Особенный подарок для Феди

Сегодня было одиннадцатое ноября. И Фёдор весь день посвятил деловой встрече и только поздно вечером вернулся домой. Праздновать он не планировал, ведь его драгоценный муж всё равно в этот день находился в Японии по каким-то важным делам. Даже не раздеваясь, Достоевский мрачно проскользнул внутрь квартиры, а затем и в свой рабочий кабинет. Свет он также не включил и ориентировался на ощупь. Через несколько мгновений Федя полностью погрузился в работу: свет от включённых компьютеров слабо освещал пространство, а в голове не было ни единой мысли о том, что надо отпраздновать собственный день рождения. В таком темпе прошло несколько минут. Но внезапно ног русского коснулись чьи-то наглые руки… Даже такой матёрый террорист, как Фёдор, вздрогнул от резких прикосновений, но сразу же успокоился, когда услышал знакомый, любимый голос, который назвал его по имени. Чёртов Осаму. И как это он не заметил данного наглеца под своим рабочим столом? Он уже хотел было сказать что-то строгое, но не успел, так как ловкие ручки быстро стянули с него тяжёлые сапоги, а затем и штаны с нижним бельём. Фёдор тяжело вздохнул. Ему некогда было разбираться с Осаму: важный проект требовал своего завершения, поэтому он снова погрузился в работу. А Осаму только этого и ждал. Его умелый язычок начал вырисовывать круги на вялом члене Феди, а пальцы начали нежно дразнить чувствительные яички. Всё самообладание аметистоглазого тут же испарилось, и он еле как сдержал тихий стон. Наглец решил не останавливаться и продолжил свои нежные и любящие атаки, полностью перетягивая на себя внимание русского. Член Феди достаточно быстро затвердел, и это очень сильно льстило Осаму. Он убрал руку с яичек и полностью обхватил мягким ртом эрекцию возлюбленного, а затем начал аккуратно двигать своей головой. Это вынести Достоевский уже не смог, и поэтому долгожданный стон всё же вырвался на свободу. — Осаму… — дрожащим голосом прошептал Фёдор между стонами, а его изящные, холодные руки запутались в волосах бывшего детектива, чётко давая понять, что не стоит останавливаться. Тело Дазая покрылось мурашками, когда он услышал, с какой нуждой было произнесено его собственное имя. Он начал ублажать Федю более усердно и слегка увеличил скорость движений, чувствуя языком, как жадно пульсирует чужое достоинство. Достоевский отреагировал сразу, и его стоны теперь были не тихими. Данные стоны ласкали слух суицидника, и он всё продолжал и продолжал… И когда Феденька был готов наконец кончить, то внезапно Осаму остановился. Наступила гробовая тишина. Открыв глаза, Фёдор увидел, что на лице мужа растянулась ехидная улыбка, а в глазах плясали чертята. — Объяснись, — сурово произнёс Достоевский. — Я тут подумал… Русская принцесса совершенно ничего не решает и… — но договорить Дазаю не дали, и сильные властные руки быстро вытащили его из-под стола. Наказание за такую дерзость не заставило себя долго ждать, и сейчас Дазай крепко привязан к кровати и на нём нет совершенно никакой одежды, а рядом сидит суровый русский, и только одному богу известно, что в голове у этого гения. — Федя, я же пошутил… — игриво прошептал Осаму, совершенно не жалея о своей наглой выходке. Но вместо ответа, Фёдор достал из прикроватной тумбочки странную коробку. Любопытство бинтованного вспыхнуло, как огонь. И карие глаза расширились, когда увидели, как из коробки были достаны разные игрушки для взрослых: зажимы для сосков, уретральный вибратор и огромный дилдо… Пока Дазай пытался подобрать нужные слова, в это время его туго сжатую дырочку ласково растягивали длинные изящные пальцы, которые нагло игнорировали простату, но щедро одаривали смазкой, которая очень вкусно пахла. — Ну же, свет моих очей, расслабься, ведь это только начало, — с обманчивой нежностью прошептал брюнет прямо на ушко привязанного к кровати мужчины. Так и не сумев ничего сказать, Осаму постепенно расслабился. — Хороший мальчик, — сладко прошептал властный голос, и тело Дазая тут же снова покрылось мурашками. Через несколько минут с растяжкой было покончено, и Федя начал осыпать тело возлюбленного многочисленными нежными любящими поцелуями. В ответ на эти ласки Осаму начал издавать тихие звуки удовольствия. Фёдор видел, как эрекция шатена уже во всю изнывала и ныла, требуя внимания, но он совершенно невозмутимо перестал целовать тело под собой, и тут же получил в ответ недовольный стон нижнего. Игнорируя недовольство мужа, Достоевский осторожно и аккуратно расположил игрушки на теле любимого: на соски нацепил зажимы, в расслабленную дырочку ввёл дилдо, и вишенкой на торте стал уретральный вибратор, с особой любовью введённый в член Дазая. Теперь бинтованный выглядел так, что Феде пришлось использовать всю свою выдержку, чтобы не взять Осаму прямо здесь и сейчас. Бывший детектив попытался сказать что-то наглое, но не успел, ведь губы мужа заткнули его страстным доминирующим поцелуем, а ощущения от секс-игрушек только подливали масла в огонь, который уже разгорелся внутри Дазая. Он закрыл глаза и наслаждался вниманием, предвкушая, как Федя будет властно, но нежно брать его, при этом соблюдая тонкий баланс. Но когда поцелуй закончился, то Достоевский не продолжил, а отстранился, игнорируя удивлённый возглас возлюбленного. Гордость Осаму не позволила бы ему сейчас умолять, поэтому он нахально ухмыльнулся. В ответ на такую дерзость Фёдор нажал на кнопку на пульте управления и все игрушки, которые были на Дазае, тут же активировались, даря ошеломительное удовольствие. — Ох… Феденька… — Дазай попытался освободиться от верёвок, хотя знал, что это бесполезно. Было очень приятно, но стимуляция была слишком сильной, а больше всего беспокоил уретральный вибратор, настойчиво и без остановки ласкающий нежные стенки уретры. Федя хитро ухмыльнулся, а затем встал с кровати и вышел из спальни, напоследок увеличив скорость секс-игрушек на максимальную скорость и мощность. Дазай жалобно взвыл, с великим разочарованием наблюдая за удаляющейся спиной русского. Он мог бы выкрикнуть стоп-слово, но гордость и азарт не позволяли так просто и быстро закончить эту занимательную игру. И лишь его личному богу было известно, сколько времени он проведёт в таком состоянии. Шли минуты, а вибрация не прекращалась. Секс-игрушки неустанно ласкали самые чувствительные места связанного мужчины. Он безумно покачивал своим телом, надеясь скинуть с себя хоть что-то, но вибрирующие устройства как будто срослись с его телом. Соски, член и анус изнывали, и он чувствовал каждую вибрацию. Было слишком хорошо и невыносимо одновременно. В конце концов из-за невозможности кончить, Осаму начал звать именинника по имени. Но никто не пришёл, а мощная вибрация продолжалась. Дазай потерял счёт времени и в его голове была лишь одна мысль: «хочу кончить!». И когда из его прекрасных кофейных глаз пошли слёзы, а член и соски начали слегка болеть, то лишь тогда вибрация прекратилась. Шатен открыл глаза и увидел, как на него с безумной нежностью и любовью смотрят фиолетовые глаза. — Федя… — Тише. Я рядом. Террорист аккуратно и по очереди снял все игрушки, и при каждом снятии Осаму издавал лёгкий тихий стон. — Так лучше? — спросил нежный бархатный голос. — Лучше, — ответил дрожащий от перевозбуждения голос. — Сейчас будет ещё лучше, — при этом заявлении глаза бывшего детектива расширились. Федя не стал медлить и быстро разделся, позволяя любимому рассмотреть свой ноющий стояк. В ответ послышался нетерпеливый скулёж, давая понять, что пора засадить. И Федя засадил — сразу одним толчком, по самые яйца, при этом издав довольный стон. Русский даже не дал время прийти в себя и начал настойчиво и властно двигать бёдрами. Спальня наполнилась их переплетающимися стонами и скрипом кровати. Всё было, как в тумане, и удовольствие не позволяло трезво мыслить. Верёвки натирали запястья, но Дазаю было плевать, он просто хотел кончить. Достоевский услужливо тёрся животом об член суицидального эспера при каждом мощном толчке, а также не оставлял простату нижнего без внимания. Постепенно Фёдор начал ускоряться, не выдержав, Осаму тоже начал двигаться. Из-за увеличения темпа стоны влюбленных стали громче. И вот… Они оба чувствуют, что скоро взорвутся, как вулканы. Смотря друг другу в глаза, они без слов договорились достичь оргазма одновременно. — Любовь моя! — выкрикнул Федя, и излился прямо внутрь, обжигая стенки мужа своим горячим семенем. — Федя!!! — подхватил Дазай, крича ещё громче, чем русский, и пачкая их животы. Они долго лежали, не издавая и звука, приходя в себя. Затем сильные, но нежные руки развязали верёвки, освобождая пленника. Шатен с облегчением выдохнул и усмехнулся. — С днём рождения, злюка. Фёдор ничего не ответил, а лишь нежно поцеловал по очереди оба запястья любимого, успокаивая поцелуями ноющие следы от верёвки. Это был лучший день рождения в его жизни, и они оба это знали.