Мистер Полицейский.

      — Данила, куда ты сбыл траву? — голос Руслана звучит пугающе спокойно, и только Илья знает, сколько злости в нём сейчас кипит.       — Скурил, — улыбается, звонко ударяя наручниками по спинке стула, — и я Нил, между прочим.       — По паспорту — Данила, — вставляет, наконец, Илья, сочувственно сжимая плечо напарника. — Рус, мы обед пропустим, потом вообще не будет времени поесть. Давай пока в изолятор его, потом разберёмся?       — Нет, иди, я попозже приду, — примеряясь, глядит на именные часы на руке, затем исподлобья вновь пялит на довольную рожу, покрытую крапинками веснушек.       — Уверен? — Руслан кивает, усаживаясь на край стола. — Если не успеешь, я тебе принесу что-нибудь.       Наконец, слепящая белая рубашка Ильи исчезает из кабинета, дверной замок тихо щёлкает. И что за праздник у них, что тот так вырядился? Руслан хмуро поправляет свитшот, возвращаясь к парню, что вытянул ноги, чуть расставив их в стороны, и покачивал головой.       — Вот незадача, лишил вас обеда, — только губы его растягиваются в улыбку, напоминающую кривую галочку, как его хватают за рыжую копну, вынуждая смотреть в глаза. — Сука, ты че творишь?       — Либо ты работаешь со следствием, либо я лично упеку тебя в тюрягу, накинув парочку отягчающих, — с садистским удовольствием замечает, как туго скачет под кожей кадык Кашина.       — Настолько расстроился, что поесть не сможешь? Да иди, борща бахни, я подожду, — в его глазах вновь мелькает озорной огонёк, зрачки призывно расширяются, и Руслан почти уверен, что если в них всмотреться, он увидит плящущих в марихуановом трипе тараканов.       — Сволочь.       Толстая подошва ботинка вдруг надавливает на пах, отчего он испуганно пищит, инстинктивно пытаясь сжать ноги, но их грубо раздвигают. Жгучая боль обдаёт бёдра, кулак сильнее сжимает его медные локоны, дёргает назад, чтобы смотрел в потолок. От застывших в глазах слезинок голубые глаза блестят, лицо искривляется в болезненной гримасе.       — Я два, мать твою, часа пытался быть с тобой добрым, но ты нихуя не умеешь ценить чужое благодушие, сука. Просто ответь, где сейчас находятся восемь килограмм марихуаны? У кого ты их спрятал, куда сбыл?       Данила натужно сглатывает, пытается вырвать руки: они за спиной, свисают за спинкой стула, сцепленные наручниками. По его нескромным предположениям, менты не имели права причинять вред, но, кажется, его знатно наебали. А ещё наёбывают собственные ощущения, кои он не может распознать: то ли расплакаться и заскулить, то ли толкнуться бёдрами, чтоб давление на член усилилось. Пытается посмотреть в лицо капитана Тушенцова, но всё размыто от слёз, от возбуждения его глаза как будто даже посерели.       — Ты что делаешь, блять? — Данила ёрзает, скользит пахом о грубую подошву, облизывая судорожно губы. — Вообще конченый, что ли?       У Кашина нет сил отвечать, язык во рту превратился в желе, которым он еле-еле елозит, чтобы увлажнять губы, но и то вскоре перестаёт, просто хватая воздух.       Хватка в волосах усиливается, как и давление на пах, он почти может почувствовать рельеф подошвы, но больше всего его плавит от глубоких, яростных и недоумённых одновременно глаз. Хлопает влажными ресницами, кусает губы так по-блядски, втягивает живот, когда носок ботинка утыкается в кожу. И Руслан сдаётся: скорее не осознавая своих действий, надавливает сильнее, так что ощущает твёрдую плоть, резво двигающуюся под ногой. Ресницы его дрожат, грудь вздымается часто-часто, будто он бежал марафон, хотя всего лишь ёрзал задницей по стулу.       Когда его накрывает оргазм, сжимает бёдрами ступню, слабо толкается ещё пару раз и, широко раскрыв рот, глотает воздух.       Руслан если не в шоке, то точно в ахуе. Хотел как хуже, получилось как всегда: информации не добыл, ещё и до оргазма парня довёл своим ботинком.       — Ты законченный извращенец, знаешь? — голос его осип, так что пришлось прокашляться.       — Знаю, — глаза его снова приобретали голубой оттенок, словно дымка возбуждения растворялась в радужке, как никотиновый смог. — Ты не лучше.       Проследив движение его глаз, опускает взгляд вниз. Боже, нет. В брюках топорщился бугорок внушительных размеров, Руслан закашлялся, резко растеряв весь пыл.       — Тебе помочь? — он задорно цокнул языком, пытаясь встать.       — Блять, нет, сиди на месте, пидорас, — как загнанный хищником кролик пятится назад, пока Данила не настигает его, прижав к стене.       — Сам пидорас, — с глухим стуком падает перед ним на колени, чуть склонив голову. — Ты застал меня врасплох, я тебя в ответ. Око за око, как говорится.       Подобно коту трётся щекой о бугорок, ластится, затем цепляет зубами ширинку, совершенно по-сучьи глядя снизу вверх из-под полуприкрытых ресниц. Руслан уже готов волком выть от одного вида. Ныряет пальцами в медные вихри волос, второй рукой расстёгивая пуговицу. Мало времени.       Данила вовсе не сопротивляется, а наоборот размашисто проходится языком по ткани боксеров, отчего шатен сдавленно всхлипывает.       — Бля, ты будто не в первый раз это делаешь, — какого чёрта он вдруг перешёл на шёпот?       — Именно, — смазанно целует пальцы, обводит выпуклости кончиком языка. — Так что наслаждайся, работает профессионал.       Опять же зубами стягивает бельё: член вываливается, изливаясь естественной смазкой, алая головка блестит. Данила с широкой улыбкой припадает губами к татуировке «Тебе понравится», мягко целует. Руслан мигом втягивает живот, массируя кожу его головы. В тишине кабинета раздаются лишь тихое причмокивание и глухое мычание, вытекающее изо рта шатена.       Губы Дани смыкаются под головкой, язык его скользит по уретре, кулак в волосах сжимается чуть сильнее, отчего Данила вновь жмурит глаза. Тушенцов давит на его затылок, вынуждая заглотнуть глубже, а тот и рад: насаживается горячей узкой глоткой, что перехватывает дыхание, пытается сохранить в глазах накатившие слёзы, дёргает сцепленными руками, будто хочет прикоснуться. Коленки вот-вот подогнуться и он рухнет безжизненной куклой, потому закусывает щеку изнутри, лишь бы оставаться в сознании.       Неожиданный стук ставит в тупик, он испуганно глядит на Данилу.       — Руслан, ты там? Русла-ан? — Илья застывает на какое-то время перед дверью.       Данины губы приятно сжимаются на органе, шершавый язык ласкает уздечку, затем забирается под крайнюю плоть, скользит изнутри. Руслан зажимает рот ладонью, пытаясь не стонать и не выдавать своего положения, и когда он слышит тихий топот за дверью, рвано выдыхает.       Кашин даже с членом во рту умудряется по-животному скалиться, блестя своими глазами цвета вод Байкала. Тварь.       — Быстрее давай, — шепчет Руслан, Данила повинуется.       Почти давится, когда член погружается во всю длину, а он утыкается носом в лобок, застывает так на какое-то время, затем мигом отстраняется, сплёвывая на головку. Слюны слишком много, густыми мутными каплями она стекает по подбородку, глаза его покраснели от слёз, и Тушенцов замечает за собой, что от такого вида что-то внутри него приятно клокочет.       Зажимает руками голову Данилы, проникая в податливый жаркий рот по самые яйца, ускоряет фрикции, ловя дикий кайф от бульканья, что издаёт узкая глотка. Кашин жмурится, лицо его обильно краснеет от недостатка кислорода, но в это же мгновенье глубоко в него стекает горячая сперма.       Испарина на лбу и висках превращается в капли, стекая вниз и мешаясь со слезами и слюнями. Он склонился, громко кашляя и сплёвывая остатки на пол.       Тушенцова унесло далеко и надолго: воздуха всё никак не хватало, кровь застучала в ушах, обжигающее тепло растекалось в нижней части тела. Потолок поплыл в глазах, когда он услышал, словно сквозь толщу воды:       — У Коли, — голос его был совсем-совсем тихим.       — Что? — он опустил взгляд, любуясь своим творением.       — У Коляна трава. У Ромадова.       Убирая член в бельё, а затем в штаны, он присел перед парнем, что готов был свалиться в обморок и еле моргал. Помог ему встать, придерживая за плечи, и усадил обратно на стул.       — Блять, серьёзно? Я тебе только что оформил самый жаркий минетик в твоей жизни, а ты снова за бумажки взялся?       — Минеты — минетами, но работа на первом месте. Где живёт этот твой Ромадов?       Данила подавился от возмущения, вытирая смесь слёз и слюней о собственное плечо, вдруг заметив огромное пятно на своих серых спортивках в районе паха. Ему ещё в изоляторе пару суток сидеть, а у него такая оказия. Да и горло першит пиздец.       Руслан что-то активно пишет на бумаге, Данила разочарованно вздыхает.