Лучше бы ты тогда пошутил

      Минхо дразнит его. Заигрывает, зовёт исключительно ласково, а потом больно шлёпает по жопе, чтобы не расслаблялся. Только Хёнджин никогда не расслабляется рядом с ним. Всегда напряжён. Каждой мышцей тела.       Минхо кокетничает. Закидывает на него ноги, использует как пуфик. Ластится так нежно, улыбается мило, но он обманывает. Хёнджин всегда ждёт подвоха. Не позволяет себе искренних эмоций. Он корчит лицо, выставляет руки, отталкивает, чтобы эта кошара наглая переключилась на кого-то ещё.       Минхо ко всем лезет. Когда у него хорошее настроение, ничья жопка не остаётся неглаженной. Он к каждому подходит, с каждым шутит. Только Хенджину в любом случае достаётся больше всех. Это его привилегия. Он не знает, чем заслужил, но ему даже нравится.       Минхо говорит, что Джисон лучше всех реагирует на его флирт. Однако Хёнджин так не считает. Джисон вредная особа. Он может поругать, может увильнуть, может даже кошельком в лицо бросить. Такой он.       Хёнджин лояльнее. Он не бесится и носом не крутит. Потому что не терпит. Ему приятно внимание Минхо.       Минхо действительно тот самый нетактильный кот, который сам решает, когда его погладить надо, когда почесать за ушком. И Хёнджин всегда-всегда гладит, чешет и даже обнимает, но остаётся настороже и лицо держит подальше, потому что по щеке в любой момент может проехаться когтистая лапа.       Минхо тоже всё чувствует — ему не откажут, поэтому смело без стука заявляется в комнату Хёнджина и, если тот лежит на кровати, ложится сверху, придавливая всем весом. Ёрзает ещё, умещается поудобнее. Может даже руки под футболку сунуть и носом прижаться к открытой шее.       — Ну что-о-о? — ноет Хёнджин в подушку.       — Я писал, ты не ответил. Поэтому я пришёл.              — Ты не писал.       — Писал.       — У меня нет от тебя сообщений, — шипит Хёнджин и проверяет чат с Минхо.       — Ну, значит забыл отправить.       — Ты издеваешься.       — Я есть хочу.       — И что? Ты пришёл, чтобы я тебе что-то приготовил?       — Упаси боже, — открещивается Минхо. — Я пришёл полежать на самой удобной кровати в мире.       — Я сейчас задохнусь, — канючит Хёнджин, но выбраться не пытается.       — В кафе пойдёшь?       — Тогда ты встанешь?       — Наверное, если я не встану, ты и не сможешь пойти в кафе.       Хёнджин обессиленно стонет, и Минхо поднимается с него, смеясь. Даже руку протягивает.

***

      С Минхо весело. Никогда не знаешь, что от него ждать, и это добавляет азарта. Хёнджину нравится это. Иногда он думает, что ему ни за что нельзя играть в карты. Хотя если бы Минхо предложил, он бы не отказался. На раздевание, например. Это было бы тоже весело. Или нет.       Хёнджин не знает, почему думает об этом, сидя с Минхо в кафе. Просто смотрит на него, и мысли о разном сами лезут в голову. А Минхо ведь что-то говорит. Что-то о... Хёнджин не помнит.       Минхо отвлекается на телефонный звонок. Хёнджин жуёт губы, понимая, что звонит Джисон.       — Да, в кафе.       Наверное, припрётся сейчас. Не то чтобы Хёнджин против, просто ему нравится прикрывать этот маяк внимания собой, когда они с кото-хёном куда-то выбираются. Жаль, его не спрашивают, что ему нравится.       — Знаешь, у нас столик на двоих, — мягко говорит Минхо. — Не грусти, чаги. Давай в другой раз?       Он отказывает? Джисону?       Хёнджин поджимает губы, сдерживая улыбку. Даже нежное «чаги» почему-то ни капельки не портит ощущение.       — Так вот, — продолжает Минхо, обращаясь уже к нему.       И Хёнджин слушает во все уши. Решает на потом оставить мысли о разном. Пока нежный голос кото-хёна и его увлекательные истории. Ещё немного острая курочка с рисом во внимании, но это совсем чуть-чуть.

***

      Минхо проводит всё время до вечерней репетиции с Хёнджином, не замолкает, даже когда еда за щеками, а потом переключается. Становится серьёзным, отдаёт всего себя плавным движениям, и Хван берёт с него пример. Выкидывает всё из головы и оттачивает изученные движения перед зеркалом.       Хёнджин не замечает никого, кроме собственного отражения. Он слушает музыку, немного Минхо, когда тот говорит со всеми, и грациозно двигается в такт ритма.       Несколько часов пролетают как пара минут. Музыка стихает. Зал пустеет. И Минхо подходит к Хёнджину, кладя руку ему на плечо, чтобы лично оповестить, что репетиция окончена.       — Хочу ещё пару раз прогнать концовку.       — Я смотрел на тебя. Ты справляешься. Не обязательно загонять себя, — говорит Минхо, находя взгляд Хёнджина в отражении, и мягко улыбается.       Хёнджин тоже улыбается. Немного, потому что получается. Немного, потому что Минхо на него смотрел.       — Впереди ещё неделя, всё отрепетируем, — обещает Минхо. Его взгляд становится кокетливым, а рука скатывается с плеча на талию. — Пока стоит отдохнуть.       — Собираешься сам порепетировать? Я мешаю?       — Брось. У меня в голове только то, как удобно я валяюсь на своей кровати, — Минхо похлопывает Хёнджина по бедру и играет бровями. — Понимаешь, о чём я?       Хван внимательно смотрит ему в глаза через отражение в большом зеркале и даже не моргает. А Ли настойчив. Тычется носом ему в шею и лыбится так довольно, невесомо касаясь губами кожи. Хёнджин проигрывает ему в гляделки.       — Слишком близко, — шёпотом произносит он и уворачивается, отходя в сторону.       — Да ладно, — Минхо хватает его за руку, возвращая на место, но лицом к лицу. — Не пригласишь меня к себе?       — Зачем? Ты и так придёшь, если захочешь.       Минхо молчит. Трёт костяшки на руке Хёнджина, смотрит ему в глаза. А потом ухмыляется, наклоняя голову вперёд, разрывая зрительный контакт.       — Я приду.       И уходит.       Хёнджин провожает его взглядом.       — Приходи.

***

      Минхо действительно приходит, хотя Хёнджин не ждёт. Он часто лукавит, говорит, что придёт и не приходит. А тут неожиданно в кровати Хвана среди ночи и, кажется, в самом деле собирается в ней уснуть.       Слегка тесно ютиться вдвоём на полутораметровой кровати, и Хёнджин понимает, что ошибся, когда сказал Минхо в танцевальном зале «слишком близко», потому что теперь он ещё ближе, и Хёнджин не может разобрать, дразнит он или нет.       Минхо жмётся так крепко, обнимает за талию. Его нога, как магнитом, тянется к бёдрам Хёнджина, и он смело закидывает её сверху. Мурашки крадутся по спине со скоростью пальцев Минхо, забирающихся под одежду. Снова.       Хёнджин чувствует горячее дыхание на своей шее и ждёт, когда Минхо уже наконец пошутит и нежно рассмеётся. Он всегда такой. Лезет, ластится, а потом подкалывает, переводя стрелки, и всё заканчивается. Это базовый сценарий. Только ожидание затягивается, а Минхо, кажется, совсем не собирается разрядить обстановку смехом. Его губы уже ощущаются на ключицах, ладони на голой коже под лопатками, и это как будто чуть-чуть слишком.       Хёнджин слегка давит рукой, на которой лежит Минхо, ему на плечо, заставляет поднять голову и ужасается абсолютно спокойному и даже немного сонному взгляду. Где огонёк? Почему его не разрывает от желания сделать пакость?       — Всё хорошо? — давит из себя Хёнджин.       — Да, — звучит очень уверенно. — У тебя?       — Мы правда будем так спать?       — Что-то не так?       — Нет, всё в порядке, просто...       — Просто? — изгибает брови Минхо и даже не даёт намёка на коварную улыбку.       У Хёнджина на языке вертится глупость. Он не хочет её сказать, но зачем-то говорит.       — Чанбин говорил, что ты любишь спать голым.       Минхо на секунду бросает взгляд в сторону, стараясь осознать, а затем возвращает глаза на Хёнджина, который сейчас задымится от стыда.       — Мне раздеться? — максимально серьёзно спрашивает Минхо.       — Нет, нет. Это звучало смешно. В смысле, в голове это было... Было...       — А. — Минхо кивает и улыбается мило. Не насмешливо. Не как всегда. — Я немного устал сегодня и, наверное, не понял, изви...       — Нет. Я сморозил ерунду. Забудь. Я немного нервничаю. Не думал, что ты серьёзно. А я, знаешь, не привык спать с кем-то. То есть когда мы все ввосьмером спим вместе — это одно, а с кем-то вот так...       Хёнджин тараторит, не успевает вспоминать слова, запинается, а Минхо смотрит на него с такой нежностью, что заставляет теряться ещё больше.       — Ты мило волнуешься, — говорит Ли без подколки и касается пальцами его щеки.       — Наверное, я тоже устал. Нужно просто взять и уснуть.       — Угу, — соглашается Минхо.       Хёнджин опускает взгляд, сам не замечает, но расслабляется. Кажется, кото-хён сегодня не в настроении «угадай, что вкину». Он мягкий и сонный. Это подкупает.       Хёнджин даже едва заметно, устало улыбается, поглядывая то в сторону, то в глаза напротив. Минхо медленно моргает, а затем внезапно подаётся вперед, накрывая его губы своими.       У Хёнджина сердце пропускает несколько ударов. Он бы упал с кровати, машинально отстраняясь, если бы не колено Минхо на его бёдрах и не ладонь на шее, соскользнувшая с лица.       Хёнджин замирает с широко открытыми глазами, он испуган и... И лицо Минхо перед носом такое умиротворённое. Его веки мягко прикрыты, мышцы расслаблены, а ресницы совсем мелко подрагивают. Он гладит кончиками пальцев шею Хвана, покрытую мурашками, и дотрагивается до его губ осторожно.       Этот поцелуй и не поцелуй совсем. Это прикосновение. Лёгкое, как пёрышком поводить, но столько в нём чувств, что Хёнджин давится. Он сухо сглатывает и, вопреки рациональному желанию закончить не начатое, выпнуть Минхо из своей комнаты и начать закрывать её на ключ, он прикрывает глаза тоже, робко отвечая на поцелуй.       Хёнджин чувствует чужую улыбку на губах, но больше не волнуется. Смелеет. Перехватывает инициативу. И расслабляется. По-настоящему расслабляется. Вдруг.

***

      Минхо не предлагает встречаться, не спрашивает о чувствах, но, когда никого рядом нет, снова целует. Днём или вечером, в агентстве или в общаге его руки находят место на талии Хёнджина, а губы — на шее.       Минхо не становится кем-то, кем никогда не был. Он всё ещё шутливый, нетактильный и грозно-ласковый кото-хён. Но что-то точно меняется. Например, шутит он прямо в поцелуи, а выпутывается из объятий, не разрывая касаний губами.       Хёнджину весело. Ощущается это веселье как безумие, но под рёбрами чешется, а в глазах искрит. Он охотно подписывается на всё, что Минхо готов предложить. Только он не предлагает. Зажимает у стены и целует, пока не становится тесно в штанах.       Хёнджин дёргается от неожиданности, когда Минхо в очередной раз не оставляет его со стояком, сваливая в закат, а опускается на колени. Он смотрит в глаза снизу вверх, и Хван видит в них преданность с нотками упрёка. Или это безмолвная угроза «пошутишь — придушу». Но он в любом случае не собирался.       Губы Минхо на члене — это что-то не сочетаемое, как мороженое вприкуску с маринованными огурцами, но если это действительно так, то Хёнджин гурман.       Минхо выводит влажные узоры на головке, спускается цепочкой поцелуев вниз и возвращается к кончику члена, проезжаясь языком по всей длине снизу вверх. Его глаза прикрыты, пальцы сжимаются на бёдрах, и Хёнджин смотрит, насмотреться не может. Он уверен, что ничего лучше в жизни с ним не случалось и, кажется, уже не будет.       А потом Минхо вжимает его в кровать, нависая сверху, и Хёнджин берёт свои слова обратно. Потому что член внутри ощущается как пиздец, но Хван кончает, не коснувшись себя, и это самый яркий оргазм в его жизни.       — Лучше бы ты тогда пошутил, — говорит Хёнджин, когда Минхо ложится рядом, прижимаясь сбоку всем обнажённым телом.       — Когда?       — Когда поцеловал в первый раз.       — Почему? — Минхо грустнеет с этим вопросом на губах. — Не нравится?       — Наоборот.       Хёнджин поворачивается к нему лицом и укладывается щекой на плечо, путая свои ноги в его ногах, чтобы потеснее.       — Теперь не отвертишься, — говорит он и сжимает между пальцами подушку за спиной Минхо. — Будем встречаться, — он старается звучать слегка игриво, но убедительно, так, чтобы, если Минхо не воспримет всерьёз, воспринял шуткой.       Только Хёнджин не шутит. У него просто духу не хватает быть искренне настойчивым. С Минхо это в принципе нереально. Его не заставишь, да и Хван не хочет его заставлять. Просто не понятно, что в голове у этого кото-хёна. У него семь пятниц на неделе, у него эмоции сменяются чаще, чем тикает секундная стрелка часов. И чёрт ногу сломит, если будет пытаться распознать его чувства. Есть ли эти чувства вообще? Может, это веселье ради веселья.       Хёнджин хочет знать и даже хочет спросить честно, но не думает, что ответ будет честным, что Минхо вообще захочет отвечать. Вдруг ему в неопределенности лучше?       — Если ты так решил, значит будем, — с лёгкой заминкой отвечает Минхо, но отвечает просто. Как будто Хёнджин решил, чем они обедать будут, и это полностью устраивает.       — Погоди, ты это серьёзно? — Хван уставляется на него такими большими глазами, что появляются вопросы — а точно ли он азиат?       — А ты нет?       — Я да.       — И я да.       Хёнджин глупо улыбается, застенчиво даже. Он быстро чмокает Минхо в уголок губ и прячет лицо в изгибе его шеи.       Так легко?       Хёнджин думает, что переименует его сегодня в телефоне. Кото-хён звучит мило, но со слащавой приставкой «любимый» будет лучше. Интересно, а Минхо его переименует? Надо будет сунуть нос в его телефон. Но попозже. Пока выбираться из тёплых объятий совсем не хочется.