые не помешало бы пересчитать как следует. Отряд находится в столовой, когда Ом снова начинается нести чушь. До ушей Кинна это доходит далеко не сразу, поэтому мужчина очень удивляется и сжимает ложку в руке. — Я уже не могу слушать этот бред, — взрывается Тэм, собираясь вступиться за новообретенного друга. — Как бы дать ему по роже. — Успокойся, — сдерживает Анакинн. — Пусть помелит языком. Не всегда же молчать. Занятно. Тайм лишь выгибает бровь, потом хмурится и сжимает руки в кулаки. Поднимается с подносом и идёт к поварихе, которая собирает грязную посуду. Но не успевает дойти, как острый слух улавливает фразу: «Шлюхан. Не больше». Поворачивает голову вправо и замечает стоящего спиной к себе Ома, который наблюдает за тем, как майор ведёт беседу в коридоре. Цепочка мыслей складывается в единое целое. Поднос оказывается у доброй бабули. А Ом уже на полу, прижатый крепким телом снайпера, который ударяет его в скулу. Отборные маты и звуки борьбы наполняют столовую, и Порш быстро следует в эпицентр, чтобы разнять… Кинна и Ома? Второй, кстати, не уступает. Успешно разбивает пухлую губу. Горячая кровь стекает по подбородку и что-то глубоко задевает в сердце, вызывая у майора бешенство. Толпа расходится в стороны, когда он проходит сквозь нее. Все стыдливо опускают глаза в пол, и, оказавшись совсем рядом, новенький успевает только рот открыть. Как тяжёлый ботинок ударяет его под ребра, заставляя упасть навзничь и откатиться в сторону. Порш, словно пантера с горящими башенными глазами, нависает над ним. Хватает за грудки и притягивает ближе, чтобы было лучше слышно. — Хочешь, завтра оказаться в «красной зоне»? Я это устрою, можешь не беспокоиться, — злобная ухмылка окрашивает уста, пока Кинн, опираясь на руку, пытается остановить кровь. К ним вбегают Вегас и Пит. Пит уводит пострадавшего в лазарет, а Ома — в барак, где Вегас ездит пару раз ему по роже, превращая лицо в кровавое месиво. — Мои солдаты не убивают друг друга, — как мантру повторяет Порш. Телом он здесь, а душой — там, в лазарете. Он видел, кто первый начал драку. Кинна тоже требовалось наказать, но этим майор займётся лично. Приходит к «Соколу» под ночь, когда никого нет. Медсестры уже спят, Кинн же лежит на койке и до сих пор держит пакет со льдом около ушибленной скулы. — Пришли насладиться зрелищем? — Язвит Терапаньякун, отвернувшись. — Проведать, — без сил падает на стул, стоящий рядом. — Все же ты мой солдат. «Мой», — гладит слух Кинна. — Повернись. Дай посмотрю, — протягивает руку и касается подбородка. Но тот крепко держит голову, отвернувшись. — Кинн. То, как Порш называет по имени в первый раз, заставляет все же уступить. И он с не читаемым выражением лица смотрит на начальника. Большой палец надавливает на рваную рану губы, и тот шикает, нахмурив брови. — Ты в курсе, что за такое я должен выписать тебе рапорт и наказание. Не хочешь на передовую? — Продолжая придирчиво рассматривать лицо парня, отчитывает Порш. — Не хочу, чтобы кто-то пускал про Вас слухи, — со всей искренностью ответил Кинн, и в медовых глазах Китисавата промелькнул огонек. — Это ведь Вы дали мне разрешение на винтовку. Порш обратно опускается на стул, складывая руки к себе на колени, чтобы унять мимолётную дрожь. — Даже если и я, то что? Повторюсь, ты — мой солдат. Как я могу не давать тебе то, чем ты привык воевать? — Другим это показалось странным, — пожал плечами. «Потому что ты — наемник», — про себя ответил Порш. Ему же только кивнул. — Я скажу генералу, что наказал тебя. Будешь ходить везде за мной в наручниках. — Главное, не с Питом, — весело ответил он. — Мне хватает тренировок. — Отдыхай, — почувствовав, что больше не может выносить это напряжение, встаёт и уже собирается уйти. Но в последний момент останавливается и проводит рукой по волосам Кинна, пальцами зачесывая их назад. От этого движения у снайпера все немеет снизу, ниже пупка, а дыхание сбивается вместе с ритмом сердца. — Достану тебе резинку. А то волосы в шлеме будут лезть в глаза. Особенно тебе. Заботится. Майор о нем заботится.

***

Беда пришла, откуда не ждали. Рано утром совершено невыспавшегося Порша вытащили из кровати и вызвали к генералу в барак. Он очень удивился, так как после драки все улеглось. Кинн больше не творил хуйни, не язвил начальству и старался исправно посещать тренировки, хоть и под строгим надзором майора. Но срочное совещание абсолютно не об этом. Генерал расхаживал по комнате и теребил между пальцами свой жетон. Китисават выучил. Когда так делал, все плохо и пора готовить отряд. — Талибы взяли Кундуз под контроль, — помассировал пальцами виски. — Снова. — Не может быть, — Порш метнулся к карте, на которой красным маркером выделили «движение» афганцев. — Нет… Нет! Кто выжил? Сигарета оказалась зажатой у Чана в зубах. — Никто не выжил. Все мертвы, — фыркнул военный. — Даже узнать не можем, сколько боевиков зашло в город. Только отправлять пехотой. — Я не поведу своих солдат, — защищался Китисават. — Это верная гибель! — Приказ штаба не обговаривается, — повторил Чан. — Но, Чан! — Позволил себе неформальное обращение и схватил генерала за грудки. — Мы все сдохнем. Северное направление лишится лучших бойцов, как тогда! Ничего не оставалось. Генерал, конечно, осознавал, что это глупо и беспечно. Что ни к чему хорошему это не приведет, но ничего не мог сделать. Кундуз — важная точка на Севере. Если ее полностью возьмут под контроль и сделают «точкой» талибов, их лагерь пропал. Нужно как можно дальше отвести афганцев от лагеря. Ценой всего. Даже рискнув жизнями лучших в отряде. — Времени нет. Завтра выезжаете в ночь. Подготовь ребят. Пулей вылетев из шатра генерала, Порш бежал вперёд, смотря перед собой. Его сердце заходилось в ритме, кровь кипела в жилах, а по спине пробегал мерзкий холодок. Он помнит, как собирал солдат, точнее их трупы в Кундузе. Китисават попал туда, как только пришел в армию, а потом неделю отмывал кровь солдат со своих рук. Чуть с ума не сошел. Остановился только тогда, когда врезался кому-то в грудь. Открыл глаза, почувствовав, как его заботливо держат за плечи, и замер. Перед ним стоял Кинн, по глазам которого уже все было видно. Знает. Точно знает, что их ждёт. Снайпер молчит. Позволяет Китисавату все сказать самому. Только держит его и все. — Вас трясет, — заботливо указывает Анакинн. — Холодно? Ещё ранее утро. Снимает свой пиджак и одевает на голые плечи военного, снова укладывая ладони поверх. — Ты знаешь? — Схватив за воротник Кинна, Порш тянет его на себя, на что тот утыкается своим лбом в его. — Понял, смотря на Вашу реакцию, — их взгляды сталкиваются. — Когда и куда? — Кундуз. Завтра ночью. Мой отряд и Вегаса. — Дела плохи? — Последний раз я с Кундуза только горы трупов вывозил. Но мы его взяли. Точнее, они и пару выживших. Я только пришел к генералу в то время, — прикладывает руку к голове и делает шаг назад от снайпера, вспоминая, где они находятся. И что если их кто-то увидит в таком положении, то будут проблемы. Огромные проблемы, которые никому не нужны. Сердце Кинна щемит. Он хочет прижать майора к себе, успокоить, но… Не может себе этого позволить. Поэтому просто стоит перед ним. — Я буду прикрывать Вашу спину, майор, — внезапно клянётся Кинн и кладет руку Порша к себе на грудь. — Пока я жив, мой прицел всегда будет следить за вами. В лагерь возвращаются по одиночке. Порш собирает солдат, объявляя о завтрашней вылазке, Кинн же идёт к себе в барак, где уже сидит Тэ, мрачно смотря перед собой. — Почему не у майора? — Подсаживается друг. — А ты? — Только что от него. Поэтому и так все знаю, — трепет младшего по волосам. — Кто прикрывает твою спину? — Ну, — тянет Терапаньякун. — Надеюсь, что не Ом. — Легонько посмеивается. — Я мог бы, но майор вряд ли разрешит друзьям приковать друг друга, — устало отозвался Тэ. — Зато больше не сидим. И денег получим. Кинн лишь хмыкнул.

***

Кинну повезло сидеть в машине вместе с Поршем, Вегасом и Питом, так как ему выпала честь сидеть с винтовкой и рассматривать местность вокруг. Остальные же плелись на Джипах за ними. И Ом все не упускал возможность поязвить на эту тему. — У нас есть свои снайпера. Почему Пол сидит вообще в самом конце колонны?! Это безопасно? — Не унимался, пока не схватил злой взгляд Тэ на себе. — Потому что здесь не один отряд, а два, — перебил Тайм. — Что-то не устраивает — можешь выйти и пройтись пешком до ближайшей засады. Зато раскроешь все позиции. Ос усмехнулся и выставил пулемет перед собой. — А может, это ты хочешь прогуляться?! — Взорвался и попытался встать. Они уткнулись дулами друг в друга, и водитель, заметив перепалку, остановил машину. Картедж встал следом за ними. — Что там, блядь, уже происходит? — Выругался явно нервный Порш и уже собирался выйти, как его перехватил Вегас. — Сиди, я схожу, — передёрнув затвор пистолета, хлопнул дверью. — Ребят, я с ним. Не обессудьте, — исчез Пит. — Спасибо за резинки. И, правда, волосы не лезут, — улыбнулся Кинн и наклонился к водителю, выдыхая ему в затылок. Тот ощетинился. В горах стояла подозрительная тишина. Это не хорошо. Это очень плохо. И опасность могла прийти откуда угодно. Талибы славились тем, что хорошо маскировались в ночи. Они знали эту местность с самого рождения и прекрасно в ней ориентировались, что нельзя было сказать про военных, которые приехали сюда просто отомстить. Порш знал их как облупленных. Поэтому такая тишина напрягала все нервные клетки. — Сэр, — рука Кинна скользнула по шее, и тот дернулся. Сержант осознавал, что в темное их никто не увидит, поэтому мог спокойно делать то, что ему разрешали. Сейчас же Китисават разрешал себя касаться, но руки с руля не убрал. — Не отвлекайся, — сорвалось с губ, когда горячая ладонь скользнула на мускулистую грудь. И, о боже… Может, он сошел с ума? Но Терапаньякун точно легонько сжал ее, продолжая опылять ухо своим дыханием. — Кинн, — полу-стон вырвался быстрее, чем успел сообразить. — Расслабьтесь. Нам ничего не угрожает, я чувствую, — успокаивает Анакинн. — Хорошо, — кивает тот. Услышав шаги, Кинн возвращается на место, и Вегас с Питом залазят в машину. Сбитые костяшки пальцев на руку друга не сулят ничего хорошего. — Пару раз Ома приложил об кулак, чтобы включил мозги. Не беспокойся, даже нос ему не сломал, а очень хотелось, — ответил на немой вопрос друга, и колонна снова выдвинулась в путь. — Тупой долбаёб, он вообще учения проходил? — Проходил, — за Порша встрял Пит. — Дисциплины у него нет. До города удивительно добрались без проблем. Только смущала брошенная убитым отрядом взорванная техника. Кинн повернул прицел, вглядываясь между домов, и… — Останови машину! — Крикнул он, сжав в руках винтовку. — Там двое. Думаю, шахидки. Колонна остановилась, и машины начались движение назад. — Надо их убрать, — сказал Вегас. — Это единственный доступный заезд в город. Пешком не пойдем, слишком опасно. Мозг лихорадочно крутил «поршни» в голове, пытаясь сложить мысли воедино. — Я уберу их, но мне нужно прикрытие, — вызвался Кинн, и Порш злобно глянул на него через зеркало заднего вида. — Я пойду, — поднял руку Пит, и Вегас уже собирался возразить. — Держитесь рядом с колонной и не заходите глубоко, — разрешил майор и достал бинокль. — Дальше равнина, и будете как на ладони. — Хорошо, — кивнули оба и вышли из машины. Они быстро бежали до ближайших зарослей с пулеметами в руках. Китисават не упускал их из виду. Боялся. Спина, руки и ноги были мокрые. Вегас сидел с абсолютно таким же выражением лица. — Боишься? — Спросил змей. — Боюсь. Он ценный солдат, — не врал. — Ты боишься не как майор, а как человек, — возразил Вегас и проверил ножи в ножнах. — Я уже потерял одного. Не имею право потерять другого. Тем временем Кинн уже лежал на земле. Винтовка стояла на подставке, а Пит сидел за его спиной, прижав пулемет к себе, держа руку на спусковом крючке. Старался дышать ровно. Холодный металл приятно лежал в руках. Как же Кинн скучал по этому ощущению! Лёгкость, полёт и неминуемая смерть. Одна из шахидок падает замертво, вторая и опомниться не успевает, как ее голова разлетается на несколько частей по асфальту. Пустынный город медленно просыпается. Свет в хлипких окошках загорается. Привлекают, твари. Специально играют с огнем, думая, что этот отряд окажется ещё глупее, чем предыдущий. Порш вдыхает полной грудью только тогда, когда оба возвращаются в машину. — Ехать небезопасно, — озвучивает очевидное. — Дальше только пешком. — Нет, — коротко отрезал Китисават. — Приказы здесь отдаю я. — Я больше Вас был на передовой. И знаю, что в городе небезопасно передвигаться на транспорте. Он слишком на равнине, и мы как на ладони! — Высказался Терапаньякун. — Поверьте мне. — Я не могу рискнуть отрядом, Кинн! — обернулся майор и схватил его за воротник. — Значит, я пойду на разведку один, — сохраняя ровный тон голоса, бунтовал. — Не хочу умереть от миномёта! В глазах Порша появилась ясность, и он немного успокоился. — Пойдем вдвоем. Только ты и я. Будем прикрывать друг друга, а оттуда свяжемся с остальными и скажем, можно проехать или нет. Вегас ошарашенно моргает от такого предложения. — Без проблем, — пожал плечами. — Я готов рискнуть. — Тогда выдвигаемая, — Китисават дёргает ручку двери. — Вегас, заедите за холмы и спрячьтесь там. Как только мы зайдём в город, я вышлю координаты. — Ты больной, Китисават?! — Психанул. — Это верная гибель! — Я рискну, — опустил глаза. — Если не вернусь, заботься о Порче. Не бросай его, хорошо? — Еблан… Какой же ты ублюдок, — стукнул его в плечо Корнвит. Шли молча, прислушиваясь к каждому шагу спиной к спине. Для захваченного талибами города все равно тихо. Только кровь и оторванные части тел намекают на следы прежней борьбы. Добравшись до первого дома, засели там. — Кто такой Порче? Сын? — Мрачно поинтересовался Анакинн, будто боялся услышать правду. — Родной брат, — качает головой и сжимает жетон в руке. — У меня никого нет, кроме него. Грудь Кинна отпустило. — У Вас есть я, — хмыкает «Сокол». Острый взгляд Порша врезается ему под ребра, словно пуля двенадцатого калибра. — Если ещё вернёмся, — усмехнулся и на секунду поник. — Вернёмся. Мы и не такое проходили.

***

Порш держится за подстреленную руку, но не опускает дуло от лба предводителями группы талибов. Его сошки стоят на коленях лицами в пол. В то же время Кинн с крыши здания наблюдает за всем остальным. Над головой пролетает их вертолет. Город успешно взят, а отряд весь жив. Ни одной потери. — Ты все равно сдохнешь. Либо потеряешь то, что тебе дорого, — плевался ядом талиб. — Будь уверен. Создатель тебя не пожалеет за то, что ты делаешь на его земле. — Молись и кайся, ублюдок, — мозги разлетаются по стене за мужчиной. Сошки воют от горя, а тело, словно тяжёлый мешок с песком, валится на пол. К нему подбегают все, чтобы осмотреть рану. Но Китисават отнекивается, говоря, что ничего серьезного. Но уже на обратном пути позволяет Кинну вытащить пулю и зашить дырку самостоятельно. Тот терпит, стиснув зубы до скрипа. — Извините, — словно нашкодивший щенок опускает глаза в пол. — Мне жаль. Я не уследил. Рука касается щеки сержанта. — Если бы не ты, меня бы уже не было, Кинн, — большой палец гладит местечко под глазом. — Спасибо. В лагере их встречают как героев. Порш же предпочитает выспаться в госпитале. А Кинн, словно цепная собака, сидят рядом с ним на стуле. Никто не осмеливается подойти. Лишь смотрят со стороны и шепчутся между собой. «Наемники никогда не привязываются. Наемники никогда не показывают свои слабости. Наемники никогда…», — твердили, словно мантру, отряды друг другу. — Ты почему здесь сидишь? — Погладил по лежащей на кровати голове. — Отдыхай. Это приказ. — Не могу, — мужчина берет руку старшего в свои и подносит к губам. — Боюсь, что это все сон. И Вы погибли по моей вине. — Несёшь какой-то бред, — закатил глаза. — Иди отдыхай, я сказал. — Нет, — фыркнул. — Ты невыносим, — подвигается на койке. — Иди сюда. Глаза расширяются в шоке, и тот оглядывается по сторонам, как будто намекая «А если кто-то увидит?». На что майор отвечает: — Я запретил всем сюда заходить. Поэтому ложись и изобрази сквозняк. Я устал, у меня болит голова и ноет рука, — жаловался мужчина и, когда почувствовал, как прогнулся матрас под ещё одним телом, жалобно скрипнув, снова крепко уснул. Кинн так и лежал с ним до самого утра. И, когда вышел утром покурить за барак, столкнулся с Омом, который злобно на него взглянул и остановился. — Эй, чувак. У тебя какие-то проблемы? — Саркастично поинтересовался и стряхнул пепел. — Проблемы будут у тебя, если не перестанешь преследовать майора Китисавата, — злобно ткнул пальцем в грудь. — Захотелось «крыши»? — Я в ней не нуждаюсь, — оттолкнул плечом. — В отличие от тебя. Танхан сплюнул на асфальт и толкнул Терапаньякуна в ответ. — Снова раскрасить тебе ебало? Мало в тот раз было? — Ноздри раздулись от злости, а щеки покраснели. — Наемников здесь не уважают. Запомни мои слова! — Попробуй, — зло хмыкнул, как кто-то кашлянул за их спинами. — Генерал? Оба поклонились и прижали руку ко лбу, отдавая честь. — Отставить, — поднял руку. — Как майор? — Спит, — ответил Кинн и заметил на себе ненавистный взгляд. — Я, пожалуй, вернусь. — Конечно. Можешь быть свободен, солдат, — Чан проводил улыбкой, а затем она сразу же стёрлась, когда тот глянул на Ома. — Под трибунал захотелось? — Никак нет, сэр! — Встал ровно и вытянул руки по швам. — То-то же. Не забывайся, — и, поправив съехавшую набок кепку рядового, ушел, засунув руки в пиджак.

***

Прошел месяц после того, как отряд вернулся к привычной жизни. Люди Вегаса выезжали на осмотр подконтрольных территорий, Порш занимался документами вновь прибывших, а Кинн… Старался быть рядом. Но получилась плохо. За месяц, работая в одном лагере, они с Китисаватом виделись всего несколько раз. Желание увидеть и потрогать майора жило глубоко под кожей, словно сотня игл. Как назло, с ним всегда кто-то был. То генерал, то офицеры, то другие старшие по званию всегда торчали в заветном бараке. Даже ночами свет не гас, настолько оказался занят Порш, которого заставили писать отчёт о такой успешной операции, потому что такое никому не удавалось уже долгое время. На самом деле Кинну даже начало казаться, что Китисават старательно избегает его. Он не мог описать, как понял. Наверное, нутром. Поэтому на протяжении следующей недели пытался вытащить Порша на разговор, но мужчины нигде не было. Словно сквозь землю провалился, черт побери. Китисават приезжает после разведки и медленно идёт к своему бараку. Он растягивает черный галстук пальцами, устало вздыхает и дёргается, когда слышит знакомый голос за спиной. Солдат стоит у стены, сложив руки на груди. «Сокол» недоволен. Это заметно невооружённым взглядом. — Добрый вечер, майор, — здоровается первый. — Заняты? — Занят, — быстро отрезает Порш и заходит в барак. Тот проскальзывает следом за ним. — Кинн, давай в следующий раз. Я слишком устал. — Нет, мы поговорим сейчас, — стоял на своем. — Избегаете меня, да? У меня дурная слава, а Вам, герою, нужно быть подальше от таких как я. Замерев, Китисават останавливается около своего стола и смотрит на него через плечо. — «Таких» это каких? — Окончательно вытягивает галстук и кидает на стул. — Вы сами все знаете, — качает головой, закусив губу. — Знаю только то, что ты спас мне жизнь, — и только сейчас Кинн замечает, что на Порше надет его пиджак. Тот самый, который он отдал перед поездкой в Кундуз. Хотя у майора был свой шкаф с вещами и своя форма. Неужели скучал? Картинки того самого утра всплывают под веками. Вот они пробираются вглубь города, Порш задевает совершенно незаметную натяжку, которая вызывает звук. Талиб, сидящий неподалеку, идёт на разведку, замечает майора, но не стреляет. Он нужен им живым, чтобы запытать и узнать все лагеря, которые нужно устранить. Поэтому собирается забрать его, когда Кинна не будет рядом. Но кто-то из террористов замечает военных, талиб не успевает предупредить, а Кинн в последнюю секунду слышит шорох и резко тащит Порша за стену. Пуля все же врезается в плечо и остаётся в нем, вызывая кровотечение. Если бы не «Сокол», майор Северного отряда уже кормил червей. — Что ты здесь развел? — Вдыхая «яд» в лёгкие, нахмурился мужчина и медленно подошёл к нему, смотря снизу вверх. Он берет его руку, кладет к себе на шею и медленно моргает. Порш не хочет признавать, что скучал. — Да я чуть с ума не сошел, когда Вас ранили! — крепкие руки ложатся на бедра, не давая сдвинуться с места. — Меня в «герои» отряда записали, а я не смог сделать элементарное! Какой же бред. Майор запускает пальцы здоровой руки в отросшие волосы и тянет вниз, на себя, врезаясь губами в губы человека напротив. Глаза открыты, чтобы увидеть все эмоции, которые промелькнут на лице Кинна. Но тот лишь хмурится и делает три шага вперёд, пока бедра Порша не касаются стола. Его взгляд остается пристальным, он впитывает каждое едва заметное движение, каждую вспышку эмоций, отражающуюся на лице Кинна. Когда Порш высовывает язык, обводя контур губ и прикусывая их мягкость, руки начинают блуждать по телу сержанта. Они блуждают и дразнят, ища интимного контакта, молчаливого знака покорности и желания. Слишком скучал. Просто как собака, у которой забрали любимого. Отходят друг от друга когда воздух кончается в лёгких. Их щеки пылают, грудины быстро вздымаются, и сержанту хочется продолжить, но выставленная ладонь будто говорит «хватит». В этом жесте звучит безмолвный приказ, заставляющий Сокола испытывать сожаление и неудовлетворенный голод. — Не привязывайся ко мне. — Поздно, — отмахивается тот. — «Сокол» выбирает партнёра раз и навсегда. Они обречены. Наемник обречён. На войне нельзя привязываться. И нельзя любить.

***

Осколки стекла и бетона сыпятся им на головы, пока они придумывают план отступления. Засада в заброшенном городе, несколько смертей в отряде Вегаса и пустое выражение лица Кинна. Все это давило на майора со всех сторон. У него стоял гул в ушах от автоматной очереди, когда талибы обстреливали второй этаж разрушенной заброшки. Вытащив чеку из гранаты, она полетела в окно и снова взрыв. Крики заполнили уши, и, заметив подавленное состояние Китисавата, Кинн сжал его руку в своей, будто показывая, что рядом. Но этого не легче, а только хуже. Знал ведь, что снайпера надо оставить в лагере. Что он все равно ничем не поможет в таком замкнутом пространстве. Что Порш не переживет его смерть и застрелится следом. Слишком многое взвалилось на плечи молодого майора. За ними следовала поднога, осталось только переждать с минимальными потерями. Вертолет уже успешно вылетел. Всего пол часа. Каких-то несчастных тридцать минут казались вечностью. — Я предлагаю ползком пробираться глубже, — Кинн взглянул Вегасу в глаза. Тот опирался на пулемет, сидя около стены. — Иначе нас всех похоронят пол обломками этой развалюхи. — Он прав, — кивнул Корнвит и заметил, как все остальные в отряде напряглись. — Что рожи скорчили? Другие варианты есть, предлагайте! — Нет смысла идти дальше. Вдруг и там талибы, — Ом коснулся плеча майора, и Кинн захотел отрезать ему руку своим перочинным ножом в кармане. — Ну попробуй, высунись. Раскрасишь своими мозгами ближайшую стену, — усмехнулся Кинн. — А ты, я вижу, считаешь, что бессмертный, раз наемник? — Выплюнул эти слова ему в лицо. — Я на войне с пятнадцати лет, — прорычал сквозь сжатые зубы. — Думаешь, боюсь за свою шкуру? — Замолчали! — Рявкнул Порш. — Сделаем так, как предложил Кинн. Потому что сейчас мы как на ладони, и любая граната для нас — кончина. Ложитесь на пол, автомат перед собой и, не поднимая головы, ползите. Все ясно? — Так точно, — первый пополз Кинн, у которого был прекрасный слух. Хотя после того случая начал сомневаться. Следом за ним ползли остальные. Вертолет и правда добрался до них раньше. Взрывы, автоматные очереди заполнили улицы. Уловив звук на лестнице, Кинн вытащил нож, медленно поднялся и перерезал горло спускающемуся афганцу, который захлебнулся в своей же крови. Он наклонился за винтовкой, говоря: — Все чисто. Разведчик! И Порш четко уловил звук выстрела. Оглянулся назад, а когда снова зацепился за фигуру Кинна, чуть не поседел. На груди в районе сердца выступила кровь, пропитав светлую военную форму насквозь. «Сокол» коснулся вязкой жидкости пальцами и медленно повалился назад. Вот майор лично расправляется с талибом, спускается по лестнице и разможит череп прикладом автомата. Успокаивается только тогда, когда оказывается весь сверху донизу в крови, а вместо головы остаётся только бесформенная каша. Никто не осмеливается подойти. Вегас осматривает Кинна. Тот ещё находится в сознании, когда Порш падает рядом с ним на колени и прижимает ладони к ране, которая даже не думает перестать кровоточить. Кровь, вязкая и горячая, выступает сквозь сжатые пальцы, заставляя Китисавата пребывать в шоке и беспамятстве. — Я думаю, восьмой калибр, — судорожно твердит в рацию Вегас. — Сейчас будут. Последней каплей становится струйка крови из края губы. Кинн медленно моргает. Его черные длинные ресницы трепещут, а силы стремительно покидают тело. — Кинн! — хлопает по лицу майор. — Не смей! Не закрывай глаза, Кинн! — Порш, — Вегас пытается вставить слово, замечая, что тот впадает в истерию. — Терапаньякун! Блядь, Кинн! — Хватается за грудки мужчина Китисават, пытаясь найти в этом заземление. Весь отряд застыл, наблюдая за своим боссом. Бывалые уже видели такое, а вот новенькие… Замерли в ожидании худшего.

***

Порш сидит в коридоре ближайшего огромного госпиталя, в который их доставил вертолет. Он, покрытый кровью, пугает женщин и детей, но ему ему все равно. Сейчас за белой железной дверью решается жизнь его солдата. Его любимого человека. И Китисават не знает, как будет жить, если тот умрет. Ему дали отпуск по причине не стабильного морального состояния, поэтому спокойно мог быть рядом. — Майор Порш Патчара Китисават? — Спрашивает женщина, блондинка с планшетном в руках. — Давайте в отведу вас в ванную и выдам чистую одежду. Вы пугаете персонал и посетителей. Соглашается и молча следует за ней. Принимает душ, сдирает мочалкой кровь Кинна с пальцев. И, переодевшись в больничную форму, возвращается в коридор. Операция идёт уже шесть часов. И за шесть часов так никто и не вышел. Вегас все это время с ним на связи, но не может приехать. Кто-то, кроме Чана должен остаться в лагере и сохранять спокойствие. Ещё ни один снайпер не погибал «так». Теплая рука ложится на левое плечо. Но тот даже не поднимает голову. Только когда слышит знакомый родной голос младшего брата, приходит в себя. — Я прилетел сразу, как только смог, — Че усаживается рядом и обнимает поперек груди. — Он… Там? Это ведь он, да? — Ты уже знаешь? — Удивился. — Пит мне все рассказал, — покачал головой. — Все будет хорошо, брат. Он сильный, справится. Я верю в это. — Спасибо, Порче. Врач медленно выходит из операционной и снимает маску с лица. Дыхание Китисавата останавливается. — Если доживёт до утра, то проживет долгую жизнь. Держитесь, — и, хлопнув по плечу, уходит.

***

Спустя год. Порш просыпается рано утром. Ведёт рукой по кровати и не чувствует рядом с собой Кинна. По привычке подрывается с места, накидывает халат и бежит вниз по лестнице. Замечает записку, висящую на холодильнике: «У меня возникли неотложные дела. Вернусь так быстро, как только смогу. Люблю тебя, Кинн.» Это тот же самый день, как год назад. Когда тело Кинна упало на землю, и всем казалось, что его уже не спасти. Порш ненавидел этот день всем своим сердцем, поэтому боялся проводить его без своего парня, который сбежал, как только рассвело. Шрам ещё был свежий, красный и яркий. Это служило напоминанием о том, кем они являются на самом деле. Штаб дал обоим отпуск на три года с сохранением званий. Чан лично подсуетился, за что Китисават был безумно ему благодарен. Приготовив завтрак, Китисават вышел на пробежку, так как никогда не бросал тренировки. Знал, что вернётся в Афганистан. Он не мог по-другому жить. Да даже если в штаб возьмут отдавать приказы, все равно поедет. По другому не умел и не хотел. Кинн вернулся вечером, когда Порш, накрытый его рубашкой, уснул в зале. Поставил пакет с тортом на стол, присел на корточки, хоть и не с первого раза, и провел рукой по щетинистой щеке любимого. Кинн помнил, как первый раз открыл глаза после комы. Это было ужасное ощущение. Старший брат орал на него что есть мочи, а младший приехал с гастролей и тоже высказал все, что о нем думает. Тогда Терапаньякун узнал, что отец скончался от инфаркта, и тот теперь может обратно вернуться в семью, оставить карьеру военного и продолжить бизнес. Тот сказал, что подумает и примет решение после того, как обсудит это все с Поршем. И вот у них уже был свой дом, бизнес шел своим чередом, с Китисават находился в отпуске. Идиллия после их пропитанной болью и кровью жизни. Осталось одно. — Детка, — тихо прошептал и поцеловал в щеку. — Я дома, малыш. Извини, пришлось оставить тебя в этот день. Любимые руки обвили шею. Не злится. Конечно, его котенок никогда не злится. — Вижу, ты скучал. — Я всегда скучаю по тебе, — п оцеловал в губы. — Ты вскружил мне голову, как только появился у меня в отряде. Я начал чувствовать, что не смогу дышать без тебя. Ладонь мужчины скользнула в карман черного пиджака, и Порш замер, когда увидел синюю бархатную коробочку, внутри которой оказалось кольцо. — Вы выйдите за меня, майор Китисават? — Конечно, выйду, Сокол!