шалость.

после экзаменов стало легче дышать. как будто бы морозный воздух перестал давить на лёгкие, колоть горло и нос, царапать щёки. теперь он освежал и отрезвлял постепенно сходящий с ума мозг ёнджуна. мать ругает его за открытое настежь окно в комнате, но… если его закрыть, он задохнётся в духоте и собственных мыслях. прошла неделя. ровно неделя после экзамена. ровно неделя, как он встречается с бомгю.  ёнджуну всегда казалось, будто в их взаимоотношениях он более зрелый. было в сумасшедшем поведении бомгю что-то такое, что делало его более хрупким, чем даже кай, верещащий от плюшевых зайцев и сметающий розовую сладкую вату со скоростью света. он казался насмешливым, он скрывал всё за шутками и очаровательно пятнисто краснел от двусмысленных фраз и ненавязчивых жестов. но он оказался намного мужественнее самого ёнджуна, он кинул в лицо старшего то, что тот боялся озвучить даже в мыслях самому себе. от воспоминаний покалывало кончики пальцев и дрожали все внутренности.  они встречаются. что делают парни в отношениях? ёнджун встречался с девушками, знал, как за ними ухаживать, но совершенно не знал, что делать с бомгю. тот не входил ни в одно знакомое понятие, по ощущениям не был похож ни на кого из тех людей, которых ёнджун знал. он любил лавандовый лимонад, клубнику, рисовать и держаться за руки, когда тревожно. тревожным он был почти всегда, но не всегда плаксивым. ёнджун знал его год. и почти всегда у бомгю была заноза в заднице, он был взволнованным и гиперактивным всё время, если не рисовал или не играл на гитаре. он мог носиться юлой по комнате и скакать, как бешеный, по коридорам школы, смеялся всегда громче всех, повизгивая, часто скрывал тремор в руках, появляющийся от бессонных ночей. если так подумать, то старший знал о нём слишком много, но всё ещё не мог понять, как вести себя теперь. даже если сам был уверен, что это было очевидно… их отношения были очевидными, как и то, что они к этому придут. ответ вертелся на кончике языка, сжимал челюсть до скрипа и вызывал лёгкую панику.  на самом деле, бомгю не нуждался в особых ухаживаниях.  ему нравилось то, что делал для него ёнджун всегда, именно поэтому они встречаются, верно? именно поэтому они продолжают общаться так, как раньше. это кажется одновременно очень логичным и в то же время… диким? ну ведь всегда в паре что-то меняется, когда люди перестают быть друзьями и начинают отношения. не то чтобы ёнджун на самом деле нуждался в изменениях. появление милых прозвищ, сладких речей о любви и розовых подарков никак не вяжутся с их отношениями.  их отношения состоят из взаимных подколов, ехидного смеха, шокированных друзей и мягких рук бомгю на щеках ёнджуна.  холодный ветер дует в лицо, лишая старшего иллюзии прикосновения. они не виделись несколько дней, потому что бомгю ударился в подготовку к вступительным, не слушая даже свою маму, которая умоляла его оставить кисти в покое и идти развеяться, потому что рисовал бомгю просто превосходно по мнению каждого, кто видел тонну скетчей на стенах в его комнате и в его блокнотах. ёнджун считал его лучшим художником из всех, кого он только знал.  «— почему я такой красивый? — удивлённо воскликнул старший, когда бомгю всучил ему скетч с его изображением.  — я рисовал по памяти.» щёки краснеют и ёнджун уверяет себя, что это от холода. и не важно, что его собственный портрет теперь трофеем висит над столом.  *** — скоро придёт бомгю-щи, — буднично говорит мама, накладывая в глубокие тарелки бульон с овощами.  — чего? — сначала старший замирает, не совсем услышав слова женщины, а потом, когда мозг обрабатывает сказанное, удивлённо пялится на часы. час дня. бомгю должен рисовать.  в какой временной промежуток входит в понятие «скоро»?  — с чего бы ему приходить?.. он занят всю неделю, рисует без продыху.  — я попросила его маму, чтобы она прогнала к нам бомгю. ты слишком много бездельничаешь, пусть окажет на тебя хорошее влияние. да и он действительно почти не отдыхает, мы беспокоимся.  так удивительно, что какой-то глупый школьный инцидент связал две семьи таким крепким узлом. их мамы каждый день болтают по телефону, рассказывают друг другу все новости и сплетни. ещё, кажется, знают слишком много о взаимоотношениях своих сыновей, особенно если смотреть на лукавую улыбку мамы бомгю, которая преследует его с того самого инцидента. ёнджун не знал, как близко бомгю общается со своей мамой, как много на самом деле они обсуждают, но часто пугается того, что его собственная мать начнёт смотреть на него искоса.  — вы с бомгю очень близки. я думала, что ты будешь в этой школе общаться только с каем, но… теперь у тебя так много друзей. у тебя даже взгляд другой. я очень рада за тебя, сынок.  тонкие мягкие пальцы вплетаются в чуть отросшие тёмные волосы, ёнджун жмурится, пытаясь отклониться подальше от касания, потому что чувствует себя крошечным, когда мама так делает. почему-то некомфортно. он знает, к чему клонит мама. после смерти отца он был довольно отстранённым от мира. общался близко только с каем, но даже ему доверял не так много, как хотел бы. и вправду… так много изменилось. если бы ему в прошлом году сказали о том, что он заведёт себе кучу друзей и начнёт встречаться с парнем, он бы врезал этому человеку как следует. а теперь сидит и мониторит часы, вслушиваясь в каждый шорох с улицы. чувствует бьющееся в груди сердце, когда слышит таки скрип колёс, который ни с чем не спутать - бомгю опять решил разбить коленки, катаясь на скейте. воздух на кухне фантомно наполняется запахом какого-то цветочного кондиционера для волос и стирального порошка. он помнит этот запах лучше, чем запах гадких мальборо, хотя курил он очень долго и перестал только когда пришёл в эту школу. и то только потому, что в школе проверяли. изредка лишь в карманах брюк могла валяться электронка. теперь курить и не хочется особо. бомгю и хуже, и лучше никотина. он врывается в чужой дом, от сквозняка дверь громко хлопает, он здоровается и извиняется с порога. наверняка небрежно оставляет кеды на коврике и вешает куртку на крючок за капюшон, потому что недавно порвал на ней петельку. ёнджун это видит затылком. и неосознанно улыбается, помогая маме накладывать рис.  — обезьянка! я дорисовал ту картину с кораблём, папа сказал, что вышло почти один в один, — младший, по ощущениям, подлетает, врезаясь тощим телом в чужой бок, чтобы через секунду на экране телефона показать фотографию нарисованной картины.  — ого… и ты ещё продолжаешь насиловать мольберт с такими умениями?  — очень красиво, бомгю-щи, — мама ёнджуна тоже глядит в его телефон, разглядывая рисунок с улыбкой. а потом удивлённо ойкает, приближая лицо к экрану. — это кофта ёнджун-и?  — а… он забыл её на прошлой ночёвке. я принесу потом. — забей. у меня тоже валяются твои шмотки.  *** — ты реально не знал, что твоя мама меня позвала? — не-а. она сказала незадолго до того, как ты в дом к нам влетел. ураганище.  — хе-хе. сюрприз получается.  — сюрпризы обычно приятные.  — эй!  в ёнджуна прилетает подушка с его кровати. он смеётся, подбирая её и садясь рядом с бомгю на кровать.  — ты на ночь?  — ага. если не выгонишь. — придурок.  *** лёжа почти впритык друг к другу в кромешной темноте, они вдвоём смотрят в потолок, напрягаясь всякий раз, стоило только кому-то из них пошевелиться. всё казалось смущающим, вплоть до шуршания пододеяльника и шума за окном. ёнджуну казалось, что весь мир видит его насквозь, что сейчас бомгю начнёт над ним шутливо издеваться, высмеивая неловкость. но младший молчал и изредка чересчур громко сглатывал слюну. ёнджун чувствовал такой же напряжённый комок в своём горле, но был уверен, что делает это бесшумно. он на это надеялся.  — я не знаю, как себя вести, — шёпотом говорит бомгю, повернув к старшему голову. у ёнджуна на душе громко лопнул камень, наконец позволяя расслабиться. — я тоже не знаю.  — ты был в отношениях. научи меня.  — я не встречался с парнями.  — спросим у чонгука? — ни за что. снова повисает тишина, но напряжения стало меньше. ёнджун поворачивается на бок, прижимаясь щекой к острому плечу младшего. смелеет, обнимая его поперёк живота под одеялом. бомгю тут же обхватывает тонкими пальцами его запястье, аккуратно поглаживая кожу. почти щекотно. у ёнджуна мурашки на плечах и глаза сонно слипаются. им лучше поговорить об этом потом.  ***  ёнджуну перестаёт казаться, что он мужественный и смелый человек. на фоне своего парня он чувствует себя маленьким и неопытным. бомгю был тем, кто первый взял его за руку во время их первого настоящего свидания. его ладонь была мокрой от волнения и жары, кончики пальцев привычно дрожали от недосыпа, потому что как только он сдал вступительные, он неожиданно решил много практиковаться игре на гитаре. он никогда не сидел на месте, пока старший мог втыкать в стену по несколько часов, рассматривая развешанные по всем углам его комнаты ленивые скетчи, которые бомгю оставлял каждую ночёвку. именно за рассматриванием скетчей ёнджун поймал себя на мысли, что тоже хочет создавать красивые картинки. рисовать он не умел, но охотно учился у бомгю делать пятнистые наброски, неожиданно хорошо заполняя всякой ерундой пространство бумаги в альбоме. мама отрыла у себя в комнате старый отцовский фотоаппарат, чтобы ёнджун поснимал её день рождения. когда желание заниматься фотографией переросло в нечто профессиональное, бомгю уговорил таки его поступать на отделение фотографии в его университете, а потом на заработанные в дурацком лагере деньги подарил ёнджуну очень неплохой фотоаппарат. время в лагере было самым ужасным. три адские недели, за которые ёнджун полностью осознал свою зависимость. кай называл его жутким и отрицать это не мог никто. ёнджун снова закурил, пытаясь вытравить из груди давящее чувство тоски, начал гулять каждый день, буквально насилуя старый отцовский фотик сотнями фотографий, которые позже сгружал в папки и частями отправлял младшему. тот в ответ отправлял загородные пейзажи и много-много себя в окружении четырнадцатилетних подростков или на фоне разных карьеров и полян с нежными цветами. бомгю загорел и ещё больше оброс, почти сливался с малявками на всех фотографий, словно был не вожатым, а частью отряда. ёнджуна корёжило. странное удушающее чувство разъедало лёгкие и горло с каждым днём. когда они встретились после, он чуть не задушил бомгю в своих объятиях.  они ругались только в шутку. всем всегда казалось, что ругаются они постоянно и в любом удобном и не очень месте. каждую совместную с друзьями прогулку тэхён просил делать ставки на то, когда они расстанутся с тем, как кроют друг друга разными ласковыми и не очень словами. они не ругались, потому что чонгук оставался их личным психологом. взамен он просил ёнджуна помогать ему с портфолио в агентство, а бомгю благородно разрисовывал ему джинсы и кофты разными красками. в общем, чонгук всегда был на объективе и в самых крутых шмотках, а бомджуны были ментально здоровы. почти.  бомгю был смелым, иногда чересчур. ёнджун всё время искал для любого действия подходящий момент, пытаясь собрать всю свою волю и рассудительность в кулак. поэтому они всё время сталкивались мнениями в вопросах, касающихся их общих решений. всё было просто, когда ёнджун звал на свидание бомгю, или когда бомгю звал на свидание ёнджуна. всё становилось нереально сложным, когда они приходили друг к другу в гости и целовались до опухших искусанных губ, до зудящих от нежности и одновременного возбуждения внутренностей. один очень хотел, но считал неприемлемым торопить события, потому что у них обоих нет опыта. второй готов был прыгнуть с места в карьер, агрессивно фыркал и считал, что если нет опыта, то его нужно набираться, а не ждать чуда. чонгук с бомгю соглашался, но права голоса в данном споре не имел и лишь устало вздыхал на их общих посиделках, пока тэхён с субином, сцепившись ладошками, хохотали громче ядерного взрыва. ёнджун ненавидел это. и был жутко смущён.  вообще-то, если быть честным, его пугало кое-что, о чём он упорно молчит ещё с момента, когда только начал осознавать самого себя. он был панически напуган тем, что вероятность лечь под бомгю составляла целых пятьдесят процентов. если уж совсем откровенно и честно, вероятность быть трахнутым кем-то до сих пор вводила его в ступор и панику. он смотрел разные видео, но не мог себе представить, что это не постанова. любой адекватный взрослый человек знает, что порно это выдумка и так не бывает. он не верил даже хоум видео, на которые натыкался, когда запирал наглухо дверь в свою комнату и дышал через раз, чтобы, не дай бог, мама не проснулась от какого-то шума. даже в наушниках всё казалось громким, собственное сердце звучало как рёв грома в пустынном городе перед ураганом.  мало того, что он неохотно признавался в своём испуге даже себе, бомгю вообще об этом спрашивать не хотелось. сложно было представить бомгю в роли человека, который не взял бы шество над вечно смущённым старшим. бомгю был смелым и жаждал хоть чего-нибудь. в своих самых жутких кошмарах ёнджун видел, как бомгю его практически насиловал, подпитывая панику ещё больше и заставляя неожиданно отгородиться. оставалось время до начала первого семестра. недели две. бомгю истерически строчил сообщения, спрашивая, что случилось и почему уже несколько дней ёнджун заперт дома и почти не выходит на связь. в голове старшего вся ситуация звучала комичным страшным анекдотом. тэхён бы смеялся над ним громче всех. и сынмин тоже. у чонгука бы случился сердечный приступ. стыдно вдруг стало перед всеми.  «какой же я, сука, жалкий.» бомгю был тревожным человеком, мы об этом уже говорили. не выдержав неожиданного отдаления, он просто молча пришёл к дому ёнджуна поздно вечером и закидал его окно мелкой галькой, пока наконец недовольным шёпотом не выманил на улицу, угрожая обернуться джейкобом и залезть в комнату старшего через окно, пафосно стянув футболку. — кому нужны твои пафосные кости?  — я надеялся, что тебе, но ты оказался чёртовым динамо. сейчас же спускайся, иначе я начну долбиться в дверь и разбужу твою маму.  — это очень грязный приём, ты не можешь так поступить с моей мамой.  — ну… чем богаты.  бомгю пожал плечами. и он был человеком, который действительно мог поступить так, как он говорит. в такие моменты его девиз быть человеком слова сильно угнетал. ёнджун ненавидел то, как быстро ему пришлось надевать чистую футболку и шорты, чтобы выскользнуть на улицу. старший был смущён. его встряхнуло, когда он обнял бомгю, на что младший состроил своё самое смешное непонимающее лицо. улыбку было сдержать невозможно. они сели на какой-то дебильной детской площадке, которая уже разваливалась. бомгю имел право требовать объяснения, но ёнджун совсем не знал, как ему объясняться. любое оправдание теперь казалось глупым и заслуживающим высмеивания. как он пришёл своей голове к тому, что бомгю может его по-настоящему высмеять, он не понял. но, осознав это в момент, когда младший молча смотрел на носки своих кроссовок, хихикнул сам.  — извини. я идиот. — это я и без тебя знаю. новая информация будет? что с тобой? я сделал что-то не так?  — не совсем.  ёнджун вываливает на него все свои тревоги огромным шквалом. бомгю в ужасе подбирает челюсть с земли и почти не дышит. а потом читает огромную лекцию о том, почему ёнджун безнадёжный стюпед бебе. ***  в ушах всё ещё звенит, когда ёнджун приходит домой после ночных разбирательств, за которыми они провели около двух часов. аргументы бомгю казались железобетонными, как и факт сохранения его задницы в безопасности, но ребром вставал другой вопрос.  «хорошо. если не он меня, то я его, верно? но я же…» очередной панический приступ привёл его к тому, чтобы утопить себя в холодном душе. продрогнув до самых костей, он возвращается в комнату и запирает дверь, воровато поглядывая на телефон. очередные видеоуроки просто обязаны дать прогресс, иначе ёнджун завоет.  ***  каракуля: мама и папа решили перед началом первого семестра оставить меня подышать свободой (бабушка позвала их в деревню а я слишком умён и сказал что нахуй в рот ебал куда-то ехать перед учёбой чтобы ковыряться в земле как жучиный могильщик) каракуля: так что я четыре дня один дома!!!  каракуля: приходи? будем объедаться мороженым и пересматривать железного человека я: хммм… ну окей. мама привезла от бабули кучу варенья го принесу?  каракуля: ДААА  каракуля: надеюсь клубничное?! иначе не приходи  я: клубничное. и ещё яблочное каракуля: я люблю твою маму и твою бабушку  я: я тоже их люблю *** ничего не предвещает беды. они готовят любимые ёнджуновы сырники, пока на фоне крутится чей-то подкаст про историю кино, в доме кроме них никого. весь кухонный стол забит вареньем, засыпан мукой и измазан творогом, пока старший яростно месит творожную массу.  — где ты вообще вынюхал такую штуку? это не похоже ни на что из того, что я когда-либо ел. кто вообще жарит творог?  — молчи и отмывай изюм по-нормальному. когда ты попробуешь - ты всё поймёшь, поверь мне.  — теперь я ещё больше сомневаюсь в том, чтобы есть это…  мама отпустила ёнджуна даже не задумываясь, стоило только заикнуться о ночёвке. она уже знала, что это точно бомгю. каким-то образом вышло, что мама старшего прониклась к озорному, но вежливому бомгю искренней любовью, словно он был вторым её сыном. хотя правильнее было думать, что она слишком хорошо подружилась с мамой гю. возможно, воспринимала его, как родного племянника. для ёнджуна это было загадкой. она любила, когда бомгю приходил в гости и даже садилась с ними вместе в комнате, если он приносил гитару. словно бомгю восполнял их семейную атмосферу, которая увяла уже очень давно. ёнджун мог бы ревновать, но на самом деле он был счастлив видеть своих дорогих людей вместе. они оба смотрели на него так, как не смотрел никто. с появлением семьи бомгю в жизни ёнджуна всё поменялось, а то, как засияла его мама, нельзя описать никакими словами. их семья словно ожила. и сейчас, наблюдая за тем, как старательно гю отмывает изюм под струёй воды, чуть нахмурив брови и поджав губы, старший чувствует странное тепло в груди. странное, неожиданно накатившее, сжимающее внутренности объятиями нежности.  он не может больше сдерживать это, поэтому делает шаг ближе к бомгю и целует его в щёку. — ты чего?  — нельзя?  — можно.  и так всегда. только в такие моменты осознаёшь, что чувствует человек, вдруг испытавший бесконтрольное желание подарить кому-то свою теплоту и внимание. больше нет вопросов о том, как люди могут до трясучки хотеть кого-то обнять или поцеловать. все вопросы отпадают, когда собственные пальцы начинают предательски дрожать в желании схватить и прижать к себе.  у них не получается, да и не хочется, если честно, делать это в компании ребят. но когда они вдвоём проводят время без всяких шуточек и баловства… накатывает эта «ерунда».  — мы где будем железного человека смотреть?  — у тебя в комнате, не? — можно было бы на большом телике в гостиной посмотреть. — брехня, я хочу смотреть лёжа. — ла-а-адно.  дальше звучит только подкаст о научных фактах и шипение масла. бомгю отмыл руки от липкого сока и пристроился к ёнджуну со спины, обхватив руками поперёк живота и уместив подбородок на плече. если бы они не были у плиты, он бы залез на старшего с ногами.  бомгю был тактильным. он любил перебирать волосы руками, дёргать за пальцы, цепляться мизинчиками, любил виснуть и быть липучкой. каждая встреча с ним - бесконечные касания то там то сям. он был готов мурлыкать, если ёнджун вдруг сам вплетал свои пальцы в его длинные волосы и массировал кожу головы. если бы ему платили за каждую радость от прикосновений, он был бы миллиардером. ёнджуну это нравилось, но лишь до тех пор, пока в поле зрения не появлялся хюнин кай или тэхён, или, что ещё хуже, сразу оба. они откровенно пользовались чужой тактильностью и висли на бомгю также, как он до этого вис на ёнджуне, и это изредка вызывало чувство собственничества, особенно после шуток про то, что они уведут у него бомгю. бомгю всегда показывал им язык и отмахивался, но осадок от этих шуток всё равно выливался в то, что после совместных прогулок ёнджун всегда обнимал его крепче обычного и мог даже оставить укусы или засосы на плечах.  сейчас на его плечах следы оставляет бомгю, больно прикусывя кожу через ткань домашней футболки.  — ай, что ты делаешь?  — очень захотелось тебя укусить просто. ещё чуть-чуть и я откушу от тебя кусочек.  — ты не тоука,а я не твой канеки, не ешь меня.  они почти синхронно хихикают, а потом гю чмокает кожу через успевшую напитаться слюной ткань и отпускает ёнджуна из объятий, чтобы достать миску для готовых сырников.  ***  ноутбук уже начал обжигать бёдра на втором фильме о железном человеке, пока бомгю обжигал дыханием его шею, тихо посапывая. ещё только пять вечера, но он уже уснул, прижавшись к джуну сбоку и спрятав ноги под лёгкий плед. старший снова не может удержаться и трепетно целует бомгю в лоб. тот сразу бесконтрольно сжимает пальцами чужую футболку, жмётся сильнее и скулит, даже во сне оставаясь жадным до внимания. ёнджун улыбнулся, сдерживая смешок.  — я здесь.  бомгю проснулся, это стало понятно по невнятному бормотанию и тому, как он стискивал старшего в объятиях, забыв о своём ноутбуке на чужих бёдрах.  — уронишь. — наплевать.  джун всё же хихикнул, убирая ноутбук с бёдер на свободное пространство рядом. бомгю тут же залез на него сверху, лишая возможности остыть хоть немного, теперь всё его тело накрывало тело ёнджуна. это было жарко, а ещё бомгю потяжелел и в их положении это ощущалось особенно сильно, чужие рёбра теперь менее болезненно впивались в ёнджуна, а если постараться, можно было прочувствовать мягкий животик, который гю гордо называл пельменной медалью за отвагу и аппетит.  — я уже вспотел, хотя ты только лёг на меня… — я настолько горячий?  — ага. бомгю на нём издаёт странный писк, а потом отрывает голову от чужой груди и смотрит на лицо ёнджуна долгим немигающим взглядом. как будто пытался там что-то найти. а потом медленно приближается, аккуратно касаясь губ старшего своими. ёнджун шумно втягивает воздух носом и сжимает пальцами бока бомгю, прижимает к себе ещё сильнее. писк повторяется, прямо в губы. у них обоих дрожат пальцы, а ещё сбитое дыхание и сухие искусанные губы. это обычный мягкий поцелуй, но лишь до момента, пока бомгю не лижет ёнджунову нижнюю губу кончиком языка, вызывая жар где-то глубоко в грудной клетке.  ёнджун и не знал, что целоваться может быть так охренительно, он из раза в раз удивлялся тому, как бомгю открывает для него буквально америку. не каждый раз, как первый, оставьте эту чепуху для любовных книжонок. но каждый раз горячий, вызывающий кувырок сердца в груди и покалывание в кончиках пальцев, а ещё иногда жар по телу. просто так, без возбуждения. просто становится так тепло от чужих ласк, что почти горячо. прямо как сейчас. особенно когда бомгю двигается ближе, опирается на руки и колени, буквально заслоняя собой ёнджуна от всего мира. старший впивается в его бока пальцами, аккурат над резинкой домашних штанов, мнёт нежную кожу, наслаждаясь ощущением мягкости. всё-таки так прекрасно, когда бомгю в своём здоровом теле и не весит жалкие шестьдесят килограмм. это на самом деле так здорово, гладить его мягкие бока и щеки, не видеть разветвления вен под кожей, прижимающейся к костям. стоило всем тревогам уйти, как бомгю буквально расцвёл, вернув себе свой пельменный животик, которым кичился в школе.  ёнджун терзаний и укусов не выносит, с лёгкостью сталкивает с себя младшего, роняя на простынь, захлопывает ноутбук с концами и убирает его на тумбу рядом с кроватью. бомгю молчит, смотрит воровато на угасший источник света. из-за штор в комнате теперь мрак, словно на улице уже ночь.  — мы больше не будем смотреть кино?  — потом.  он затыкает бомгю быстро, заставляя его схватиться за шею и обвить его ногами, фактически повиснув на старшем. как в их первую ночёвку. ёнджун улыбается этой мысли, целует в подбородок, а затем выше и выше, плавно поднимаясь к жадным влажным от слюны губам. ладонями снова лезет под футболку гю, задирая её до солнечного сплетения, ведёт по коже пальцами, наслаждаясь ощущением того, как живот гю напрягается и втягивается, пытаясь избежать щекочущего ощущения. мышцы у гю на животе слабые и мягкие даже когда напряжены. хочется нежную кожу, что трепещет под пальцами и покрывается мурашками, расцеловать.  — хён…  ёнджун прекращает терзать чужие губы, снимая большущую футболку с бомгю. тот удивлённо приподнимает брови, но больше ничего не говорит. не зовёт. покорно ждёт, пока ёнджун его в темноте губами и руками изучает. стонет, когда старший носом ведёт по коже от шеи вниз. щекотно. и интимно. вздрагивает, ощутив мокрый поцелуй рядом с пупком. вплетает длинные пальцы в мягкие волосы на затылке, чуть сжимает. джун судорожно горячий воздух из лёгких выдыхает, обжигая место поцелуя.  — ты мне очень нравишься.  бомгю моргает, ослабив хватку. ёнджун чувствует, как у него дрожат пальцы. приподнимается над животом, сталкиваясь с растерянным влажным взглядом и красным лицом. это было видно даже в такой темноте.  — и ты мне… очень нравишься.  они ведь ни разу ещё не говорили об этом вслух друг другу. несомненно, это было очевидно, об этом постоянно отшучивались друзья, они писали друг другу иногда сообщения «вот поэтому ты мне и нравишься», но никогда не говорили этого вслух. ёнджуну это казалось чуждым. пусть за год обучения в школе для мальчиков он не встречался ни с кем, он всё равно знал, как это происходит. да, бомгю был другим, чаще всего создавал впечатление, словно ему и так известно всё на свете и не нужно ничего ему говорить. но все люди на свете желают знать, что они любимы. что они нужны. ёнджун этой мысли верил безоговорочно. ещё он решил быть таким же мужественным, как и бомгю, пусть и в других вещах. хотя и в тех, которые они обсуждали, следовало быть мужественным тоже. и он будет. ради бомгю.  бомгю с лицом вселенского смущения за волосы тянет его к себе, беспорядочно целует высохшими губами в лоб и щёки, дрожит. у ёнджуна от этого дрожит само сердце, пульсирует, рвётся наружу, прямо в руки к младшему хочет прыгнуть, горячее и нежное. он уворачивается от поцелуя в нос, чтобы в следующую секунду поцеловать обкусанные губы. так, словно воздуха не надо больше никогда. у обоих теперь трясутся руки, пока языки нашли утешение в нежных касаниях друг к другу. волнение и порыв страсти на секунду стихают, пока бомгю не обхватывает ногами сильнее, перекрещивая лодыжки, пока не давит пяткой почти болезненно в чужую поясницу, заставляя прижаться всем телом и застонать.  — чёрт…  ёнджун наклоняет голову лишь чуть-чуть в бок. прежде чем вновь позволить себе толкнуться между горячих губ языком. накатывает что-то такое, от чего бежит жар по бёдрам вниз, скапливаясь где-то у кончиков пальцев ног, превращаясь в покалывание. он уверен, что если бы он стоял на полу, он бы в ту же секунду рухнул от этого ощущения вниз, теряя равновесие. бомгю его бока своими ногами сжимает сильнее, жмётся всем телом и, сука, трётся-трётся-трётся, пока продолжает держать старшего в плену своих губ. он очень жадный, если дать ему волю. ёнджун даёт не задумываясь, тихо мычит, позволяя дёргать себя за волосы и оставлять царапины на шее. пусть держится крепче и, если надо, пускай расцарапает всё. это всё уже совсем неважно. и очень горячо. то, как гю не может от него отлипнуть, как не позволяет отстраниться от себя и прервать поцелуй, словно умрёт сию же секунду, если они перестанут дышать одним воздухом и обмениваться слюной.  — б-бомгю… стой же… — хён? хён, не останавливайся. давай продолжим, пожалуйста. как угодно.  — я видел, как это делают… — тогда делай.  — а если не понравится? — тогда я скажу тебе. или ты скажешь мне.  — точно скажешь? не будешь терпеть?  — а ты?  — не буду.  — тогда и я не буду.  — надо готовиться.  бомгю замолкает. его пальцы, вплетённые в ёнджуновы волосы, дрожат сильнее. ёнджун всё понимает.  — ничего. мы можем, как в прошлый раз. а в след- — нет, я готов.  … —что?  у бомгю дрожит подбородок и слезятся глаза, он ослабляет хватку на волосах джуна, чтобы ладонями закрыть лицо. и это самое трогательное, что было в арсенале милых действий бомгю, ёнджун клянётся собственной жизнью. и одновременно с этим он чувствует себя ошарашенным, его сердце бьётся о грудную клетку с сумасшедшей скоростью, грозясь вырваться и взлететь к небу. он хочет переспросить и не хочет разрушать крепость, которую младший для себя построил, закрыв лицо. выпрямляется, сидя между разведённых бёдер, осматривает плоскую грудь, цепляется взглядом за розовые соски, неосознанно сглатывая, скользит дальше, по еле виднеющимся мышцам живота. если гю расслабится и не будет так напряжён, этот лёгкий контур пропадёт. и это тоже было очаровательно - то, как прост был бомгю. из-под пояса домашних штанов выглядывает резинка боксеров. простая, чёрная, без каких-то логотипов. и тазовые косточки. ещё ниже без труда можно было разглядеть очертания его возбуждённого члена под слоями ткани. ёнджун сглатывает снова, чуть не начав пускать на бомгю слюни. было страшно касаться, но желание изучить было намного сильнее.  в комнате стало жарко, невыносимо мало кислорода. ёнджун стягивает с себя футболку, которую дал ему бомгю. младший под ним дёргается, медленно убирая ладони с лица. а затем, будто передумав, оставляет без укрытия только глаза, разглядывая тело напротив себя. бомгю тоже сглатывает, джун слышит. он быстро моргает, взглядом гуляя по всему его торсу, а затем мимолётно задевает голодные глаза и снова прячется. ёнджун был уверен, что выглядел он правда голодным, потому что бомгю действительно хотелось съесть. что бы это не значило.  — это было больно?  ёнджун на последней выдержке позволяет себе провести ладонью по чужому бедру, скользя дальше к боку и аккуратно оглаживая кожу. — нет. неприятно, но… не больно. я терпеливый, ты знаешь.  ёнджун правда знает. и это должно пугать. но это обнадёживает.  он сжимает рукой мягкую кожу, второй рукой сжимает бедро, наклоняясь снова к животу и целуя рядом с пупком. бомгю снова дёргается, будто испугавшись. кажется, будто хочет что-то сказать, но оказывается перебит собственным тихим стоном, когда джун касается сладкой кожи языком. серьёзно, почему он такой вкусный везде, где его целуешь, кусаешь и лижешь? для ёнджуна это очередная загадка. он отстраняется от живота на пару сантиметров, опуская взгляд вниз к паху. интересно, там… отгоняя собственные маниакальные мысли, он снова целует бомгю, в этот раз выше, а затем ещё выше, затем рядом с соском, чувствуя губами, как дрожит грудная клетка бомгю, когда он судорожно выдыхает весь воздух. это тоже трогательно. то, какой бомгю отзывчивый на всё, что ёнджун делает. то, как гю возвращает свои пальцы в его волосы, когда чувствует поцелуй прямо на соске, то, как сжимает многострадальные волосы в кулаках, когда джун его грудь чуть ли не вылизывает. это, очевидно, отличалось от того, что он успел попробовать с девчонками. и это было в тысячу раз сексуальнее, когда сверху звучали не высокие стоны, а хриплое дыхание и скулёж. ёнджун сам готов был скулить вместе с бомгю от того, как это ощущалось. он не был готов к тому, что ему это понравится так сильно. ещё не был готов к тому, что бомгю, словно сорвавшись с цепи, толкнёт его на кровать с себя и сядет сверху, придавливая задницей его затвердевший от петтинга член так сильно, что захочется взвыть. старший неосознанно толкается бёдрами вверх, ощущая ещё большее давление и чувствуя, как всё пульсирует. бешеные. оба. а ёнджун дурак. как можно было подобного бояться? сейчас ему кажется, что нет ничего приятнее, чем то, как они медленно идут к тому, чтобы заняться сексом.  бомгю взгляда в глаза избегает, наклоняется сразу же, чтобы чтобы поцеловать в линию челюсти, а затем в шею. не хочет быть безучастным. скользит руками по рельефу мышц, чуть ослабших после того, как прекратились тренировки по футболу, но сохранивших очертания. бомгю такие себе не хочет совсем, но ёнджуну готов петь серенады за его усилия над телом. гладит, сжимает, царапает. если бы не давящее в штанах возбуждение, он бы просто уткнулся лицом в чужой пресс и лежал так часами, но ёнджун снова неосознанно дёргает бедрами и это возвращает в реальность. возбуждены они оба. ёнджун резко садится, ладонями сжимая ягодицы младшего и вжимая его в себя. сглатывает бесконечно собирающуюся во рту слюну, видя, как за его кадыком наблюдает гю. он дрожит весь в джуновых руках и трётся. если они продолжат, они опять просто спустят в трусы. поэтому ёнджун перемещает руки на бёдра, удерживая бомгю на месте.  — прекрати ёрзать.  — не знаю, как ещё заставить тебя делать всё быстрее.  бомгю в следующую секунду оказывается вновь лежащим на спине, ударяясь головой о подушку. ёнджун резко дёргает пояс его штанов вместе с бельём вниз и гю вздрагивает. тут же пытаясь прижать колени к себе и сдвинуть их вместе, но сидящий между его бёдер ёнджун мешает этому, жадно следя за оголяющейся кожей. он уверен, бёдра у младшего тоже сладкие и вкусные, как и животик, поэтому стоит им оголиться и штанам улететь на пол, как он тут же склоняется к коленке, оставляя на ней влажный поцелуй и скользя губами ниже, иногда касаясь внутренней части бедра языком. и правда сладкий. или джун уже слетел с катушек. бомгю под ним дёргается и хихикает.  — щекотно.  тогда ёнджун оставляет на его бедре алую метку, и вместо хихиканья звучит уже громкий стон. скорее всего, бомгю было больно, но наливающаяся красно-синим кожа была настолько красивой, что ёнджун готов был оставить таких целое море, но бомгю остановил его, мягко касаясь щеки ладонью. он был смущён, хотя только что хотел, чтобы ёнджун делал всё быстрее. старший не злился, всё понимал, был так же смущён и на контрасте с похолодевшими от волнения кончиками пальцев бомгю чувствовал, как горит его лицо. бомгю чувствовал это тоже, вёл пальцами по чуть суховатой коже его щеки, большим пальцем очерчивал нижнюю губу, забыв моргать. джун не сдерживается, целуя подушечку пальца, гю надавливает меж губ сильнее и старший позволяет ему прижать пальцем его язык. прикрывает глаза, чувствуя, как согревает его своим дыханием и ртом. облизывает. бомгю под ним скулит и вздрагивает, убирая руку от лица старшего. джун смотрит вниз, видя, как член бомгю дёргается, прижимаясь к животу. он сглатывает. не сейчас. если он сейчас сделает это, они закончат на этом. бомгю хочет больше. бомгю готовился. ёнджун чувствует, как от мысли об этом у него ещё сильнее пылает лицо. он боится даже представить в своей голове то, как это происходило, но процесс уже запущен, и он крепко жмурится, пытаясь успокоиться.  чаще всего бомгю был дурашливым и его смех был настолько заразительным, что лишал дыхания и заставлял задыхаться. чаще всего бомгю был далёк от понятия сексуальности, он напоминал ребёнка, запертого в теле взрослого человека, мог скакать десятки минут не переставая, пританцовывать, бегать, он был полон энергии и энтузиазма быть в движении каждую секунду своей жизни. но в моменты, когда он вдруг позволял себе замереть в пространстве и успокоиться, быть серьёзным, он был сексуальным. как сейчас. он не двигался, позволяя ёнджуну трогать, целовать, серьёзно относился к ситуации. стоило им оказаться впритык друг к другу, как он тут же забывал о своём убойном чувстве юмора и просто начинал плыть по течению, словно напуганным был только старший, а сам он готов был даже к смерти в этот момент. бомгю был смелым. даже несмотря на то, как сильно дрожали его руки. ёнджун его руки целовал, пока дрожал весь. руки, бёдра, бока, грудь, целовал всё, до чего мог дотянуться губами, успокаивая этим больше себя, чем младшего. бомгю тянет его за шею на себя, целует в губы как-то чересчур трепетно. у джуна в груди взрывается вулкан, пока он нежно обхватывает влажные губы своими, пока обнажённые бёдра стискивают его бока. кожа к коже. так ведь всегда в первый раз? так ведь у всех? когда поцелуи не хочется прекращать совсем. но гю скулит, и ёнджуну приходится отстраниться, напоследок поцеловав его в мягкую горячую щёку. он снова садится прямо между его бёдер и разглядывает сверху вниз. он видел бомгю в трусах кучу раз. а теперь бомгю перед ним обнажён полностью. и заметно старается не свести ноги вместе, чтобы прикрыться, прячась от изучающего взгляда.  он скулит и хрипло стонет, закрывая лицо руками снова, когда ёнджун, словно в трансе, проводит рукой от живота до паха, сжимая горячий член в ладони и размазывая естественную смазку. собственный член в штанах болезненно дёргается в желании получить такой же близкий контакт, но джун лишь садится удобнее, чувствуя пожар на лице. прекращает медленные движения рукой на чужом члене, но лишь для того, чтобы скользнуть ниже, всей ладонью огладив пах, как если бы он дрочил себе, за исключением… пожалуй, себя за задницу он трогать не хотел, а вот бомгю очень даже.  — в тумбочке…  — что?  — смазка… в т-тумбочке…  ёнджун готов себя прямо здесь прикончить, пока его сердце бешено колотится о рёбра, умоляя дать уже вырваться. но он лишь кивает, облизывая высохшие губы кончиком языка. тянется к тумбочке, выдвигает ящик, начиная рыться, пока бомгю под ним шевелится, перекладываясь. только выпрямившись с бутыльком смазки в руках он видит, что младший положил под поясницу небольшую подушку из разряда тех, которые он обнимает во сне, когда спит один. такое он не видел ни в одном из видео, но точно читал на форуме. значит, они двигаются в нужном направлении? он честно не понимал и действовал по памяти и картинкам, словно сдавал очередной дурацкий экзамен. бомгю под ним боролся с собой всего пару секунд, прежде чем заставить себя раздвинуть бёдра шире. это тоже было очаровательно. всё в бомгю, когда он прекращал носиться кругами по пространству и молоть чепуху, было очаровательным. хотя и его гиперактивная сторона была определённо тем, что джун обожал. эта его сторона и была причиной, по которой он сдался младшему после экзаменов и согласился с ним встречаться. но сейчас… милейшие розовые ушки, красные щёки и шея, влажные от переизбытка всего глаза, искусанные и зацелованные губы… ёнджун не сдерживает себя и наклоняется к смущённому лицу, целуя удивительно холодный нос. от волнения, должно быть.  — хён… — знаю. я тоже.  бомгю кивает. и это было очередной их особенностью, за которую тэхён готов был свернуть обоим шеи, ведь понимать своего лучшего друга без слов было его привилегией, но теперь это мог делать и ёнджун, достаточно было всего лишь услышать тон голоса, посмотреть в глаза или увидеть трясущиеся руки. и сейчас он без труда считал чужое волнение. да и самому ему было не легче ни капли. выдохнув, он вновь проводит ладонью от груди до паха, а затем позволяет себе спустится рукой ниже, аккурат меж ягодиц, заставив младшего под собой напрячься и задержать дыхание.  — это отличается от того, что я делал сам…  — господи…  ёнджун снова крепко жмурится, отгоняя от себя все ненужные картинки. вместо этого целует гю в подбородок и быстро чмокает в губы, пытаясь таким образом хотя бы немного успокоить волнение. их обоих. затем он откручивает крышку от бутылька смазки. бомгю под ним, кажется, совсем перестал дышать.  — если совсем страшно… — я стесняюсь. мне не страшно. я волнуюсь и стесняюсь…  — тогда попробуй закрыть глаза.  — хорошо… но не ругай меня за то, что я бревно.  — поверь, ты делаешь достаточно.  только бомгю закрывает глаза, позволяя себе руками схватиться за простынь под собой, сжимая ткань пальцами, как он чувствует холодную смазку между ягодиц. он дёргается, покрываясь мурашками, и ёнджун тут же прижимает средний палец к сфинктеру, заставляя младшего громко ойкнуть и дёрнуться сильнее. размазывает смазку круговыми движениями, целует колено бомгю, которое удобно удерживал на своём плече. гю немного расслабляется, но всё ещё дрожит, жмурясь. кажется, будто ткань простыни сейчас порвётся или вовсе лопнет в его пальцах. ёнджун в очередной раз за вечер пытается вовремя сглатывать вязкую слюну, чтобы не начать выглядеть, как припадочный. у него, по ощущениям, теперь горит не только лицо, а вообще всё тело, сосредотачивая жар в ушах, пальцах и члене.  вы когда-нибудь смущались руками?  — х-хён, мне уже дурно… я сейчас расплавлюсь. джун ничего не отвечает, лишь слабо надавливает подушечкой пальца на сфинктер, пугаясь-наслаждаясь ощущением того, как бомгю от этого сжимается неосознанно. смазка согрелась об их кожу, стала текучей и крупными каплями начала стекать по ягодицам на простынь. это не важно, ёнджун всё поменяет и выстирает. он читал, что смазки должно быть много, что так будет легче. он очень хочет, чтобы бомгю было очень хорошо. чтобы он скулил, как сейчас, только громче, чтобы стонал, звал его. в его голове это в тысячи раз лучше, чем любое порно. отзывчивый бомгю, сам двигающий задницей навстречу - взрыв ёнджунова мозга, дальше только белый шум и… — хён… хён… у бомгю какой-то фетиш, видимо. ему нравится быть таким? нравится лежать под ёнджуном с разведёнными ногами, быть открытым и получать море ласки?если да,то старший выиграл с ним джекпот, потому что это было именно тем, что он хотел делать. это граничило между желанием быть нужным и полезным и желанием быть просто крепкой опорой. да, может, даже как с девчонками. в банальных вещах, типа донести рюкзак до дома, заправить ненавистное одеяло в пододеяльник и вытереть измазанные в соусе или сладком креме губы. это же, на самом деле, не только для девчонок. это, на самом деле, для того, чтобы заботиться.  палец с лёгкостью погружается внутрь. ёнджун бы удивился, но принял это за данность, потому что делает это впервые. внутри горячо и из-за смазки очень влажно, но кажется, будто недостаточно, поэтому он выливает прямо себе на руку ещё, параллельно с этим аккуратно двигаясь внутри скулящего и еле дышащего бомгю. как там на форуме писали? давить вверх и поглубже? он так и делает. и оказывается почти оглушён чужим стоном, граничащим с визгом. младший себе сразу рот руками зажимает, раскрыв веки, шокированно смотрит вниз, туда, где джунова рука пропадает из поля зрения. они, кажется, оба жутко перевозбуждены. бомгю скулит так, что создаётся ощущение, будто в следующий раз он просто завоет, его услышат даже в космосе, и наплевать, что там вакуум. ёнджун смелеет, добавляет второй палец, ощущая, как сильно его теперь сжимает в себе бомгю. или это плохо разработанные мышцы… — тебе больно?  — н-нет. я вставлял три…  кто просит ёнджуна открывать рот и что-то спрашивать? он в который раз за вечер жалеет, что не промолчал, что услышал эти дурацкие ответы от бомгю, от которых сердце в груди не то что готово взлететь к небу, оно готово взорваться прямо на месте, беспощадно разрушив всё и оставив джуна функционировать самостоятельно. сказать «разбирайся, как хочешь, я не вывожу». джун не вывозит тоже, если честно. толкает пальцы глубже, снова заставляя младшего чуть ли не визжать и что-то бормотать. это выглядит сексуальнее, чем любое видео, которое он видел. то, как бомгю зажимает рот ладонями сильнее, жмурится, сжимается внутри, двигается на встречу, вырисовывая бёдрами в пространстве узоры, извиваясь. ёнджун уверен, что если коснётся его члена, он кончит сию же секунду, так сильно он истекал естественной смазкой и дёргался от каждого движения внутри. проходит какое-то время в такой агонии, прежде чем ёнджун добавляет ещё больше холодной смазки и третий палец. бомгю под ним замирает и почти не дышит, напрягается всем телом, но не задницей, словно вся его концентрация заключалась только там, чтобы всё случилось наконец-то. только спустя десятки возвратно-поступательных движений рукой ёнджун чувствует, как свободно стало внутри. может ли он?  — х-хён, мне кажется, я потеряю сознание, если ты так продолжишь… или заплачу. ёнджун ненавидит, когда бомгю плачет. но если он будет плакать от того, как ему хорошо, то джун совершенно не против на это посмотреть. но не в этот раз. он тяжело сглатывает, последний раз надавливая на простату и наслаждаясь хриплым стоном. стоит только пальцам покинуть тёплое влажное пространство, как он тянется к тумбочке, чтобы достать оттуда квадратик презерватива. бомгю скулит, тянет руки, наконец сумев притянуть к старшего к себе, обхватывает ногами и руками, чтобы спустя такое долгое количество времени получить горячий страстный поцелуй. старшему кажется, что они вытворяют что-то противозаконное, когда целуются настолько грязно и мокро, когда с такой силой кусают губы, вылизывают всё, до чего дотянется язык. ёнджун свободной от опоры на кровать рукой тянется вниз, развязывая бантик из завязок на спортивках. бомгю тут же отрывается от его губ, устремляя взгляд на чужой пах. сглатывает. замирает, когда видит, как старший тянет пояс штанов вниз вместе с бельём, как топорщится ткань в паху. перестаёт не то что дышать, даже моргать. ёнджуну казалось, что за сегодняшний вечер нельзя смутиться больше, чем есть уже, но он чувствует, как с новой силой кровь приливает к лицу, когда видит голодный взгляд на себе. когда позволяет себе оголиться полностью, снимая спортивки вместе с бельём и выкидывая их к остальной одежде. он всё потом приберёт, всё выстирает и развесит. всё сделает.  — я хочу тебе отсосать.  ёнджун теряет весь кислород из лёгких. и еле держится от того, чтобы не заткнуть бомгю рот первой попавшейся под руку тряпкой.  — в следующий раз.  бомгю почти разочарованно стонет, откидываясь на подушку затылком, когда не может вынести зрелища того, как старший надевает презерватив. удивлённо охает, когда его за бёдра дёргают, укладывая немного ниже на подушке.  — тебе удобно?  — да… да, удобно.  он немного ёрзает и это заставляет ёнджуна на секунду усомниться в его ответе. но голодные нетерпеливые глаза оказываются громче любых утверждений. он направляет себя рукой, еле держась от того, чтобы самому не застонать только от того, что он просто коснулся головкой сфинктера. бомгю от этого чуть ли не хнычет, руками хватается за подушку над головой. ему кажется, что он сейчас рухнет. ёнджуну кажется, что он прямо в эту секунду умрёт и это будет лучшая смерть на свете.  он входит медленно, настолько, насколько может. бомгю под ним пытается расслабляться и у него, кажется, даже получается, потому что его лицо не искажается в гримасе боли или истерики, он лишь мычит сквозь сжатые губы и смотрит неотрывно вниз, а потом всё-таки издаёт протяжный стон, когда джун бёдрами касается его ягодиц. с этого положения он удивительно идеально давит на простату и это лучшая вещь из всех, что им обоим удалось испытать, потому что пока бомгю ощущает приятное давление, ёнджун ощущает, как всё внутри пульсирует и дрожит.  — блять… это в тысячу раз лучше дрочки в ванной… ёнджун не выдерживает и затыкает ему рот ладонью, слыша недовольное мычание, которое переходит в тихий стон и скулёж, стоит ему только начать отклоняться назад. бомгю хватается за его запястье обоими руками и уже сам не даёт отстранить ладонь от своего лица. ёнджун толкается чуть резче. бомгю стонет в тысячу раз громче, пачкает слюной ладонь ёнджуна и закатывает глаза.  — больно?  бомгю переводит взгляд с потолка на обеспокоенное лицо. ладонь на челюсть больше не давит.  — нет. нет, двигайся. я уже вечность хочу кончить.… хён, хочу кончить…  ёнджун с силой сжимает бёдра гю пальцами, впиваясь в кожу. скорее всего выдут синяки. это не важно, это потом он будет расцеловывать эти сладкие бёдра и мазать следы кремом, чтобы быстрее заживали. а сейчас он толкается резче, ускоряет движения бёдрами и всё-таки стонет вместе с бомгю, чувствуя такую же дрожь во всём теле и в бёдрах. как внутри всё будто поджимается, как мышцы по всему телу заполняются тёплым удовольствием. он искренне надеется, что бомгю также хорошо, как и ему. бомгю ничего больше не говорит, толкается навстречу, гоняясь за оргазмом, выгибается, вертится, почти рвёт наволочку пальцами, ёнджун слышит, как ткань трещит. наплевать, он купит новую. сам руками сошьёт, если надо будет, даже если не умеет. только пускай бомгю продолжает выгибать поясницу ему навстречу и сжиматься.  ёнджун сжимает его бока руками, прекращая мять покрасневшие от хватки бёдра, тянет на себя и сам толкается внутрь сильнее, чувствуя, как в его руках бомгю напрягается. хочет простонать, но лишь открывает рот, словно воздуха для звуков совсем нет, а потом громко всхлипывает. джун, кажется, скоро кончит, просто смотря на бомгю. он чувствует, как жар наполняет его внизу, почти пугается того, насколько горячо становится, но толкается снова, сильнее, бомгю протяжно стонет, сжимается, ёнджун стонет следом.  — я кончу… я сейчас кончу, хён. пожалуйста, ещё чуть-чуть.  ёнджун толкается сильнее и быстрее, жмурится до белых кругов перед глазами. в какой-то момент он теряется, слышит себя, словно через слои ваты, скулит, замирая, а затем, словно опомнившись, рукой обхватывает член младшего, за несколько движений доводя его до такой же оргазменной судороги, которую только что пережил сам. ткань в пальцах бомгю трещит сильнее, виднеется разрыв, через которую проглядывает узор ортопедической подушки. джун медленно моргает, осознавая себя в пространстве. бомгю не шевелится вообще пару секунд, а потом дрожит и тянет руки к старшему. ёнджун не изверг, чтобы отказывать ему в поцелуях и объятиях. плавно выскальзывает из гю, прежде, чем наклониться, позволяя цепким рукам обвить шею. целует беспорядочно в мокрые горячие щёки, губы, нос, младший под ним дрожит и хнычет. — вот так… я здесь… джун его гладит по волосам, наблюдая за влажными красными глазами-бусинками. расплакался таки. бомгю на эти слова поджимает губы, кажется, будто сейчас заплачет сильнее.  — плохо? — н-нет, очень хорошо. я от счастья ни разу не плакал, но сейчас, кажется, заплачу.  у ёнджуна внутри, всё таки, что-то ёкает.  — терпеть ненавижу, когда ты плачешь.