Как клан Чёрного Кастета начинался

Перед дверью квартиры Шквал остановился и решительно обернулся к Остроухому. — Не бойся. Бить не буду, обещаю. Берсерк аж подпрыгнул на месте от неожиданности и робко кивнул. Хозяин открыл дверь и поманил за собой ежонка. — Идём. Шквал забрал с тумбочки забытые у входа покупки, поднял с пола свёрток с печеньем и понёс на кухню. Остроухий робко переступил порог квартиры и тихо прикрыл за собой дверь. От ручки веяло усталостью и сомнениями, и их почти не перебивал свежайший след радости. — Не стой на пороге, иди сюда! — крикнул Шквал из кухни и юный берсерк, тряхнув головой, поспешил на голос. Маленький чайник как раз вскипел, и хозяин перебирал посуду, бормоча себе под нос «Тоже не годится» и «Что, ни одной новой кружки? Вообще?» Остроухий тихо зашёл и остановился у двери, вытянувшись по стойке «смирно». — Садись, сейчас заварю. — Господин… Шквал бросил на него неодобрительный взгляд, и тот поспешно исправился: — Мой Вождь, я не вправе сидеть в твоём присутствии. — Что за глупости? — удивленно хмыкнул черно-фиолетовый ёж. — Дед сказал, что в гостях нужно соблюдать особый этикет, и если меня в гости пригласит хозяин, то я должен изображать предмет мебели до тех пор, пока он не прикажет что-нибудь другое. Но сидеть за одним столом с хозяином я не вправе ни при каких обстоятельствах. Шквал нахмурился. — Какой ещё предмет мебели?! — Стоять смирно и охранять дверь, как статуя, сидеть в углу, как тумбочка, или валяться в ногах, как коврик, в зависимости от настроения хозяина. Тот скрипнул зубами, выбрал, наконец, чашку, и заварил чай на двоих. — Знаешь, мне как-то расхотелось с ним встречаться, а то, чую, один из нас точно не выживет. Забудь всё, что он говорил о «хозяине». Я — не берсерк. И я терпеть не могу, когда под ногами кто-нибудь путается. Поэтому сядь и поешь со мной. Остроухий вздрогнул. — Но… Шквал бросил на него недовольный взгляд. — Это — приказ. А ты должен слушаться приказов хозяина, не так ли? Юный берсерк покорно сел на табуретку и сдвинулся к самому углу, чтобы не мешаться на проходе. Черно-фиолетовый ёж покачал головой, расставил по столу всё купленное и чай и сел на угловой диванчик. — Есть он тоже запретил? Остроухий уныло кивнул, и Шквал, ругнувшись, отсыпал полпачки печенья на тарелку и поставил перед ежонком. — Ты курьером для меня работал, и заработал всё это печенье до последней крошки. Оно — твоё, а не моё, ясно? Ешь! У зелёного ежика вся шерсть поднялась дыбом — тело ещё помнило властную руку деда и его запрет есть одновременно с хозяином, и уж тем более — из хозяйской посуды. Шквал как назло пристально его рассматривал и к еде не притрагивался. — Чай горячий. Подожду, пока остынет. И вообще я не голодный пока… — Не ври. Ты не ел уже много часов. Ежонок совсем осунулся и пристально уставился на чашку. — Он остынет быстрее, если ты будешь дуть, а не смотреть. Остроухий виновато поджал уши. — Я боюсь расплескать. Шквал вздохнул и наконец принялся за еду. Юный берсерк приободрился, заметив это, и стал разглядывать печеньки. Маленькие и круглые, вдвое больше монеты, а значит, их легко носить с собой и ему не придётся беспокоиться о перекусах, если он сможет покупать это печенье сам. — И… Я должен извиниться. — Ну чего опять? — недовольно проворчал Шквал, доедая запеканку. — Это я украл сегодня зефир. Черно-фиолетовый ёж покачал головой. — Тебе денег с собой не дали? — Дали, но я всё потратил на метательные ножи. Отец говорил, их никогда не бывает слишком много. Да и звенеть ножами при обыске гораздо безопаснее, чем монетами. Отнять нож у ребёнка — позор, до которого не опускаются даже подростки. А вот отнять деньги — уже совсем другое дело. Шквал вздохнул. — Извиняться будешь в кондитерской, а теперь — ешь. Как только черно-фиолетовый ёж разделался со своей порцией сладостей, Остроухий всё же не смог удержаться, сунул в рот печеньку и принялся жевать с самым виноватым видом, какой только мог изобразить. Шквал не стал обращать на это внимания, помыл свою посуду и сел обратно. — Не давись всухомятку, запивай. Парнишка потрогал пальцем чашку и взял ещё одну печеньку. — Не остыл ещё. — И запомни, что я не берсерк, хоть и знаком немного с вашими обычаями. Ты не должен исполнять всё в точности, как тебе приказывал дед. Ежонок поднял на него виноватый взгляд. — Я не смогу. — Научишься, главное — не бойся. Ты — мой младший брат. А брата я ни за что не обижу. Но работу тебе найти придётся, потому что воровать у членов клана я даже тебе не разрешу. Юный берсерк повёл ушами и внимательно огляделся. Всё, что он слышал о «холостяцких берлогах», довольно ясно просматривалось в окружающей обстановке. — Ты живёшь совсем один? — Конечно, — Шквал вдруг понял ход его мыслей и пристально посмотрел ему в глаза, — ты не будешь моим слугой. — Но… — Я мог нанять себе поваром и горничной кого угодно, но не сделал этого, потому что вон та мразь уничтожит любого, с кем у меня завяжутся отношения хоть чуточку ближе, чем между работодателем и работником. А такое у меня не выйдет, если я буду пускать его или её к себе домой. К тому же не хочу, чтобы кто-нибудь шарился по моей квартире. Остроухий заглянул за холодильник, и, обнаружив в самом углу уже знакомые серо-зелёные глаза, прикусил язык. — Поэтому я обойдусь без твоей помощи. Всё ясно? Юный берсерк неуверенно кивнул. — Но тебе действительно нужна помощь… — Нет. — Ты плохо спишь, плохо питаешься, у тебя нет друзей, нет гарема, что в твоём положении крайне странно, ты всё делаешь один — и говоришь, что тебе не нужна помощь! Шквал хотел ему возразить, но отрыжка ему помешала. — Вот, даже твой желудок мне поддакивает! Я успел заметить кое-какие болезни у тебя, и они все — следствие перенапряжения! Ты совсем не отдыхаешь, и это тормозит формирование клана. Тебе нужна помощь, и, как младший брат, я могу не только помогать по дому! Я помогал отцу с почтой, и знаю много про документы, и носил мамино расписание, и мы вместе его переписывали, ты — вождь клана, и я мог бы быть твоим секретарём! А это — хорошая должность и платят за неё хорошо. Ну… если тебе нужен секретарь, — юный берсерк вдруг поджал уши и опустил голову, — и если этой должности может удостоиться сын предателя. Шквал зажмурился и тряхнул головой. — Мефилес, ты всё ещё хочешь его убить? Коварный смешок пронесся по кухне, но внятного ответа не последовало. Черно-фиолетовый ёж закрыл лицо руками. — Остроухий, ты вообще понимаешь, на что подписываешься? — Да! — обрадовался тот, — Я смогу встречаться с нашим Богом каждый день! Может быть, однажды… — юный берсерк прикусил язык, ощутив на шее дуновение ледяного ветра, — Может, когда я вырасту, я смогу присоединиться к Его армии… С твоего разрешения, разумеется… Шквал нахмурился, заметив эту заминку. — А на самом деле? Остроухий отвёл глаза. — Я хотел бы Ему служить… Лично Ему… Но сначала я должен вернуть тебе жизнь. Черно-фиолетовый ёж покачал головой. — Вас с рождения этому что ли учат? — Ну… Почти. Хотя папа мало о Нём рассказывал. Говорил, что его сердце принадлежит моей маме, поэтому семье он служит больше, чем Смерти. И что я сам буду решать, кому будет принадлежать моё сердце. А пока я не сделаю этот выбор, мне можно служить, кому вздумается, или не служить никому. Папа говорил, что берсерк может жить сам по себе, если сможет себя защитить. То есть, не жениться, не быть ни у кого в услужении, самому находить себе еду и укрытие и никому не подчиняться. Правда, он сказал, что это скучно, хотя почему-то все об этом мечтают. Но есть лёгкое решение — прославлять имя нашего Бога. Тогда появляется азарт и сразу жизнь становится очень насыщенной. Но, как правило, недолгой. Поэтому я пока хочу служить тебе. Мама как-то раз взяла с меня обещание, что я переживу её, поэтому я не могу потратить жизнь вот так. Не могу её подвести. Шквал кивнул. — Уж ему-то послужить ты всегда успеешь. А если ты действительно можешь помочь мне с бумагами, то такая помощь мне и правда пригодится. Писать умеешь? Парнишка гордо поднял уши. — Да! — С бумагой у нас дела плохи, но уж как-нибудь блокнот я тебе достану. Карандаш и ластик придётся поискать, но это — не проблема, найдём. Остроухий заглянул в лиловые глаза. — Я могу купить бумагу. Стоить, правда, дорого будет, да и рискованно это… — Не ходи к деду. — Я не… — Рисковать жизнью ради бумаги? С ума сошёл? Юный берсерк опустил голову. — Я могу договориться, чтобы её доставляли к тебе. Это будет ещё дороже, зато не придётся рисковать. Шквал задумался. — Если цена будет приемлемой — так и сделаем. — Это будет существенно дешевле, если курьер вступит в твой клан. Черно-фиолетовый ёж кивнул. — Значит, поищем курьера. Доедай. Остроухий вспомнил, что всё ещё держит в руках печеньку, и съел её. Потрогал чашку и, убедившись, что чай остыл достаточно, чтобы выпить его залпом, опрокинул её себе в рот, не прикасаясь губами, и сразу всё проглотил. Шквал горько вздохнул, понимая, что от «деда» ему так просто не отделаться. — Ну как так можно с ребёнком обращаться, я не понимаю?! Остроухий отрицательно помотал головой. — У меня свой личный нож, так что я — наполовину взрослый. И вообще дед говорил, что ты вправе отдать меня кому угодно, хоть первому встречному, и учил меня выживать, даже если хозяин будет конченным психом. Не злись на него. Благодаря дедушке я много знаю о взрослых и не буду мешать тебе, чем бы ты ни занимался. Шквал покачал головой. — И это — тоже проблема. Если ты хочешь быть моим секретарём, то ты должен будешь помогать мне соблюдать дисциплину. А для этого тебе придётся напоминать мне про время и планы, чем бы я ни занимался. Юный берсерк опустил уши. — Я понял. Я буду стараться изо всех сил. Шквал бросил косой взгляд на часы у двери. — Доедай и идём, пока они не закрылись. Остроухий сунул в рот ещё три печенья, вымыл чашку и задумался, как взять с собой всё, что осталось на тарелке. — Мой Вождь, можно мне попросить… — Молчи, — фыркнул на него Шквал, высыпал оставшееся печенье из свертка в другую тарелку и протянул ему упаковочную бумагу, — дарю. Зелёный ёжик поднял на него испуганный взгляд, но молча взял её, тщательно упаковал своё печенье, чтобы не потерять ни крошки, и спрятал вместе с ножами. — Идём.