аРабская ночь

Анви отшатывается от звонкой пощечины, от которой у него закладывает уши: – Ах ты маленькая блядь, – шипит Абдуллах, недовольный сопротивлением мальчика. Впрочем он почти все время недоволен чем-либо и постоянно вымещает свое раздражение на Анви или ком-то другом из рабов. “Слава Аллаху, он снял очки” – с облегчением думает про себя Анви, ведь иначе ему досталось бы и от Джамала, который купил их ему. Хотя скорее всего ругали бы именно Абдуллаха, о чем тот прекрасно знал. В это время араб хватает его за руку, а другой держит за шею, сдавливая ее до тех пор, пока мальчишка не начинает задыхаться. Анви цепляется за чужую руку, держащую его, а на глазах выступают слезы. С улыбкой смотря на то, как Анви пытается отдышаться, заходясь кашлем, с текущими по щекам слезами, Абдуллах кажется наконец успокаивается. – А теперь иди сюда, малыш, – с этими словами он берет юношу за подбородок и целует его, покусывая чужие губы. Проникает длинным языком внутрь, исследуя каждый миллиметр рта Анви, едва высохшие глаза которого вновь наполнились слезами: ему были противны любые прикосновения этих ублюдков, а уж слюнявые поцелуи Абдуллаха особенно; он ненавидел каждого из них, каждую из этих мразей, насилующих его день за днем. Этот вечер, к его сожалению, не станет иным. Но он ничего не мог сделать, ведь Абдуллах был слишком силен по сравнению с ним. Да и к тому же, он был не один, а потому Анви не оставалось ничего иного кроме как терпеть эти мерзкие губы, этот тошнотворный язык, эти отвратительные прикосновения, эту пытку, что всё не кончалась. Наконец, когда им обоим становится трудно дышать, Абдуллах разрывает поцелуй - между ними тянется тонкая ниточка слюны, которую он с коварной ухмылкой слизывает с губ Анви. – Ты такой сладкий, – он вновь пытается чмокнуть его, но Анви отворачивается и поцелуй попадает в щеку, – и такой милый когда молчишь, – после чего кусает его. Анви загнанно дышит, упираясь кулаком ему в грудь, и вновь пытается отстраниться. Однако Абдуллах не дает ему этого сделать, держа его руки в своей руке, а второй сжимает рыжие волосы, заставляя их обладателя запрокинуть голову, и припадает к молочной шее, оставляя на ней дорожку засосов и укусов, тут же наливающихся багровым цветом, пока Анви, шипя от боли, пытается выбраться из крепкой хватки и избежать контакта с острыми зубами. Оторвавшись от такой нежной шеи, Абдуллах толкает мальчишку в объятия Марата, все это время сидящего на кровати и завороженно наблюдавшего за губами приятеля. Он поймал Анви и усадил себе на колени, притягивая ближе за талию, потираясь пахом между его ягодиц. На удивление, сегодня он не вонял кислым потом, а приятно пах душистым мылом, - по всей видимости братья заставили его сегодня помыться. – Смотри, Абдуллах, если я оближу его здесь, то мы с тобой как-будто поцелуемся, – Марат медленно облизывает дорожку засосов на шее Анви, томно смотря на Абдуллаха, от чего тот чувствует как внизу собирается тугой ком возбуждения. – Ну, мы с рыжиком наверное пойдем тогда отсюда, – Ахмед облизываясь, жадно смотрит на Анви, собираясь уже поднять его с колен Марата. “После я выебу уже его”, – думает Абдуллах, но вслух лишь говорит: – О, Аллах, Марат, закрой свой рот! – давая, ржущим как шакалы напарникам, по подзатыльнику. – Ну ладно-ладно, – примирительно говорит Марат, после чего томно шепчет на ухо Анви, притихшему в надежде, что о нем забудут, – давайте вернемся к нашему сладкому мальчику, – и прикусывает мочку. Ахмед придвигается ближе, кладя руку на бедро Анви, от чего тот вздрагивает, и ведёт ею выше, к паху мальчика, в то время как Марат залезает под рубашку юноши, исследуя его тело, жадно целуя шею, дублируя каждый засос Абдуллаха. Каждое их прикосновение вызывало у Анви липкое отвращение: хотелось отстраниться, избежать прикосновений их грязных рук, сбежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда, да хотя бы к Джамалу, который в последнее время не делит его ни с кем. Но тот сейчас далеко и вернется только завтра, а Марат держит крепко, не давая ни малейшего шанса сдвинуться с места. Так что ему остается лишь терпеть грязнулю Марата, урода Ахмеда и жестокого Абдуллаха. Анви чувствует движение рядом, и двинув голову, насколько позволяли губы Марата, замечает размытым взглядом, как Ахмед приспускает штаны и начинает ласкать свой член, продолжая гладить юношу по бедру. Он поворачивается в другую сторону и видит, как Абдуллах достает из тумбы большой флакон со смазкой. Увидев его Анви начинает дрожать. Истерика подступает, как и всегда в такие моменты, но он должен сдерживаться, не давая этим ублюдкам наслаждаться своими страданиями. Ахмед, поднимает юношу с колен Марата, рывком снимает с него рубашку со штанами, и толкает обратно на постель, заставляя встать на четвереньки. Встав рядом с ним на колени, он берет мальчишку за рыжие локоны, придвигая свой член к чужому рту, смеясь над попытками Анви отстраниться и мажет влажной от предъэякулята головкой по розовым губам. Он тянет его сильнее за волосы, заставляя шлюшку открыть рот, чтобы наконец войти в теплое нутро. Пока Анви давится членом Ахмеда, с каждым толчком которого у него выступает все больше слез, Абдуллах кидает Марату флакон со смазкой и начинает скидывать с себя одежду. Марат же выливает немного смазки на пальцы и подсев ближе, прикасается ими к дырочке Анви, который сдвигает ноги, в попытке избежать последующего проникновения. – Хэй, шлюшка должна сразу раздвигать ноги перед своим хозяином, – раздается низкий голос Абдуллаха. Он, уже полностью обнаженный, отбирает бутылочку у Марата говоря ему: – Раздевайся. Абдуллах шлепает Анви по ягодице, насильно раздвигая его ноги, выливает смазку на руку и оглаживает анус юноши. Растраханная за годы проведенные среди пустынников, дырочка Анви тут же смогла принять в себя два пальца. Абдуллах довольно улыбнулся - они хорошо поработали над их мальчиком. Почти сразу к двум пальцам присоединяется третий, а вскоре и четвертый, от которого юноша дергается. Абдуллах скалится, начиная трахать Анви резкими движениями руки, вырывая у того всхлипы и вздохи, которые приятно отдавались на члене Ахмеда, от чего тот сладко постанывал, сильнее сжимая рыжие волосы. Раздевшийся Марат, сидевший поодаль на кровати всё это время, пододвигается к Анви, берет его за тонкую ручку, от чего тот чуть не падает на живот, и кладет ее на свой член. Парень сразу понимает намек и, чтобы ему не причинили больше боли, проводит по стволу, на что Марат закатывает глаза от удовольствия и закусывает губу. Его безумно возбуждает нежная прохладная кожа рыжика. – Вау, наконец-то наша шлюшка стала послушной? – восклицает Ахмед, заметивший это, на что получает ответ Абдуллаха: – Надо просто чаще бить его. Позволял бы Джамал мне воспитывать его и он стал бы самым послушным рабом. Джамал уж слишком разбаловал его, – эти слова заставляют мальчика снова дернуться в испуге, из-за чего Абдуллах снова ухмыляется. Параллельно Ахмед все жестче вдалбливается в горячий рот, распаляясь сильнее от тихих всхлипов Анви. Абдуллах добавляет пятый палец - сегодня Анви предстоит принять сразу двоих, а для этого его нужно как следует подготовить. Разбойник уверен, что мальчишка справился бы с этим и без растяжки, пусть ему и было бынемногобольно. Но вопреки его ожиданиям, пальцы входят с трудом, что заставляет Анви вскрикнуть и отстраниться, за что он тут же получил от Ахмеда пощечину. Слезы начинают ручьем течь по щекам рыжика, возбуждая пустынников еще сильнее. “Какой же он узкий” – думает Абдуллах, представляя себе как будет проникать в это влажное нутро на пару с Маратом. Ахмед, сжимая волосы Анви, возвращает его к своему члену. – Не отвлекайся, шлюшка, – злобно шипит он. Тот послушно возвращается к своему занятию, дабы избежать потенциального гнева от насильников. Хотя, то унижение, что он испытывает во время секса как-будто даже хуже. Он проклинал тот день, когда на пути каравана его родителей встретились разбойники и взяли его в рабство, убив его семью. Каждый божий день проведённый среди них, он просил Аллаха - тогда он еще верил в него - о спасении, но оно так и не пришло. Главным же из ублюдков оставался Джамал: именно он глава всех этих мразей, принуждающий Анви к сексу чаще всего. Он решил напасть на их караван в тот день, он набил то позорное тату на плече Анви. Хотя, нужно отметить, в последнее время он как будто немного смягчился, и юноша иногда думал, что предпочел бы другим пустынникам компанию Джамала, но старался гнать от себя эти мысли, ведь такое не прощают и через 100 лет. Анви старался считать, что ненавидит их всех всей душой и желал им наиужаснейшей смерти из всех возможных. Пока Анви предавался своим мыслям, Абдуллах проникал уже кулаком, принося ужасную боль, которую мальчик старался терпеть. Пусть слезы и текут по его щекам, он не должен опускаться до истерики, хоть ему и хочется захлебнуться в рыданиях от боли и обиды, лишь бы не доставлять ублюдкам, а особенно Абдуллаху, еще больше удовольствия. Тот как раз покончил с растяжкой и, вылив смазки себе на член, собирался войти в сладкую дырочку, которую он подготовил с таким трудом. Одним движением он входит на всю длину, мгновенно доводя Анви до истерики, заставляя давиться не только членом Ахмеда, продолжавшего вдалбливаться в него, но и слезами с соплями. “О, милостивый Аллах, за что мне это?” – Анви пытался достучаться до Бога, но тот, кажется, был глух и слеп к его мольбам. Абдуллах делает несколько глубоких толчков, ощущая как сжимается дырочка вокруг его толстого члена, как горячо и влажно внутри этого никчемного мальчишки. Его всхлипы лишь сильнее распаляют пустынника: ему хотелось бы не останавливаться, втрахивая Анви в постель, но сегодня они договорились с Маратом разделить его между собой. Так что он кивком головы подзывает друга и немного отстраняется позволяя тому, нехотя оторвавшемуся от ручки раба, пристроиться рядом. Марат звонко хлопает по мягкой ягодице Анви, заставляя того в очередной раз вздрогнуть, от чего Абдуллах ухмыляется. Марат растирает смазку по члену и прислоняется головкой к покрасневшему анусу, соприкасаясь с горячим членом Абдуллаха, после чего с небольшим усилием входит внутрь. Анви сжимается, вызывая стоны удовольствия у обоих пустынников. – Хороший мальчик, – Марат оглаживает ягодицу юноши и снова хлопает по ней. Анви чувствует как два огромных члена распирают его изнутри и ему хочется плакать все сильнее. Такие моменты повторяются слишком часто и к ним невозможно привыкнуть. Он ненавидит каждый из них. Он желает, чтобы они сдохли. Он никогда никого не ненавидел, также как их. Члены скользят по простате, но к сожалению Анви не испытывает ни капли возбуждения, лишь отвращение и обиду. Абдуллах и Марат сразу набирают быстрый темп, попеременно входя в раба, пока Ахмед трахал его рот. Абдуллах насаживает его на себя, втрахиваясь так глубоко как только возможно, заставляя шлюшку прогибаться в спине. Несмотря на хорошую подготовку, Анви так приятно сжимался вокруг его с Маратом членов, доставляя особенное удовольствие обоим. Абдуллах же особенно радовался всхлипам Анви, ведь в последнее время его было так сложно довести до истерики. А ведь когда-то этот малыш начинал реветь, лишь только видел член. Даже жаль, что он трахал его сзади и не мог видеть его слез, размазанных по лицу, которые видел Ахмед. Тот как раз кончил с громким стоном прямо в глотку Анви так, что сперма пошла из носа, вызывая у него рвотные позывы. Он почти захлебывался семенем Ахмеда, который вытащил член, лишь когда мальчик проглотил всё, после впившись в чужие губы, вылизывая рот. Наконец, отстранившись, он разлегся на кровати, наблюдая за продолжающимся изнасилованием. Анви же теперь лежал на кровати, цепляясь за простыни. Его стоны и плач были слышны ещё лучше, ведь теперь его рот был свободен. Теперь звуки возбуждали Марата и Абдуллаха ещё сильнее. Настолько, что от переизбытка чувств Марат поворачивается к Абдуллаху, такому сильному и красивому, аккуратно берет его за подбородок, приближаясь и выдыхая ему в губы, а затем страстно целует. Ахмед, в шоке от действия Марата, оказывается в ещё большем ступоре, когда Абдуллах не отталкивает его, а с жаром отвечает. Анви, к своему счастью, не видит того, что происходит за его спиной, будучи лишь рад небольшой передышке, что ему дали Марат и Абдуллах, отвлекшиеся на свой поцелуй. – Марат, ты что ебанулся!? – наконец смог произнести удивленный Ахмед, думая как прервать столь странное зрелище. Абдуллах отрывается от Марата, на мгновение задерживая взгляд на его покрасневших губах, и с казалось бы раздражением произносит: – Реально, Марат, какого хрена? Тот лишь загадочно улыбается, облизывая свои влажные от поцелуя с Абдуллахом губы. Придя в себя, Марат возвращается к своему горячо любимому занятию - надругательству над Анви. Он возобновляет толчки, вырывая из Анви череду болезненного скулежа. Спустя пару мгновений к нему присоединяется Абдуллах и они синхронно входят в горячее нутро мальчишки. Но в таком темпе они продолжали недолго – через пару глубоких грубых толчков Абдуллах с громким стоном обильно кончает, заполняя его спермой изнутри. Анви с отвращением стонет, когда чувствует пульсацию члена внутри и горячую сперму. Абдуллах замирает на несколько мгновений в попытке отдышаться после оргазма, и, придя в себя, медленно с хлюпающим звуком выходит, оставляя мальчика в единоличном распоряжении Марата. Абдуллах ложится рядом с Ахмедом, наблюдая как их друг вжимает раба головой в постель, входя на всю длину, по самые яйца, звонко хлопая по раскрасневшейся попке, вырывая громкие вскрики и стоны из их шлюшки. По сперме Абдуллаха член скользил особенно легко и глубоко, что сбоку можно было прекрасно наблюдать как Марат двигался внутри. – Я чувствую себя внутри тебя, малыш, – шёпотом произнес Марат, опаляя ухо рыжего горячим дыханием, поглаживая выпирающий сквозь живот Анви член, вызывая очередной всхлип и мелкую дрожь со стороны юноши. Обессиленные ноги рыжика разъезжаются, но руки разбойника ловко подхватывают его бедра, крепко удерживая в одном положении, не давая окончательно упасть на простыни. Марат тянет мальчишку за волосы, удерживая за талию, и заставляет прижаться к себе спиной, тут же впиваясь в шею всхлипывающего парня, оставляя яркие засосы и укусы. В какой-то момент он сжимает зубы так сильно, что кровь начинает стекать тонкой струйкой по кадыку Анви, и Марат медленно слизывает её, явно наслаждаясь вкусом. Ближе к концу, Марат срывается на рваные и жёсткие толчки, продолжая удерживать Анви в вертикальном положении и вырывать из его горла хриплый скулёж. Загнав член особенно глубоко с пошлым шлепком, Марат кончает, прижимаясь совсем близко к спине мальчишки, внутрь, где его сперма смешивается со спермой Абдуллаха. Этот факт доставляет ему еще большее удовольствие на каком-то особом психологическом уровне. Семени так много, что оно льется из растраханного ануса, несмотря на член, всё еще находящийся полностью в нём. Когда Марат наконец-то вытаскивает уже обмякший член, по ногам Анви начинает стекать белесая жидкость, пачкая кровать и его самого. Удовлетворенный своей работой, Марат отпускает мальчишку и тот обессиленно падает на кровать, продолжая загнанно дышать. Марат наблюдает за вытекающей из Анви спермой и, поддавшись порыву, оглаживает пальцем красную дырочку, и проникает двумя фалангами внутрь. Он несколько раз резко погружает пальцы в Анви, наслаждаясь теплотой и влажностью ануса, а после окончально вынув перепачканные в сперме пальцы, треплет этой же рукой мальчишку по голове, довольно произнося: – Хорошая шлюшка. – Действительно хорошая, не каждый может принять в себя сразу двоих, – едко усмехается Абдуллах. – А какой сладкий голос, когда он рыдает, ммм, музыка, – улыбается он, закрывая глаза. – Да, лучше нашего мальчика никого нет, – Ахмед улыбается и звонко бьет Анви по ягодице. – Ну ладно, повеселились и хватит, пойдемте. Разбойники наскоро обтираются, натягивают штаны и уходят, оставляя захлебывающегося слезами юношу одного. Анви лежит на постели, погружаясь все сильнее в пучину отчаяния. Он боится, что это никогда не кончится, что все это будет продолжаться еще вечность, до самой его смерти. Ему страшно, что злодеи не будут наказаны, что будут все также насиловать его и всех остальных несчастных и никому из них не воздастся за весь пережитый ими ужас. С каждым разом мысли об этом все сильнее поглощают его, а надежды на хороший исход уже почти не остается. Раньше он думал, что мучители обязательно попадутся страже и час расплаты наконец настанет, но когда он увидел, как законники сами посещают их лагерь, а Джамал дает им взятку за молчание, он был крайне разочарован, но все же надеялся, что найдется кто-то порядочный, кто наконец освободит его. Однако прошло уже несколько лет, а спасение не приходило. Всем было плевать на его страдания, лишь их лагерный врач каждый раз пытается ему как-то помочь, но он не в силах спорить с Джамалом, позволяющим любому члену банды насиловать Анви, или диктовать свою волю. Он может лишь залечивать последствия бурных ночей, да давать обезболивающее. Он единственный из банды, кто заслуживал хоть какого-то снисхождения со стороны Анви, но почему он продолжает работать на них - это оставалось для мальчика загадкой. Может Джамал как-то заставляет его? Может он угрожает его жене? Этот Джамал… Ублюдок. Как же Анви его ненавидел за все, что он с ним сделал. Убил его семью, клеймил, как вещь, лишил девственности самым ужасным образом, позволяет делать с ним все это. “Ненавижу” – думал Анви. Он желал ему самых невыносимых страданий, какие только возможны - этот ублюдок должен умереть самой позорной и болезненной смертью. Юноша продолжал лежать и плакать от боли и обиды. Ему стоило бы пойти в медпункт, но он не мог прекратить рыдать и заставить себя встать с кровати. Он мог лишь продолжать думать как бы пытал Джамала и всех остальных мразей, доставивших ему столько страданий. Почему он так слаб? Почему он ничего не может с этим сделать? Почему никто не придет и не спасет его? Немного отойдя от злости, Анви снова начал рыдать. Обида, горечь и отчаяние все не отступали. Прошло целых полчаса прежде чем Анви наконец смог успокоиться и, с трудом встав и накинув свои вещи, направился к доктору, чтобы тот мог позаботиться о нем и дать небольшую передышку. Очередной ужасный день подходил к концу. Но даже это не давало возможности как-то расслабиться и до конца успокоиться, ведь завтра должен был вернуться Джамал из города, и Анви боялся думать о том, что тот сделает с ним, тем более если он будет не в состоянии обслужить его. Однако сейчас не стоило об этом думать, а стоило пойти к врачу и его жене, которая накормит его сладкой пахлавой и напоит вкусным чаем, пока лекарь будет наносить целебные мази на все тело Анви. С мыслями об этом он приводил себя в порядок, пытаясь справиться с болью и усталостью.