Вот до чего доводят Сани⁴²

Я вчера телочку оу-ес

***

      — Сань, тут твоя эта пишет, зырь.       (Не)обычная хата, снятая группой подростков. Ну как подростков, они уже огэ списали, тут уже подростки в душе. Дядька и подумать не мог, что творится в головах на первый взгляд хороших мужиков. Костюмчик на каждом сшит на заказ, сидит как родной, у всех волосы прилизаны, нефоры не обнаружены. Вот мужик и решил сдать квартирку. Солидненькая трешка рядом с метро. Евроремонт, в целом уютненько. Но планы на неё не такие уж и хорошие. Мужики оказались «братухами», а пакетик из кб говорит уже сам за себя. Вписка. «Вписка — старое хипповское выражение. Означает место в неродном городе, где при путешествиях автостопом можно помыться и переночевать. "Вписаться" на время. Обычно впиской является флэт, где живут другие хиппи». Но вместо хиппарей братки, вместо путешествий путь из магаза до хаты, а вместо помывки и ночевки вас ждут надутые презервативы, разбитые бутылки, чел со сломанной рукой, колонки с громчайшей музыкой, а самой конфеткой — арендодатель, коему придётся это все убирать.       — А? Че пишет? — Санек приподнялся, бутылку из рук не вынимая, подойдет к столу. Там Данька телефон его держит, читает вслух.       — «Сашенька, возвращайся домой!» — Даня голос свой изменит на писклявый-девячьий. Вот кого пубертат пощадил, голос с пятого класса так и не изменился, остался писклем, так ещё и сейчас все больше пищит. — «У меня к тебе серьёзный разговор...» и все, из сети вышла.       — Сань, Дань, че вы там? — крикнул Димон, выходя из туалета. Димон был главной секс-игрушкой пубертата, так пубертат его натянул, в третьем классе уже басил, а тут уже десятый. Крик его воплем медведя, а раз Димон блевал почти только что, так ещё и жутко хрипучий, гнусавит.       — Саньку щас его писала. Тяжелый разговор его ждет. — Данька телефон положил обратно, руками развёл. Бутылку хвать, да ушел. А Санек все стоит, думает. Братухи или женщина? Если братухи — Лера обидится, если женщина — скажут, мол, кидала.       — М? Санек, че там, с Леркой посрался? А? Аа? — Димон со спины братка обнял, по плечу хлопнет, а тот вздрогнет, взглянет. Взгляд пустой такой, печальный. Как у Глеба Вагина в классах так с первого по одиннадцатый. — А помнишь Жукевича Шуру, что к твоей лез? Говорят, у него шкура беременная. Жаль их ребенка, отец тюбик. Вот я б вместо него Оксанке лучше подошел. Смог бы, всунул по самые гланды.       — Ты совсем еблан, Оксанку хоть видел? Она как мать Тохи. Мда, Димон, я думал ты по няшкам. — Санек телефон свой в карман убрал. Выбрал женщину, так еще что-то Димону предъявляет.       — Да ну тебя, Оксанка ахуенная. — и все про Оксанку. А так-то Оксанка симпотной лишь для учителя английского была, в классе так восьмом. Шура Жукевич с ней из-за пизды и батька, что депутат вроде.       — ДИМОН МАТЬ ТВОЮ, ТЫ ГДЕ! Санек руку со своего плеча убрал, развернётся, уйдёт. По пути браткам руку пожмет на прощание. А в лифте такси закажет, на метро не хочет. Так уж вышло, что на такси быстрее до дома, чем на метро.

***

      — Я дома... Аэ, здравствуйте. — я зайти не успел, как какая-то шкура на меня камеру навела.       — Снято! Вырежьте! Переснимаем. Юноша, выйди, зайдешь по команде. — Челиха лет 30-40 в леопардовом платье как крикнет. С первого взгляда на нее вся бухлашка вверх поднялась, блевать охота.       — Что, какого хуя вы здесь торчите? Камеру убирай, уебище, или ебалом пол почувствовать хочешь? А это что за пидорас, Лер, это что за хуйня! — Санек толкнет снимающую, в грязной обуви пройдёт в комнату.       — Саша! Ты пришел!! — а вот и моя Лерка. Только че она тоже в платье? Обычно в портках по дому гоняет, а щас в ее тяжёлом люксе ебашит. Она на меня смотрит радостно, я к ней подошел, руки тяну, обниматься хочу.       — Что это? — она вместо объятий мне какую-то картонку в руку сунула. А я слепошара еще тот, сами понимаете, не вижу нихуя, признать не могу картонку.       — Я беременна!