Неиссякаемая любовь: боль утраты

Серые надгробные камни отчётливо были видны даже в вечернем негустом тумане. Небо затянулось грозными тучами, погрузив Париж в некий мрак, отчего все жители попрятались по домам, отчаянно нуждаясь в тепле. Лишь Луи Мерант в гордом одиночестве стоял в такое время на улице, обдуваемый чересчур холодным для середины осени ветром. Молча глядя перед собой, он не мог поверить в то, что являлось слишком жестоким фактом, который нельзя изменить. Сторож и два незнакомых работника кладбища давно ушли, оставив мужчину одного с ещё одним своим горем, которое терзало и без того покалеченное сердце ещё больше. Неужели всё это было зря? Многочисленные медикаменты, больницы, лечения, годы в одной и той же палате с врачами, которых он видел чаще, чем любимую женщину в театре. Сначала он упустил и не сберёг Одетту, которая теперь никогда не сможет вернуть себе былое мастерство и навряд ли примет его обратно. Теперь Луи не сберёг сестру, которая была единственным родным человеком в Париже. Почему обе дорогие ему женщины пострадали в таком раннем возрасте? Они ведь были так молоды. В двадцать четыре года ещё столько всего можно узнать, попробовать, сделать. Но Лидия Мерант больше никогда не сможет открыть глаза и увидеть мир. С детства прикованная к постели девушка, последовавшая за ним в незнакомую страну, когда он пошёл наперекор родителям. Единственная, кто хоть как-то смог утешить потерявшего всё танцора после пожара. А какого было Одетте в свои семнадцать, когда жизнь только начинается? Когда пожар сжёг все мечты и покалечил так сильно, что она вряд ли оправится когда-нибудь окончательно. Огонь забрал будущее, единственную отдушину, упорный труд, а после и вовсе подстерёг сжечь мосты с любимым человеком. Он сломал ту Одетту, убил, та её личность умерла, похороненная под горящими досками хорошо знакомой сцены. Холодный ветер усилился и Луи опустил замёрзшие руки в карманы своего сюртука. Ему было всё равно, если завтра он опоздает на работу или заболеет. На фоне утраты ничего не волновало. Помимо бесконечных обвинений себя, в голове возникла новая мысль, которая заставила Меранта напрячься. Что он скажет отцу и матери? Ведь именно из-за него Лидия покинула отчий дом со слабым здоровьем. Он нёс ответственность за свою младшую сестру. И он не смог помочь ей за все эти годы. Сжав ладони в кулак, отчего ногти больно впились в кожу, Луи никак не мог унять чувство вины и боли. Первые капли дождя начали падать на землю, попадая на его чёрные кудри, но ему было всё равно, он даже не думал как-то укрыться от льющейся воды. Странно и одновременно символично, что дождь начинает идти именно в тот момент, когда в его жизни всё наперекосяк. Словно само небо оплакивает жертв обстоятельств и их неизбежной судьбы. В домах поочерёдно загорался свет, оповещающий о том, что большинство жителей Парижа успели добраться до своих жилищ до того, как погода разойдётся окончательно. Мерант всё же решил не корчить из себя абы кого и надел шляпу, поплотнее запахнув сюртук. Даже если уходить величайший балетмейстер всех времён в данный момент не собирался, мысль о том, чтобы провести какое-то время с температурой и кашлем в холостяцкой квартире его не особо радовала.

***

Одетта тихо ругнулась, проклиная погоду, которая помешала ей в единственный свободный от работы день сходить туда, где она давно не появлялась. Ей долго пришлось добиваться того, чтобы получить выходной именно сегодня. Взяв себя в руки и кое-как прикрыв голову шалью, бывшая прима упрямо зашагала по знакомой дороге. Воспоминания отскакивали от каждого поворота, дома, двора и даже захудалой бакалейной лавки. Когда она в последний раз была в этом уголке Парижа? Более десяти лет назад. Но воспоминания не умерли, в отличие от той версии Одетты, которая когда-то жила в этом районе в маленькой квартирке вместе с отцом. Воспоминания живут, даже если причиняют боль, напоминая о том, что эти моменты никогда не повторятся. Женщина остановилась напротив знакомого здания. Повезло, что рядом сохранился закрытый книжный магазин, в который она часто бегала в молодости, погружаясь в бесконечные фантазии и истории, теряясь в приятно пахнущих страницах и уходя от реальности. Спасённая от дождя его старой, местами дырявой, но надёжной крышей, она решила немного перевести дух и облокотилась на запертую дверь, с тоской глядя на окно, где когда-то была её квартира. Жаль, что попасть внутрь ей не удастся. Хотя, может оно и к лучшему. Не хочется терзать и без того ноющее сердце. Одетта аккуратно вытащила из сумки букет ромашек и озабоченно провела пальцем по нескольким лепесткам, проверяя то, насколько сильно они помялись. Аккуратно убрав их обратно, она постаралась отбросить в сторону воспоминания, от которых в горле начинал расти ком. Шаг за шагом приближаясь к кладбищу, ей становилось идти всё труднее и труднее, но дело было не в покалеченной ноге. Чувство вины пожирало изнутри, внутренний голос начал твердить о том, что отец сильно на неё обиделся из-за того, что она не приходила сюда с самых похорон. Мысли исчезли сами по себе, когда она остановилась перед заветной могилой, которую, на удивление, найти удалось очень легко. Ноги сами повели её между многочисленных серых камней. Одетта никогда не верила в призраков и прочую мистику. Да что там, она разочаровалась даже в Боге, хотя в театре однокурсницы часто звали её святошей. Она никогда никому не навязывала свою точку зрения, но про себя лишь твердила одно: Если бы Бог и был, то почему не избавил меня от всех этих страданий? На что бросил в том горящем аду? Ничто не могло переубедить её. Но теперь, стоя перед надгробием, которое было покалечено временем так же, как и она, женщина словно почувствовала присутствие отца, который радостно обнял бедную дочь, иначе как ещё обьяснить невесть откуда появившееся тепло, окутавшее тело? Она положила букет ромашек на землю, вспоминая, как отец узнал с их помощью о её влюблённости. – Откуда у тебя этот букет, милая? – спросил мужчина, осторожно подтягиваясь на кровати, чтобы сесть. Дочь поставила цветы в крошечную вазу на его столе и странно улыбнулась. – Соседка передала, – сказала девушка, старательно избегая взгляда родителя. – Вижу ведь, что врёшь, – ответил он, закашлявшись. – Давай, рассказывай. Не мучай старика. – Никакой ты не старик! – обиженно буркнула Одетта, поправляя подушку под его головой. – Тебе ещё жить и жить. – C моей то болезнью... – горько усмехнулся мужчина, стараясь не думать о том, как тяжело его дочери придётся совершенно одной, когда он вздохнёт последний раз. – Потому и рассказывай, кто тебе подарил этот букет. Я хочу знать, можно ли доверить этому человеку моё самое дорогое сокровище в жизни. Щёки Одетты покрылись лёгким румянцем от одной только мысли об этом парне. Она искренне желала, чтобы отец одобрил её выбор. Даже если Луи не признался ей лично, девушка уже знала, что он неравнодушен к восходящей приме театра. И чувства эти были взаимны. Вот только как познакомить родителя со своим объектом симпатии? – Его зовут Луи, – сдалась девушка, с плохо скрываемым смущением присаживаясь на постель. – Он перевёлся к нам месяца два назад из Италии. Не сильно хорошо говорит по-французски, но я продолжаю его учить. – Значит, наконец-то кто-то умудрился завоевать сердце моей вечно неприступной красавицы? – Папа! Маленькая комнатка наполнилась хриплым мужским смехом, заставляя танцовщицу улыбнуться тоже. – Обязательно приводи его. Я хочу увидеть этого твоего Луи. – Он пока что не мой, – Одетта закатила глаза и поднялась с кровати, чтобы разобрать свою сумку для тренировок. – Ну-ну, – тихо прошептал отец, довольный тем, что наконец-то сможет уйти в мир иной спокойно. Осталось только познакомиться лично. – Ну и как я приведу его сюда? – про себя подумала Одетта и с грустью осмотрела их захудалую квартирку, с каждым разом замечая всё больше и больше то, насколько неприлично было бы привести такого парня в подобное место. Старые обои, обшарпанные полы, хлам, который запрещали выкидывать хозяева, холод и узкое пространство. Луи рассказывал ей про отчий дом не так много, но исходя из его слов можно было понять, что семья Мерант была не бедна и имела достаточно большой участок с личным домом и амбаром. А она? Живёт в свои шестнадцать с чахнувшим отцом, работает везде, где только можно, чтобы хватало на лекарства и жильё, но этого всё равно было мало. Она много раз думала о том, чтобы оставить театр, ведь тренировки отнимают много времени, а вместо него можно было бы устроиться в место поприличнее и перестать экономить на еде. Но единственный родитель не позволял ей этого сделать, твердя о том, что с самого детства Одетта только и болтала о балете, а покойная мать постоянно обещала девочке, что та поступит в лучшее училище Парижа. Было ещё кое-что, что смущало девушку. Луи упоминал о своих ужасных отношениях с родителями и она понимала, как это тяжко для него, ведь после побега прошло не так много времени, а сомнения росли, как и количество писем от матери. Не будет ли молодой Мерант чувствовать себя некомфортно во время знакомства? – Знакомство с отцом? Я верно тебя понял? – её партнёр по сцене задумчиво взглянул в подаренный ею словарь, не доверяя самому себе, ведь с незнакомым языком трудно было разобраться сразу. – Да, всё верно, – Одетта смущённо отвела взгляд в сторону, надеясь на то, что он не прекратит с ней общение после того, как увидит жилище. – Хорошо, – Луи улыбнулся и забрал с плеча её спортивную сумку, чтобы девушке не было тяжело. – Что-то нужно будет купить, я не собираюсь идти с пустыми руками. – Луи, это необязательно, – щёки покрылись ярким румянцем. Она отчаянно замотала головой скорее для того, чтобы прогнать все свои мысли о парне, который провожал её до дома, а не для того, чтобы выразить отрицание. – Ещё как обязательно. Кстати говоря, я недавно узнал, что чай с ромашкой полезен для здоровья, поэтому мы обязательно заглянем в аптечную лавку. Тебе пора перестать отнекиваться. По щекам бывшей танцовщицы потекли слёзы, смешиваемые с дождём. Грудь сдавила боль, а воспоминания о давно ушедших временах словно душили женщину. Один букет, а сколько всего с ним связано. Она утёрла лицо тонкой шалью и на секунду задумалась о том, чтобы оставить здесь и её тоже. В конце концов, она принадлежала покойной матери. Окружённая сомнениями, её размышления прервало движение, которое Одетта уловила боковым зрением. – Лёгок на помине, – тихо фыркнула Одетта, узнав неподалёку высокую фигуру величайшего балетмейстера всех времён. Порой ей казалось, что с появлением Фелис в театре, Мерант слишком часто маячил в поле её зрения. Он вроде бы не из тех, кто будет преследовать человека и доставлять ему моральный дискомфорт. – Что он вообще здесь делает? Прогуляться пришёл? Я думала, что он так же перестал ходить в это место из-за воспоминаний. Тем не менее, ей всё равно нужно было пройти мимо него, чтобы покинуть кладбище. Что-то подсказало ей, будто Луи здесь не просто так. Его мрачное лицо, свежая насыпь возле ног, сегодняшняя новость Фелис о том, что он внезапно ушёл посреди занятия. Немного подумав, бывшая прима сделала глубокий вдох-выдох и направилась в его сторону. Деревья, окружавшие последний дом ушедших, неплохо преграждали путь разбушевавшемуся ливню, но даже под покровительством их ветвей капли воды всё равно попадали на её волосы. Поравнявшись с учителем своей протеже, она бросила взгляд на могильный камень и всё стало ясно и понятно, как личность убийцы с первых страниц в неумело написанном детективе. Женщина сразу узнала это имя, не потребовалось даже читать фамилию, чтобы определить покойника. Нерешительно взглянув на мужчину, она молча наклонилась и положила на мокрую землю несколько оставшихся цветов из сумки. Он тоже не произнёс ни слова, но был благодарен и рад, что она не прошла мимо. Мерант понял, почему Одетта тоже здесь, для этого не надо быть гением. В его памяти было свежо расположение надгробия её отца. Это была одна из причин, по которой он выбрал именно это место для захоронения сестры. Кажется, они думали об одном и том же, потому что внезапно переглянулись друг с другом и посмотрели на могилу, от которой только что отошла любовь всей его жизни. Мерант крепко прижимал её к себе, пока она плакала, уткнувшись лицом в его грудь. Обвив руками шею, задыхаясь от слёз и кома в горле. Было невозможно смотреть на то, как рабочие закидывают гроб комами земли. Ей противен был этот стук лопат и немая атмосфера. Было невыносимо больно. И сильно тошнило. Теперь она чёртова сирота, оставленная всеми в этом мире. Нет, не одна, теперь у неё был Мерант. Луи незамедлительно увёл любимую с этого места и весь день они провели у него в съёмной квартире. Ночевала она тоже с ним, ибо он не хотел оставлять Одетту одну в пустой комнатушке отца, где отовсюду давила тягостная атмосфера и витал слабый запах закоченевшего тела. Успокоив любимую поцелуями и споив ей чай со снотворным, он мягко гладил девушку по волосам, не зная, что делать дальше. Он успел познакомиться с этим человеком. Это был тот образ родителя, о котором Луи всё время мечтал и фантазировал. Как несправедливо, что его больше нет. Одетта тяжело вздохнула, не отрывая взгляда от даты рождения и смерти. Двадцать четыре года было этой ушедшей личности. Лидия была младше её, что вызывало странный страх в душе и добавляло боли в огонь тягостных раздумий. На Луи словно лица не было, как долго он здесь стоит? Бывшая прима осторожно взяла его за локоть, чувствуя, как напряжена каждая мышца мужского тела. Дождь продолжал накрапывать, ветки над их головами в этом месте были не настолько густы, чтобы укрыть обоих от беспощадных холодных капель. Неизвестно, сколько прошло времени, но женщина почувствовала, что начинает замерзать, однако Мерант продолжал стоять, словно статуя. – Что если я просто уйду? – подумала Одетта, бросив на него встревоженный взгляд. – Нет, так нельзя, он ведь не ушёл в тот день и не бросил меня одну. Но и между нами тогда были совершенно другие отношения. Сейчас нас даже коллегами не назовёшь. Чёрт, я даже не знаю, могу ли обращаться к нему по имени! – Одетта, – прервал её размышления его тихий голос. Она прекратила ломать голову и чуть сильнее сжала локоть, давая понять, что слушает. Луи выдержал паузу и со вздохом, похожим на уставшего от жизни дряхлого старика, повернулся к ней. Одетта не успела даже моргнуть, как уже оказалась в крепких мужских объятиях. – Скажи мне, почему я никогда не могу уберечь дорогих для меня людей? – прошептал он над её ухом, а затем уткнулся лицом в макушку зарываясь в мягкие, слегка промокшие тёмные волосы. Бывшая прима не знала, что ему ответить и как действовать. Он нуждался в поддержке или хотя бы в намёке на неё. Она осторожно обняла его в ответ, почувствовав, как в ту же секунду Луи притянул женщину ближе к себе, чтобы укутать в собственный сюртук, отчего промозглый холодный ветер теперь беспокоил обоих немного меньше. – Потому что ты слишком много на себя берёшь, – возник ответ на кончике языка, но она не решилась произнести это вслух. Согревая друг друга объятиями, их уже не особо волновал вопрос разного статуса, жизненного положения, первых отношений и той ссоры в больнице. Ей не хотелось думать о том, что он учитель её протеже. Ему не хотелось думать о том, что она в любой момент вновь может отречься от него.

***

Завывающий за окном ветер являлся единственным звуком, который был слышен в тишине кухни. Одетта сверлила взглядом свою кружку с чаем, гадая, что теперь между ней и Мерантом, а так же думая о том, чем можно помочь ему. Надо было отвлечь разговором на другие темы, хотя, глядя на его лицо, она боялась навлечь на себя скопившееся внутри мужской души эмоции. – Мерант, – наконец тихо позвала она. Единственная тема, которая пришла ей в голову — Фелис. – Для тебя просто Луи, – поправил он, убирая коробку с заваркой на полку. – Хорошо, Луи, – согласилась бывшая прима, боясь сказать что-то не то. Однако дрогнувшие уголки его губ в слабой улыбке слегка обнадёживали. – Проклятье, мне говорить с ним на Вы или ты? – возникла новая мысль. Очередное препятствие злило её, отчего сохранять невозмутимое выражение лица было трудно. – Мы с тобой равны, Одетта, – словно догадавшись, что ей мешает, Луи ухмыльнулся и опустился на стул напротив. – Здесь дело не в статусе, мы не на работе, где обременены всеми этими излишними разделениями на высших и низших, – Мерант лениво помешивал ложкой кофе в своей чашке. – Реши для себя — кто мы друг для друга сейчас и говори то, что хотела. Это поможет нам избежать неловкости в будущем. Бывшая прима слегка удивлённо посмотрела на величайшего балетмейстера всех времён, но поняла, что в какой-то степени он прав. Давно пора решить вопрос, который мучает её. Мучает их. Кто они друг для друга? Не коллеги по работе, но и не друзья, чтобы вести себя свободно и открыто говорить за пределами его квартиры. Уж точно не пара, которой они являлись когда-то давно. Появившаяся в голове догадка показалась ей такой глупой, но в тоже время логичной. Сразу в сознании всплыла реплика излюбленного детектива Шерлока Холмса: «Если ты устранишь всё невозможное, то независимо от того, что останется, это будет правдой». – Кажется, у тебя есть ответ. – Мы незнакомцы, знающие друг о друге всё, – произнесла женщина, встретившись с ним взглядом. Избитое, но такое верное клише. Они действительно знают друг о друге всё, начиная от любимого цвета, заканчивая особым положением рук во время поцелуя. – Интересный вариант, – Мерант подпёр рукой подбородок и с довольной улыбкой кивнул. – Что ты хотела спросить? – Что ты думаешь по поводу Фелис? Луи хмыкнул, задумчиво проведя свободной рукой по своему подбородку. Он ожидал любого вопроса, но про этот и думать забыл. В прочем, было понятно, что Одетту это интересует. На кону стоит её жильё и работа, а так же личность девочки, которая может сломаться от проигрыша. – Тебе нужен взгляд учителя на её способности или мои дальнейшие планы действий? – уточнил он. – Что угодно, – женщина выжидательно небрежно постучала пальцами. Любой другой услышал бы лишь характерный стук по дереву, но Мерант услышал партию Королевы Лебедей. – Ровно столько, сколько ты готов мне сказать. Но только так, чтобы шансы на победу были равны у обеих девочек. – Поверь, Одетта, слишком много в этом мире вещей, которые я хотел бы тебе сказать и сделать! – про себя воскликнул он. – Ты прекрасно понимаешь, что шансов у Фелис меньше, как бы жестока не была эта правда. Даже с моим покровительством и тем фактом, что я целиком и полностью на твоей стороне, – он обратил внимание на её удивлённое выражение лица, – не знал, что ты считаешь иначе. Так вот, даже с моей помощью мы с тобой можем только направлять Ле Бру к цели и предостерегать попытки Ле О нечестным способом заполучить победу. Остальное зависит лишь от Фелис. У неё хорошая мотивация, но её может быть недостаточно. Одно неверно сказанное Камиллой слово и твоя протеже может сломаться. – У них разный уровень подготовки, – вторила его словам Одетта. – Верно. Поэтому я хочу предложить вам обеим дополнительные занятия. Мне известно, что Фелис тренируется до и после моих уроков, но нам обоим понятно, что этого тоже не хватает. Ведь ты не сможешь показать ей некоторые элементы в связи со своей… – Ногой, – закончила за него женщина, замечая, что этот факт не приносит настолько сильной боли, как обычно. – Да, в этом ты прав. Я поговорю с ней. – Однако я не уверен, что смогу выйти на работу. По крайней мере точно не завтра, – Мерант запустил обе руки в запутавшиеся чёрные волосы и рассеяно взъерошил их. – Думаю, что тебе нужно взять хотя бы один отгул. А сейчас пойти и отдохнуть. – Не откажусь, – со скрипом отодвинув стул, Луи поднялся, чувствуя невероятную усталость в теле, которая обрушилась на него словно снег в конце ноября. – Оставь, я сама потом уберу, – Одетта пресекла его попытку забрать кружки и положить их к другой грязной посуде. Не терпя возражений, она взяла его за руку и потянула за собой, полагаясь лишь на смутные предположения о том, где может находиться спальня. Гадать не пришлось, оказалось, что большая часть квартиры им просто не использовалась, поэтому определить нужную комнату не составило труда. Она испытывала некое смущение и противоречие, зная, что не может указывать ему ложиться спать как маленькому ребёнку. Но Мерант понял её без слов как обычно, да и в целом он давно не ложился так рано, чтобы отдохнуть подольше. Бывшая прима сидела с ним ещё некоторое время, слушая рассказы о том, что происходило в нелёгкой жизни Лидии последние два месяца. Наконец, когда разговор прекратился, убедившись в том, что Луи спит, она тихо покинула спальню, оставив дверь приоткрытой. Немного похозяйничав на кухне, Одетта быстро избавилась от грязи на посуде и, довольная глядя на чистоту, воцарившуюся за несколько минут, направилась к выходу. Промокшая одежда уже успела достаточно подсохнуть, хотя всё ещё была местами сырая. Накинув шаль, её внимание привлёк мокрый сюртук Меранта, который небрежно висел на стуле. Они укрывались им, когда добирались сюда. Помедлив всего секунду, Одетта встряхнула верхний элемент одежды и подумала о том, куда бы его повесить, когда её внимание привлёк тихий шелест у ног. Наклонившись, она подобрала фотографию, которая, по всей видимости, выпала из какого-то кармана. На ней была изображена она сама. Грациозная, идеально стоящая в арабеске, облачённая в костюм для выступления на премьере Жизели. Женщина впала в ступор. Зачем Мерант носит её с собой? Осторожно осмотрев снимок, она поняла, что это вырезка из газеты, которая была приклеена на что-то плотное. Освободив остальные карманы от прочих вещей, женщина пообещала себе, что обязательно извинится перед Луи за то, что ей пришлось шариться в его одежде. Повесив сюртук на видное место, она взяла свою находку и нерешительно зашла в спальню, которая потонула бы во мраке, если бы не единственная горящая лампа в этой комнате. Бывшая прима присела на край кровати, глядя на умиротворённое лицо величайшего балетмейстера всех времён. Хотелось разбудить его и говорить долго-долго. Обсуждать последний десяток лет, вспомнить друг друга получше, смеяться над историями молодости. Он её любит, это известный факт, а вот она его… Поддавшись соблазну и придвинувшись ближе, она почти невесомо провела ладонью по его лбу, убирая в сторону кудрявые пряди волос. Какая-то часть её самой хотела остаться в этой комнате и уснуть рядом, устроившись на второй половине кровати. Другая часть противоречила этому желанию, твердя, что это было бы чересчур. Ограничившись нежным поцелуем в щёку, Одетта отстранилась и тихо прошептала: – Время покажет, действительно ли наша любовь неиссякаема. Она ушла не оборачиваясь, оставив фотографию на тумбочке возле кровати. Знает, что если обернётся, то не сможет покинуть это место со спокойной душой. Ей искренне хотелось верить ему и всем словам, которые он сказал по поводу Фелис. Она надеялась, что послезавтра вновь услышит его голос в коридоре. Они видят друг друга каждый день, но никогда не разговаривают, лишь изредка встречаются взглядами, полными недосказанности. В театре они разные люди, с разным статусом и положением. Но на кладбище равны все, ведь горе у всех одно. Дождь давно закончился и в воздухе теперь приятно пахло промокшими дорогами и другими запахами природы. Одетта и не замечала, насколько близко квартира Меранта расположена от её комнатушки. Нужно поторопиться и поговорить с Фелис, а потом вновь бросить усилия на тренировки. Волей-неволей привязавшись к сироте, она уже не могла не думать о ней. Бывшая прима не знала, что он смотрел ей вслед из окна своей квартиры. Ему хотелось, чтобы её шёпот после поцелуя был их самым ближайшим будущим. Неиссякаемая любовь действительно способна заглушить боль утраты. Луи в это верил.