Маятник

***

В потёртой кожанке звякали ключи: от дома, от склада и от ящика стола. Комиссар жевал на ходу горячий симит, громко ругая в трубку своего помощника Умута: — Что сказал прокурор Юксель? То есть как за неимением улик? Ах, чёрт, я тебе устрою! Через полчаса буду, готовь всё, что есть по этим Корханам. В смысле забрали? Кто? Ох, Умут, я тебя прикончу! — прорычал он, завершил звонок и запихал телефон в карман видавших виды джинсов. Прикончив, наконец, бублик, комиссар почесал нос, взъерошил волосы и смял обёртку от выпечки. Постоял, в задумчивости кивая сам себе, и, усмехнувшись, прицелился. Бумажка полетела резко и точно в урну, а комиссар отряхнул помнившую лучшие времена футболку и уселся в свой старенький Форд.

***

На другом конце города навзрыд плакала девушка и, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, тёрла безымянный палец, словно пытаясь стереть след от ненавистного кольца. Она выкинула его из окошка такси, когда убегала из страшного особняка своего мужа-психопата, но ощущение, что оно ещё здесь, на её пальце, а желанную свободу вот-вот кто-то отнимет, не покидало. В дверь осторожно постучали. — Сестра? — послышался взволнованный голос. — Я могу войти? Суна резко распахнула заплаканные глаза и вцепилась узкими ладонями в коленки. Лицо её тут же окаменело, словно все тревоги исчезли, забрав с собой ещё и тёплые чувства. — Сейран, я хочу побыть одна. — низким голосом ответила девушка, убирая со лба выбившиеся пряди волос. — Уйди, пожалуйста. — Сестричка, милая! Давай поговорим. Тебе это нужно. «Мне нужно, чтобы ты исчезла. Все вы» — раздосадованная Суна отчаянно тёрла мокрые щёки, вставая с кровати. — Хорошо. Заходи. Сначала показалась голова Сейран, пшеничные локоны сказочно блестели в лишённой нормального света комнатушке, отданной беглянке. «Ты даже в такой ситуации выглядишь, как модель с обложки» — ошпарила мысль Суну, и она обречённо бросила взгляд в зеркало. Оттуда на неё смотрела бледная и замученная копия её самой, с красным носом и красными пятнышками на почти прозрачной коже — свидетелями её рыданий. — Что ты хочешь? — не слишком любезно буркнула Суна, скрещивая руки, когда сестра впорхнула целиком, распространяя аромат жасмина, вся такая весенняя в своём зелёном сарафане под цвет глаз. — Узнать, как ты. Поговорить. —Сейран сочувственно улыбнулась и протянула руки, но жест остался без ответа. — Ты в порядке? — Ты издеваешься? — Суна лихорадочно усмехнулась, взметнув брови. — Издеваешься или шутишь? — О чём ты? — Я была в плену! Заложницей той семейки. Меня чуть не убила сумасшедшая свекровь. Братец мужа угрожал пистолетом. Пистолетом, понимаешь? А муж… — Суна покачнулась, но остановила сестру, бросившуюся к ней. — Нет, не нужно меня трогать. Не делай вид, что тебе правда есть до меня дело. Вы бросили меня там. — Сестра, но он выглядел таким хорошим!… — Хорошим?! — Суна, не выдержав, села на диван и пугающе засмеялась. — Хорошим, значит. — Ты же мечтала выйти замуж. За богатого, хорошего человека. Сестра, за него ведь Ифакат поручилась! Суна метнула в Сейран взгляд такой отчаянный, такой злобный, что та отступила подальше к двери. — Та самая, которая тебе портила жизнь, да? ЭтаИфакат? — прошипела, встала и указала на выход. — Убирайся! Уходи, а то я тебе лицо расцарапаю. — Но сестра… — чуть не плача от обиды и непонимания, надула пухлые губки Сейран. Настоящая куколка, такая же неживая, как они. — Расцарапаю, клянусь! — крикнула Суна, и, кажется, была в этот раз убедительна. Солнышко взмахнуло пшеничными волосами и подолом сарафана, и исчезло. Комната снова стала тёмной, унылой и пугающе одинокой. — Здесь мне самое место. Вот тут. — прижав руку к груди, Суна подошла к окну, и, вперившись в кирпичную стену напротив, взвыла, сотрясаясь от слёз.

***

В пропахшем сигаретами кабинете тускло светила настольная лампа, напрасно раскидав вокруг себя дрожащий круг тёплого жёлтого цвета — с холодной темнотой он не справлялся. Можно было лишь догадываться, что помещение это небольшое, полки заставлены пыльными папками, единственное окно наглухо закрыто старыми деревянными жалюзи, а напротив письменного стола расположились два не самых удобных стула. — Сонмез, шайтан тебя побери, я же просил не лезть к Корханам! — вместо приветствия прогремело одновременно со звуком нетерпеливо открываемой двери. Из скрипучего потертого кожаного кресла раздались нечленораздельные звуки, и, словно из глубины на поверхность, в освещённое лампой пятно вынырнул комиссар и сонно проговорил: — Господин Эргуван… — Господин, господин. Ты чего тут разлёгся? Уснул? — Так точно. — комиссар потянулся, зевнул, взлохматил и без того буйную гриву волос. — Лучше не стало. — недовольно буркнул начальник, критично осмотрев причёску подчинённого и усаживаясь в один из двух побитых жизнью стульев. Кайя украдкой вытер уголок рта, почесал глаз и усиленно проморгался. Стол его был усыпан бумагами, фотографиями, а ушедший в глубокий сон древний компьютер — заклеен разноцветными стикерами. — Всё, проснулся? — начальник, глядя исподлобья, угрожающе поинтересовался. — А теперь рассказывай, что задумал? — Господин Эргуван… — Я спросил, что ты задумал? Говори. Кайя откашлялся и выпрямился, поправляя рубашку. — Я нашёл косвенные доказательства связи Корханов с Ихсанлы. Пока ничего такого, чтобы предъявить, но это вопрос времени. Я готов… — но начальник снова перебил, не дав закончить мысль. — Я тебе башку откручу, чёртов ты идиот! Дело закрыто, забудь уже, наконец, об этих Корханах. Сейчас мы ничего им предъявить не можем, у нас и без них полно работы. Шуруй домой, и чтоб я тебя даже близко не видел к этому особняку и его жителям! Ты меня понял? Кайя выругался, как только за главным закрылась дверь, несколько раз сжал и разжал кулаки и крепко задумался. Он люто ненавидел Корханов и всех им подобных. Эти семьи, богатые властители Стамбула, проворачивающие свои дела, наплевав на мораль и закон. Он ненавидел их всем сердцем, будучи совершенно уверенным: их шкафы ломятся от скелетов. И порой это даже не было фигурой речи. Может, так бы всё и закончилось, история приняла совершенно другой оборот, если бы город наутро не всколыхнула новость: в наследника Корханов, Ферита, стреляли. А семья, с которой они недавно очень косвенно, но породнились, спешно покинула Турцию.

***

При свете дня кабинет комиссара выглядел гораздо уютнее, деревянное жалюзи пропускало упорные солнечные лучи, мягко падающие на стопки папок на столе. Сам же хозяин кабинета удобно устроился в кресле и поскрипывал им так, словно пытался наиграть какую-то одному ему известную мелодию. — Вы ведь были замужем за младшим внуком семьи Ихсанлы, Саффетом, верно? — Да. — тише обычного ответила Суна и поежилась под острым, пронзительным взглядом комиссара. Ей стало отчего-то очень страшно, и осталось лишь повторять про себя: «Я ничего не делала, я невиновна. Я ничего не делала». — Послушайте, госпожа Суна, вы здесь как свидетель, не более того. Вам ничто не угрожает. Мы просто поговорим, и всё. — Да, да, я понимаю. — нервно закивала она, облизывая пересохшие губы. — Будете чай? — Нет, спасибо. — Кофе? Воду? — комиссар вдруг резко переменился, глаза его стали добрыми, тёплыми.— Если вам что-то нужно, только скажите, мы всё сделаем. Умут, мой помощник, в вашем распоряжении. Суна затрясла головой, отказываясь разом от всех предложений. — Что ж, тогда давайте продолжим? — он доверительно придвинулся к ней поближе. — Вы стремительно развелись, не прошло и двух месяцев. Между ними повисло молчание, и Кайя лёгким кивком головы выпроводил Умута из кабинета. Как только за помощником закрылась дверь, комиссар проговорил: — Если это болезненная тема, вы можете… — Н-нет. Нет, всё в порядке. Спасибо. — робко улыбнулась девушка, опуская глаза. Ей удивительно шёл тёплый свет кабинета, смягчая черты и удлиняя пушистые тени от ресниц. От волнения губы её покраснели и были чуть приоткрыты. «Красивая» — отдал должное комиссар. — «И явно что-то скрывает». Но дальнейшие размышления прервала заглянувшая без стука в кабинет кудрявая голова. — Я бы хотела присутствовать на допросе своей клиентки, господин комиссар. — проговорила голова и качнула пышными чёрными волосами. — Минуточку. — обращаясь к Суне, проговорил полицейский и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета. Адвокат, не задавая вопросов, пошла за ним, поправляя объемную сумку на плече, откуда торчали разноцветные папки. — Дияр, какого чёрта ты здесь забыла? — тихо прошипел Кайя, взяв её за локоть и уводя за угол. — Я тоже рада тебя видеть, милый, но здесь я по работе. — Какой ещё работе? — Я представляю Корханов. — Ты совсем сдурела, подруга? — тихо, но очень зло поинтересовался Кайя. — Вот ради этого милого злого личика я и согласилась. — Дияр бесцеремонно взяла и сжала в руке его подбородок, ехидно улыбаясь. — А ещё ради жирного чека. Не тебе меня осуждать. — Ты же знаешь, что я на них копаю! — Знаю, и что? — беззаботно спросила она, поправляя копну кудряшек. Выглядела Дияр сногсшибательно в этом деловом костюме с юбкой-карандашом, настоящая взрослая женщина-адвокат. А ведь в детстве лазила с ним по деревьям, гоняла соседских мальчишек, хвасталась синяками и сооружала из бесхозных деревяшек неказистые домики для уличных котов. — Ты ведь это специально, да? — Увы, не всё крутится вокруг тебя, дружочек! Ужасно выглядишь, кстати. — Спасибо. — буркнул Кайя, осмотревшись, задерживая тяжёлый взгляд на юркнувшем мимо работнике архива Догане. — Знаешь, а пойдём-ка покурим. — Не могу, бросаю. — елейным голосочком ответила она, поправляя его рубашку и стряхивая несуществующие пылинки. — И мне пора бежать, клиент ждёт. И да, милый, отныне говорить с Суной Шанлы ты будешь только в моём присутствии. Договорились? — Но она даже не Корхан! — Она сестра Сейран Корхан, дорогой. Так что считай, что тоже Корхан. С какой стати ты вызвал её на допрос? — На беседу, Дияр. Не начинай даже, а? — Хорошо, ладно. На беседу с ней будешь теперь ходить только в моём присутствии, прости, милый. Комиссар выдохнул, закрыл глаза и от души ругнулся под смешок подруги. Разговор в её присутствии с молодой снова-Шанлы не клеился, как он ни старался. — Если вопросов больше нет, то нам пора. — не спрашивая, утвердительно проговорила Дияр, улыбаясь Суне. — Пойдёмте. — Да, разумеется. Всего доброго. — лицо комиссара было бесстрастно и нечитаемо, но адвокат знала, что сейчас внутри него горит адское пламя. Это даже веселило. Когда они вышли из кабинета и закрыли за собой дверь, Дияр быстро и чётко ориентировала Суну: на звонки комиссара не отвечать — звонить сразу ей, при встрече от дальнейших разговоров без адвоката отказываться. Быть спокойной, не обращать внимания, жить своей жизнью. Легко сказать! Девушку потряхивало, стены участка плыли и ширились, того и гляди рухнут и похоронят под собой. — Ну же, дорогая, будьте смелее! Не давайте ему залезть вам в голову и не бойтесь его — я беру его на себя. — Дияр напоследок улыбнулась фирменной адвокатской улыбкой. — А мне надо забежать ещё кое-куда, пока я здесь. Доберётесь домой сами? — Д-да. Да, конечно. — Суна кивнула и осторожно пошла к выходу. Но дальше ноги не несли, и она рухнула на ближайшую скамейку во дворе. Сердце колотилось в груди так отчаянно, словно ему стало тесно в клетке, вот-вот выпрыгнет. Посидев так минуту или две, а может и час, Суна наконец встала. Нетвердой походкой двинулась к парковке такси возле участка, как вдруг услышала своё имя.

***

— Госпожа Суна, подождите! — окликнул Кайя, подбегая поближе и на ходу натягивая кожанку. Та поскрипывала, утомленная долгой активной жизнью. В сердце вонзилась горсть тонких раскалённых иголок. Его голос заставлял всё внутри сжиматься от неведомой тревоги. — Комиссар…? — Сонмез, моя фамилия Сонмез. Позвольте вас проводить. — он, мальчишески улыбаясь, щурился от яркого весеннего солнца, и ямочка на щеке словно уговаривала Суну довериться. Не может ведь такой человек быть плохим. — Спасибо, но не стоит, меня должны встретить. За мной послали водителя. — Я подожду с вами. — Нет, ну что вы… — но настойчивость пугала, а ещё пугал прямой взгляд глаза в глаза, словно рентген. — Нас прервали. — Кайя встал так, чтобы хорошо видеть узенькую улочку за спиной несостоявшейся когда-то невестки Корхан. Это вообще интереснее всего в ней — сорванная помолвка. Завидует ли сестре? Затаила ли обиду? Простила? Или сошлась с конкурентами и своими силёнками хочет насолить семейству, втоптавшему в грязь? — Я думала, нам можно говорить только в присутствии госпожи Дияр. — дрожащим голосом проговорила Суна, задирая подбородок повыше, чтобы комиссар не почувствовал её страха. — Это только если по делу. А мы с вами уже не в участке. Можем говорить о чём нам с вами вздумается. Хоть о погоде, если пожелаете.— усмехнулся Кайя, доставая смятую пачку сигарет. — Вы не против? Суна замотала головой, в ушах уныло звякнули любимые и единственные серьги с бриллиантами. Она и сама не могла сказать, почему надела сегодня именно их, почему именно это платье насыщенного голубого цвета выбрала из всего своего небогатого гардероба. Кайя закурил, снова щурясь, оглядывая её тонкую фигурку в лучах апрельского солнца, и многозначительно молчал. — Почему вы пошли работать в полицию? — внезапно спросила Суна. Закашлявшись сквозь хриплый смех, Кайя выдохнул дым через нос, и снова прямо, почти бесстыдно оглядел лицо молодой женщины напротив. Двадцать три года, без высшего образования, за плечами только унылая жизнь в доме отца, позорный отказ на помолвке, затем стремительный брак и столь же стремительный развод. Ничего особенного, таких, как она, в одном только Стамбуле тысячи. Но почему-то, храбрясь и робея перед ним, она казалась какой-то неправильной. Словно в этой пустяковой загадке чего-то не хватало. И он отчаянно хотел ухватить ускользающий от него ответ. — Хотел бороться с несправедливостью. — наконец ответил он. Подъехала чёрная дорогая машина, и неприметный полноватый водитель в чёрном костюме увёз худенькую девушку в синем-синем, как небо, платьице.

***

Шли дни, а просвета в деле не наблюдалось. Ихсанлы пропали так, словно их и не бывало, все концы в воду. А показания раненного наследника ювелиров — курам на смех, даже стыдно было читать. Кто стрелял — не видел. Бывшая жена, которая теперь снова нынешняя, тоже ничего не видела, не знает, и только и может, что моргать своими огромными зелёными глазами. Хорошо сработали, чётко, словно не в первый раз, да только комиссар Сонмез чуял преступников за версту, и от Корханов смердело незаконными делами. И он напросился на «разговор» с младшим из них снова. В большом офисном здании их фирма занимала целый этаж, по коридорам сновали работники, кипела жизнь, и где-то за одной из этих дверей они явно что-то проворачивали. — Господин Ферит занят. — послышался гнусавый голос из-под беспорядочной щётки усов. — Ну разумеется. — усмехнулся Кайя, сел на диванчик и откинулся на спинку, вальяжно развалившись, занимая как можно больше пространства в противовес охраннику, стоящему вытянувшись, подобно унылому оловянному солдатику. — Что ж, подожду. А вы, стало быть, и есть тот самый Абидин Кутлай, знаменитый цепной пёс Корханов? — Знаменитый? — не подумав, выпалил Абидин, и осёкся, мысленно кляня свой язык последними словами. — Забавно. — Кайя беззлобно рассмеялся и прищурился, окинув взглядом сгорбленную фигуру в чёрном. Коридор заполнил мерный стук каблуков. Оба мужчины разом обернулись на звук, чем смутили подходящую девушку. — Суна… ханым? — вдруг ещё больше сгорбившись, робко проблеял раб-охранник, опустив голову и не смея поднять глаза. Да, это снова она, та самая непонятно отчего загадочная бывшая невестка Ихсанлы. Она немилосердно покраснела и так же робко проговорила в ответ: — Абидин-бей? Комиссар? — её взгляд испуганно метался между мужчинами, а руки едва заметно дрожали. — Я пришла к Фериту. Он меня позвал. Кайя цепко, пристально вглядывался в нелепую сцену, разыгрывающуюся перед ним. «Что за чёрт? Любовники?». — Ферит… — косой взгляд исподлобья в сторону комиссара. — Господин Ферит занят. Суна, не зная куда деваться от смущения, приклеилась к стене так, будто хотела в неё врасти и раствориться. Кайя тихо усмехнулся себе под нос и громко заговорил: — Госпожа Суна, присаживайтесь! — и похлопал по дивану рядом с собой, втайне наслаждаясь тем, как возмущённо, но безнадёжно молча вскинул брови Абидин. Суна, с которой слетел румянец, словно и не бывало, помотала головой, прозвучало едва слышное «Спасибо», а её карие глаза устремились в сторону охранника. Кайя, благородно отвернувшись, чтобы снова-Шанлы смогла наконец унять дрожь от встречи с предметом своей явной симпатии, усердно смахивал несуществующую пылинку с подлокотника дивана. Неловкая сцена завершилась грохотом рывком распахнутой двери. Ферит Корхан собственной персоной, в тонком чёрном безразмерном свитере, брюках, сидящих как-то слишком низко, болтающихся, расхлябанный и наглый. Комиссар едва удержал на лице бесстрастное выражение, чтобы не скривиться. Наследник ювелира Халиса глянул на Кайю с пренебрежением и повернулся к Суне. — Свояченица, почему так долго? Я ждал тебя раньше. — грубо проговорил Ферит. — Прости, я задержалась. Была немного занята. — покраснев ещё больше, чем до этого, Суна тихо ответила и опустила глаза. Комиссар с интересом поглядывал на обоих, забыв об охраннике. Что-то происходило в этот самый момент, что-то очень важное, и он пообещал себе во всём разобраться.