А это вы на том рисунке?

К вечеру пришли результаты анализов мальчика. Попова они вообще не обрадовали, так как теперь он понимал, что помимо не самого приятного промывания носа придётся добавлять уколы антибиотика. Слабая надежда на то, что получится обойтись таблетками, угасла. После ужина Арсений решил сообщить Антошке о лечении, так как понимал, что лучше рассказать всё сразу и честно, чем потом для мальчика приход медсестры будет чем-то неожиданным. 237 палата находилась около кабинета врача, поэтому вечерний обход Арсений Сергеевич начал именно с Антошки. Палата мальчика встретила врача тишиной, из освещения был включен только свет над кроватью, но яркости хватало почти на половину палаты. Антошка сидел на широком подоконнике, оперевшись спиной о стену, а ножки прижал к себе, согнув их в коленках. Наблюдая за вечерним городом, мальчишка и не заметил, как в палату зашёл его лечащий врач, поэтому, услышав голос за спиной, слегка вздорогнул и обернулся. — Антош, на подоконнике лучше не сиди, с окна очень сильно дует, — попросил врач. Антон на эту просьбу кивнул, а затем сразу же слез с подоконника, перебравшись на кровать. — Как самочувствие, Антош? — присев на стул, поинтересовался врач, параллельно открывая упаковку с деревянным шпателем. — Нормально, — ответил ребёнок, всё ещё с опаской озираясь на медицинский инструмент. — Ну такой ответ меня не устраивает, Тош, — нахмурившись сказал Арсений. — Открой-ка ротик, горлышко посмотрю твоё. Мальчик тяжело вздохнул, грустными глазками посмотрев на врача, но ротик всё-таки открыл, спокойно дав Попову осмотреть горло. — Ухудшений никаких, это радует, — улыбнулся мужчина. — Антоша, что болит, что беспокоит? Всё рассказывай, не бойся, плохого я ничего не сделаю. Пока мальчик рассказывал про своё самочувствие, врач самостоятельно установил ребёнку градусник, внимательно слушая про все симптомы. Общая картина была ясна, лечение тоже, вот только до сих пор Арсений не знал, как лучше будет сообщить новость о не самом приятном лечении Тоше. Спустя десять минут градусник показал не очень хорошие, но всё-таки не критичные, 37 и 8. Оставалось только следить, чтобы эти цифры не поползли вверх. — А как меня лечить? — неожиданно поинтересовался мальчик. Данный вопрос очень помог Арсению, так как с чего начать разговор, он не знал. Теперь оставалось не стать для ребёнка врагом народа, иначе лечение пройдёт мучительно для всех. Арсений это знал не понаслышке. — Антош, ты меня только сейчас послушай, внимательно послушай, — взяв детские ладошки в свои ладони, начал Попов. — С завтрашнего утра мы с тобой начинаем лечиться, будешь ходить ко мне на промывание носика, также нужно будет денёчков пять делать укольчики, — спокойно рассказывал врач, большим пальцев поглаживая детскую ручку. Услышав страшное слово «укольчики», Антон попытался вырвать руки из ладоней Арсения Сергеевича, но сделать ему это не дали. — Малыш, подожди, пожалуйста, всё хорошо, сейчас никто ничего не делает и делать не будет, — успокаивающе сказал ЛОР, но по детским щёчкам вновь текли слёзы. — Тошенька, заяц, ну не надо плакать, а то температурка ещё поднимется. Попов осторожно пересадил ребёнка к себе на колени, а затем обнял, прижимая вздрашивающее тельце к себе. Халат и футболка почти сразу же пропитались влагой, но Арсений на это не обращал внимания. Из-за своей профессии и специализации именно на детях для него такое стало вполне привычно. Многие дети плачут, многие бояться, и слёзы вполне нормальная реакция на это. За свою не очень длинную, но всё-таки практику, врач понял несколько вещей. Первое, он не может стоять в стороне, когда дети плачу по большей мере из-за того, что бояться именно его. И второе, что идти на контакт с ребёнком нужно самому, а не ждать пока кроху успокоят родители. Антошка очень хотел выбраться из объятий врача, но что-то внутри ему не давало так поступить. В объятиях было хорошо и в какой-то степени спокойно. Да и сейчас Арсений Сергеевич был единственной поддержкой. Родители обещали навещать мальчика, но находиться в больнице всё время они не могли. Во-первых, в больнице было правило, что все дети, достигшие возраста семи лет, лежат в больнице сами. Во-вторых, у обоих родителей была работа, которую никто отменить не мог. Поэтому в такой нелёгкой для мальчика ситуации объятия Попова действительно были спасением. Тоша чувствовал, что он не один, а это хоть немного, но успокаивало. — Антош, ну, солнышко моё ясное, совсем раскис, — грустно улыбнувшись, подытожил врач. — Давай-ка успокаиваемся потихонечку, умоемся пойдём. Умывшись и придя в себя, Антон отметил, что состояние определённо желало лучшего. Голова разболелась, а вместе с ней болел и нос. Решив, что скрывать бессмысленно, мальчик рассказал об этом Арсению. — Это от слёзок, Антош, сейчас принесу таблеточку, выпьешь и спать, — произнёс Арсений и вышел из палаты.

***

«Утро добрым не бывает» — это вполне хорошая фраза, которая описала утро Попова. Мало того, что мама одной из пациенток оказалась очень скандальной женщиной, поэтому, когда Арсений сказал ей, что её дочки не нужны никакие антибиотики, достаточно будет капель и промывания, родительница закатила настоящий скандал, добравшись до главврача. Девочку осмотрел другой врач, сказал, что согласен с коллегой, так эта мамочка сказала, что обратиться в министерство с жалобой, что врачи сейчас лечить не хотят. Арсения такие люди поражали, но он лишь молчал, выслушивая всю тираду и не комментируя её. Но ладно бы этим всё закончилось. Нет, уже спустя час в кабинет забежала медсестра. — Арсений Сергеевич, мне Шастуну как антибиотик колоть, он ни в какую не даётся, а насильно колоть ему вы запретили, — высказала претензию женщина. — Я услышал вас, Любовь Николаевна, — вздохнув, сказал врач. — Сейчас схожу к нему, а потом мы к вам зайдём, не переживайте. — А чего это я переживать должна, мне от этого не жарко не холодно, — фыркнула медсестра и вышла из кабинета.

***

— Антошка, ты чего это у нас хулиганишь? — зайдя в палату к мальчику, по-доброму спросил врач. — Не хочу уколов, — всхлипнув, произнёс ребёнок, смотря слезящимися глазками на Попова. Арсений, видя слёзы своего маленького пациента, грустно вздохнул, подошёл ближе к кровати, на которой сидел Тоша, а затем присел рядышком на корточки, оказавшись с мальчиком одного роста. — Тош, я всё прекрасно понимаю, это действительно неприятно, но без укольчиков вылечиться не получится, — взяв детскую ладошку в свою, произнёс Арсений. — Всего пять денёчков потерпеть нужно, ребёнок, а там пару дней и поедешь домой. Малыш жалостливо посмотрел на старшего, пытаясь хоть как-то отсрочить свою «пытку», но Попов остался неприклонен. — Давай, Тош, пойдём быстренько сделаем укольчик, а потом будешь отдыхать, а мне надо будет бежать работать, — протянув руку Антошке, сказал врач. Антон какое-то время колебался, не желая сдаваться просто так, но после нескольких секунд раздумий вложил свою маленькую ладошку в ладонь Арсения и спрыгнул с кровати. — Ну вот и умничка, лисёнок, пойдём, — Попов вместе с мальчиков вышли из палаты и пошли в сторону процедурного кабинета. Антон шёл очень медленно, даже слегка позади врача, насколько это позволяла протянутая руку. Попов же решил на этом не акцентировать внимания и просто молча шёл, не торопя ребёнка. Коридор был украшен детскими рисунками, которые рисовали детишки и дарили своим врачам. Со временем рисунков накопилось столько, что из них сделали настоящую галерею, которую можно было рассматривать очень долго, но так как времени сейчас особо не было, Антон лишь мельком замечал некоторые картинки, на одной из которых узнал своего лечащего врача. — А это вы на том рисунке? — робко поинтересовался Тоша, указав в сторону изображения. — Ага, не так давно девочка лежала, я её лечащим врачом был, вот и нарисовала, — ненадолго остановившись, рассказал Арсений.

***

Полгода назад

— Доброе утро, Анют, — войдя в палату девочки на утреннем обходе, бодро произнёс Арсений. Девочка двенадцати лет сидела за столом и что-то очень увлечённо рисовала. Длинные каштановые волосы непослушно спадали на рисунок, мешая юной художницы. Девочка даже не сразу поняла, что ей пожелали доброго утра. — Ой, Арсений Сергеевич, доброе утро, — спохватившись, весело поздоровалась девочка. — Ты чего это в такую рань подскочила, я других вон еле разбудил, а ты уже тут занимаешься чем-то? — пройдя в палату, спросил Попов. — А я тут это…вам сюрприз дорисовывала, — стеснительно ответила Аня, протянув лечащему врачу рисунок. — Это я? — взглянув на детское творение, удивился врач. Сходства явно были, да и девочка подтвердила теорию, уверенно кивнув. — Какая красота, прям похоже вышло, спасибо тебе большое, мне очень приятно, — Арсений ещё какое-то время рассматривал рисунок девочки, а после всё-таки решил заняться делом.

***

— Пойдём, Антош, минутка и будешь отдыхать, — уже подойдя к процедурной, сказал врач. В кабинете сидела медсестра, та самая Любовь Николаевна, которая прибегала к Попову. — Любовь Николаевна, а мы к вам, — буквально волоком затягивая мальчика в кабинет, приветливо говорит врач. — Арсений Сергеевич, ну может не надо, ну, пожалуйста, — чуть ли не плача просит Антошка, крепко сжимая руку лечащего врача. Попов присаживается на корточки, смотря прямо в детские глазки и беря ладошки Антона. Медсестра тем временем уже начала готовить инъекцию, поэтому ЛОР понимал, что времени у них немного. — Тош, я понимаю всё, что не хочется, что страшно, что неприятно, но нужно, маленький, — Арсений грустно улыбнулся, видя то, как Антошка опустил глазки в пол, пытаясь смириться с участью. — Могу предложить на моих коленках сделать всё, может тебе так полегче будет. Антон лишь кивнул, хотя сам понимал, что легче ему никак не будет. К этому моменту Любовь Николаевна закончила приготовления. — Давайте начинать, у меня ещё работы много, — недовольство скрывать не получалось, но женщина очень старалась, не желая нарываться на гнев Попова. Один раз она выслушала лекцию от молодого врача, больше такого удовольствия она терпеть не хотела. Арсений сам сел на кушетку, помогая Антошке улечься на свои колени, а после одну руку положил на детскую поясницу, потихоньку поглаживая, чтобы хоть немного расслабить ребёнка. Не став особо церемониться, медсестра стянула одежду мальчика вместе с бельём до середины ягодиц, а затем обработала спиртовой салфеткой участок кожи. — Расслабься, ребёнок, — сухо произнесла женщина, а после, убедившись, что мальчик выполнил её просьбу, быстро ввела иглу. Как только жгучее лекарство начало поступать под кожу, слёзы, которые и так текли из детских глаз, только усилились. Спустя уже несколько секунд послышались первые громкие всхлипы. Антошка даже хотел подняться, но ладонь врача, лежавшая на пояснице, не дала это сделать. — Заяц, лежи, пожалуйста, спокойненько, не дёргайся, скоро всё закончится, ты умничка, — шептал Попов, продолжая гладить спинку ребёнка. — Больно! Хватит, пожалуйста, — просил Тоша, когда лекарства в шприце оставалось меньше половины. — Тише-тише, солнце, знаю, что больно, чуточку потерпеть осталось, — продолжал успокаивать ребёнка Арс, наблюдая за тем, как лекарство в шприце заканчивается. Как только к пострадавшей коже была приложена спиртовая салфетка, выдохнули все. Антон продолжал всхлипывать, но уже не так сильно, постепенно успокаиваясь. — Ох, Арсений Сергеевич, разбаловали вы всех детей в отделении, — ворчала медсестра. — Без вас половина на процедуры не ходят сами. То напомнить, то за ручку привести, ну это совсем не дело. — Любовь Николаевна, я сам разберусь, как мне работать, — переместив Антошку в сидячее положение, сказал врач, а затем обратился к мальчику. — Ну что, Тош, пойдём? Ребёнок лишь активно закивал головой, не желая находится в этом кабинете.