На дне Восторга

*** Восторг, ныне подтекающий во всех возможных местах, по-своему прекрасен: в этом городе есть нечто тревожащее неспокойную душу, но в то же время завлекающее, действующее умиротворяюще. Иногда, глядя за стекло треснутого крупной паутинкой панорамного окна, Райден невольно представлял себя лежачим на морском дне — в белых холодных песках, освещаемый неоновыми вывесками подводного города. Среди букетов водорослей. Среди проплывающих мимо стаек цветастых рыб. Среди обезображенных трупов мутантов, груды строительных материалов и проклятых моллюсков—паразитов. Представлял и после одергивал себя: отвратительный вариант исхода событий. Уж лучше пусть его сожгут в крематории... Мужчина тяжелым шагом шёл вперед по коридору, больше напоминающему пластиковую трубу для хомячка, и отключал по дороге все камеры и турели, некоторые при успешном взломе переводя в дружественный режим. В водолазном костюме было душно, из-за массивного шлема голова едва ли поворачивалась в сторону: приходилось двигать корпусом. Ноги уже изрядно устали, хотелось сесть и отдохнуть. И поесть было бы не плохо. И выпить. Сквозь тяжелый вздох Джек тихо ругнулся, когда чуть не споткнулся об очередной изуродованный труп с пробитой башкой. Из нее торчал гаечный ключ, который мужчина без угрызений совести присвоил себе. Правильно, зачем он покойнику? — А теперь иди налево до самого конца. Там будет металлическая дверь с замком-вентилем — его нужно раскрутить до самого конца и потянуть на себя. Некий "Армстронг" иногда выходил с ним на связь, направлял и давал некоторые указания. Не то, чтобы Джек хотел что-либо из этих требований выполнять, но был ли у него выбор? Если он откажется, что дальше? Куда ему идти, что делать? Он — заложник в этом гигантском подводном государстве, выбраться отсюда — задача практически нереальная. Вот и всё, что ему остаётся — сражаться и выполнять просьбы. Именно просьбы, потому что никто не будет раздавать приказы дружелюбным тоном и в конце добавлять вежливое "будь так любезен". *** — Ты уже прошёл шлюз? Отлично, ты на верном пути, Райден. — из динамика донесся бодрый голос. Черт, он уже и забыл, что не один. — До Персефоны осталось совсем немного. Опасное, конечно, местечко: мутантов там больше, чем в любом другом уровне. Тюрьма как-никак. И ещё кое—что: при входе на стене будет кодовый замок, за ним — красный рычаг. Он отвечает за отключение передачи любых аудио сигналов на том месте. Будет плохо, если тебя вдруг обнаружат, так что на время нам придется разорвать связь. Измени его положение вниз, будь так любезен. Пароль: 1984. Удачи. — Наконец-то он замолк, тц. Уже у станции, введя код и опустив рычаг вниз, Джек стал понимать, что что-то тут не чисто. Особенно, когда везде вырубился свет. Особенно, когда после возвращения рычага в изначальное положение ничего не произошло. Ясно. Ловушка, значит? Щелчок, и яркий белый свет прожектора ослепил его, сбивая с толку. — Чёрт... — Вижу, ты не умеешь признавать поражение. — донесся усталый женский голос из динамиков. Райден встал в боевую стойку. — Брось эту затею. Ты — чудовище. Чему ты можешь его обучить? Что ты можешь ему дать? — слова, пропитанные желчью, оставили глубокую рану на душе мужчины. Но она затянется так же быстро, как и появилась, Джек уверен. — Я не отдам тебе Джона. — Верни мне моего сына, сука! — Сквернословие, насилие, богохульство... Такой отброс, как ты, давно должен был сгинуть. Мне стоило отрубить тебе голову в прошлый раз. — свет так же резко переместился на балкончик на стене напротив массивных деревянных дверей, озаряя тонкий силуэт. Это была женщина в прочном на вид гидрокостюме. Однако, тот был не таким большим, как у Джека. Сквозь стекло шлема виднелись алые локоны, подчеркивающие высокомерную усмешку на чужих лилово-розовых губах, в темных глазах читалось презрение. — Разберись с ним, Мистраль. В тот же миг уши заложило от громкого истошного крика-визжания, и Джек зажмурился от невыносимой боли в голове. Ржавый ключ в руках всё-таки придавал уверенности, и он, дождавшись, когда женщина спрыгнет вниз, ринулся в бой. Оппонентка грациозно уворачивалась от ударов, скакала по арене, словно мячик-попрыгунчик. Но и Райден не пальцем деланный: годы в армии давали о себе знать, и он без проблем уклонялся от действия электро-плазмида, попутно отбиваясь от мутантов — пауков. Наконец, обезоружив противницу и перекрыв ей все пути к отступлению, мужчина использует плазмид, покрывающий её с головы до ног льдом, а после — со всей дури вонзает в её живот свой бур. Топлива оказывается достаточно, чтобы на полной мощи раскурочить её внутренности, превращая те в кашу, а кости — в пыль. Последнее, что он услышал из-за скафандра под толщей льда — "действительно Белый Дьявол...". Хотелось бы узнать, что это значит. И почему это прозвище ему так знакомо? Глаза девушки померкли, и Джек, оставив внутри неё оружие с полностью опустошенным топливным баком, словно сувенир на память, пошёл дальше. *** Наконец, он добрался до форта "Весёлый" — именно этот центр развлечений был следующим в списке посещений мужчиной. Конечно, ничего весёлого в этом месте больше не было: пространство в некоторых местах подзатопило водами океана, всё покрыто грязью, плесенью, местами ржавчиной и коррозией. Лишь неоновые вывески всё так же ярко горели в полумраке помещения, изредка моргая. Джек, пошатываясь, волочил тяжелые ноги по скрипучим деревянным половицам. Благо, бур он оставил ещё там — дальше с такой ношей двигаться было бы крайне тяжело. Он просто мечтал снять с себя этот отвратительный, пованивающий костюм Большого Папочки, однако это было бы слишком рисковано — никогда не знаешь, в какой момент на тебя с потолка спрыгнет очередной мутант с руками-крюками. Ну или нитро — взрывная компашка, что сказать. Голова невыносимо раскалывалась от мыслей, картинка временами плыла перед глазами: какие-то воспоминания световыми вспышками возникали, а потом вновь исчезали, и Джеку всё ни как не удавалось рассмотреть их, хотя бы на секундочку. Он проверял местность на наличие оружия, боеприпасов, и в какой-то момент набрёл на большой театр. Тот, не смотря на всю ситуацию в подводном городе, выглядел весьма не плохо: не подвергся затоплению, большая часть мест в зале не развалена, и сцена в отличном состоянии. — Ох, ты уже здесь! — знакомый голос торжественно объявил откуда-то сбоку. Мужчина устало повернулся на звук. — Я ждал этой встречи, Райден. Прямо в центре сцены стоял тонкий, высокий мужчина в весьма экстравагантном костюме: серые атласные брюки и жилет были украшены красными блестящими пайетками и самоцветами, которые со стороны своим расположением напоминали места стыков у шарнирных кукл ручной работы. Руки скрыты за черными перчатками, на пол лица — футуристичные очки с серебрянной окантовкой. На плечи красиво спадали платиновые пряди. Сзади, прямо на красной бархатной такани кулис, висели пришитые к ним обезображенные трупы людей без некоторых частей тела. К горлу подступила тошнота, желудок неприятно скрутило. — Кто ты? — недоверчивый Джек подозрительно обошёл пол зала спереди, стараясь не смотреть на мертвецов, и остановился перед сценой. Рука до боли стискивала ржавый ключ, чтобы тот не выскользнул из вспотевшей ладони. Чёрт. — Я? Ты правда не знаешь?! — незнакомец, что примечательно, был гипер эмоциональным. Он активно жестикулировал длинными руками, и со стороны выглядел так, словно он дерижер или маг. Или кто-то дёргает его за ниточки. — Или, точнее сказать, не помнишь? Перемена в чужом тоне на спокойный заставила отпрянуть на пару шагов назад. Артист широко улыбнулся тонкими губами и продолжил увлекательный недо-диалог. — Надо же, ты действительно всё забыл. Скажи, тебе промыли мозги? — нарочито жалостливо спросил он. — Заткнись сейчас же, пока это, — разъяренный Джек, не понимающий, что несёт этот псих, поднял руку с заряженным плазмидом над головой. — не прилетело в тебя! Я пришёл за своим сыном, ясно?! — Погоди, что? Сыном? — звонкий смех наполнил пустой зал, отбиваясь эхом о стены. — Ты сошёл с ума... — Я, блять, предупреждал! — рыкнув, мужчина замахнулся, словно собирается кинуть мяч, и направил действие электрического заряда на неприятеля. Явно не ожидав такой подставы, тот даже не успел отбежать в сторону : его тело, всё ещё стоячее, потряхивало от проходящего сквозь каждую клеточку тока. Не долго думая, Райден, что есть мочи, запустил в его голову гаечный ключ. Глухой удар, стук, тишина. Безжизненная туша так и лежит в центре сцены с пробитой ключом головой и этой тупой лыбой на лице. Финита ля комедия. Не видать ему ключа, как свой бур. *** На легке, конечно, идти куда приятнее, чем в полной экипировке, однако ходить без оружия по Восторгу, кишащему мутантами, Большими Папочками и Старшими Сестричками — фатальная ошибка. Хотя бы плазмиды есть и пара шпирцов Евы. Странно, но за всё это время Армстронг ни разу не связался с Джеком. Более того — его не было на месте, где они договорились встретиться. — Уёбок, так и знал, что он что-то скрывает...вот мудак... Джек прошёл в разгромленный бар и присел на один из не тронутых кожаных диванчиков: тот, разве что, слегка покрылся пылью и грязью, но в целом хорошо сохранился. Шлем сразу был скинут куда-то на пол, мужчина остался в одном лишь костюме. Всё равно он уже износился, и наврятли сможет защитить человеческое тело. Уже несколько недель прошло с момента начала поиска Джона, но ни одной зацепки, где бы могли держать его сына, он найти, к сожалению, не смог. Неужели, из его дорогого мальчика сделали маленького собирателя, превратив в Младшего Братика? Глаза застелила пелена ярости и ненависти: Джек, не смотря на общую слабость и недомогание, был готов соскочить с места и прямо сейчас опустить на дно весь подводный город с его отвратительными обитателями, которые в буквальном смысле прогнили изнутри. Его маленький Джонни, его единственный сын... — Как можно быть такими бессердечными ублюдками... Дети, они...они даже не могут постоять сами за себя! Крик души, словно торпеда, вырвался из самих глубин его родительского сердца. Пережить смерть близких тяжело, пропажу — ещё сложнее. Ведь он даже боится представить, каким пыткам мог подвергнуться его сын, через что ему приходится проходить прямо сейчас. Если бы не служба в армии, которой он посвятил почти всю свою жизнь, он бы, скорее всего, затопил это место слезами. — Ха-ха! — громкий гнилостный смех пробрал аж до самых костей, и Джек осознал, что всё это время был здесь не один. Тело пробило дрожью, холодный пот выступил на спине. Как же он ненавидит Восторг за его сырость. За стойкой, прямо на месте бармена, стоял крупный высокий человек. На нем был болотно — зелёный скафандр без шлема, габаритнее и, видимо, более улучшенный. Его неприятное лицо исказила уродливая гримаса с кривой ухмылкой, и в этот момент так и хотелось ударить по без того сгорбленному носу. Лысина переливалась холодным голубым оттенком, исходящим от рассеянного сковзь океан по ту сторону стекла света. Вся она была покрыта шрамами и незатягивающимися ранами. Видимо, одна из стадий превращения в сплайсера его уже настигла. — Джек, Джек... — начал задорно незнакомец. Откуда он знает его имя? — Дети порой бывают жестоки. Взгляни туда. — он мотнул головой в сторону рамы, за которой находилось другое помещение. Прямо там, буквально в паре метров от Джека, ребенок, с Большим Папочкой, в припрыжку направлялся к бездыханному телу, чтобы через секунду вонзить в него иглу своего устрашающего шприца и высосать весь оставшийся Адам. Только издалека не ясно, мальчик это был или девочка. — Ш-ш, он спит... — ребенок обернулся, чтобы посмотреть на своего защитника, и продолжил, — Этот ангел выглядит так, будто танцует! Хи-хи-хи! — заливистый смех неприятно бил по ушам. Было в нём что-то не правильное, не настоящее. Что-то не живое. И от мысли об этом в носу защипало, а нижняя губа стала мелко подрагивать. Всё в порядке, Джек. Ты просто замёрз. — Видишь? Им нравится собирать Адам, протыкать трупы уродцев своими иглами. Мы всего лишь направляем их злобу в нужное русло. — незнакомец всё так же невзомутимо крутился у стойки и по-хозяйски разливал по двум граненым бокалам янтарную жидкость. Уставший Джек подошёл к стойке, поднял стакан и опустошил тот залпом, жмурясь от горячей горечи и громко опуская стекло на деревянную поверхность. Пыль под донышком неприятно прохрустела. — Они же даже не понимают, что делают... — он, скрипя зубами, посмотрел на чужака, ожидая, что тот всё-таки скажет, мол да, это не справедливо, у детей не было выбора. Хотя, по лицу Райдена можно было подумать, что он готов прирезать кого угодно. Даже если под рукой не окажется никакого оружия. — Вот именно, Джек. Должна же эта мелочь хоть какую-то пользу нести. — зубастая лыба пробрала до мурашек, и лысый отвернулся. — Меньше знают — крепче спят. Райден, терпение которого иссякло, хватает с края барной стойки стеклянную бутылку прямоугольной формы, выпивает содержимое меньше, чем за пол минуты, и переполненный адреналином и алкоголем в крови, замахивается и бьет тупым углом по блестящей башке. Из образовавшейся трещины хлынула кровь, бутылка разбилась, образуя по форме розочку. — Че блять... — охреневший мужик оборачивается, но не успевает ничего сказать: то, что осталось от пустого после коньяка сосуда, вонзается прямо в его уязвимое, не прикрытое броней место — в шею. Из грлышка бутылки, словно из крана под большим напором, хлынула горячая кровь, наполняя доверху стакан и расползаясь по его стенкам вниз. Хрипящее дыхание и стоны боли прекратились не сразу: здоровяк ещё пол минуты мучился, а Джек, словно завороженный, наблюдал за зрелищем блестящими глазами. Когда силы ухватиться за эту жизнь покинули тело в огромном скафандре, то небрежно завалилось рядом со стаканом. — Спокойной ночи. — Джек безразлично откинул труп на пол, мельком прочитав имя на металлическом жетоне, прикрепленном к нагруднику. — Сандаунер. Красная жидкость в бокале приятно согревала стенки раздраженного горла, и губы мужчины расплылись в блаженной улыбке. Грохот и рыки за пределами бара затихли: Большой Папочка ушёл. *** Как долго Джек скитался по подводному мегаполису? Сказать сложно. По ощущениям, он бы предположил — не менее месяца. На деле же, прошло всего лишь десять дней: за то время он перебрался в Аркадию — "сердце" Восторга. В Чайном Саду было тепло и относительно безопасно: благодаря турелям он мог отдохнуть пару часиков. Сон стал роскошью, и впасть в получасовую дрёму — уже какое-то спасение. Однако, даже так приходится вслушиваться в шелест каждой травинки. Упустишь хоть что-то, и Адам будут собирать уже с тебя. К сожалению, из оружия он смог найти только парочку револьверов, один из которых оказался сломан. Патронов катастрофически не хватало, ситуацию спасали только запасы драгоценной Евы. Мужчина, сожмурившись, резко ввёл иглу под кожу руки, выпуская в себя голубую жидкость. Под полуприкрытыми глазами, словно намазанные небрежно угольной пылью, пролегли тёмные мешки. На побледневшей от нехватки солнечного света мраморной коже они смотрелись невероятно ярко и придавали и так не молодому Джеку еще пару лет. Недалеко от его пристанища снова началась бойня между гигантом в скафандре и наркоманами — волшебниками. — Разорви его на мелкие кусочки! — кричит искаженным детским голоском ребёнок, прижимая к клетчатой голубой рубашке пустой сосуд с иглой. Малыш прячется за Большим Папочкой, пока тот, неистово рыча, разбивает головы позарившихся на собирателя Адама сплайсеров. Наркоманы — уродцы визжат от боли, когда бур кромсает их загнивающие заживо тела, с которых без труда снимается кожа с плотью, и падают наземь, навсегда затихая. Но одному мутанту — пауку всё же удалось спуститься с потолка за спину ребенка. Правда, попытка напасть на беззащитное существо увенчалась провалом — пуля со свистом прилетела в затылок, и подобие мужчины рухнуло, словно мешок цемента. Джек отбросил револьвер в сторону: это был последний патрон, в этом месте они закончились. Ребенок, стоящий в пяти метрах от него, оказался мальчишкой. — Теперь все в безопасности, мистер Би...что это такое? — полный любопытства, он побежал к мужчине и остановился у оружия. Маленькие ручки отложили шприц для сбора Адама и подхватили пистолет. Пальчики раскручивали барабан, и мальчик радостно захихикал. — Я хочу увидеть солнечный свет. Покажите мне солнечный свет, мистер Би! Бессвязная речь, обращенная даже не к нему, погружала в тоску. Бедный малыш, а ведь он так похож на... Зрачки расширились, Джек неверяще посмотрел на ребёнка и в один шаг сократил расстояние между ними. Такие же светлые волосы, немного перепачканные в грязи, выпирающие верхние зубки, и маленький шрам на лбу, почти у линии роста волос. Ладонь ухватилась за тонкое запястье. — Джон?.. — А-а! Мистер Баблз, Мистер Баблз! Убирайся! — Подожди, это же... Я... Рёв. Топот. Бур вошёл глубоко в живот, и Джек готов поклясться, что почувствовал, как органы лопаются под напором огромной металлической спирали. Кровь наполняла рот, глаза застилало пеленой безмолвной паники. В ушах стоял гул от бурлящего звона, нечеловеческих криков ребенка и нестерпимой боли внизу. Джек ни о чем не жалеет: он и так утратил надежду увидеть своего малыша, но по крайней мере, теперь он знает, что Джон жив, что его охраняет здоровяк с хорошей скоростью и быстрой реакцией. Большой Папочка перед ним стоял без шлема, и лицо его было смутно знакомо. Прежде чем умереть, Джек подумал, что уже видел где-то этот шрам на левой половине лица. Это точно кто-то важный. Они знакомы. — С... Сэм?.. *** Тёплый свет потолочной лампы неприятно бил по опухшим глазам, и Джек зажмурился. Тело ощущалось, словно вата, опущенная в воду: вроде есть какая-то приятная легкость, но в то же время тяжело контролировать конечности. Губы неприятно слиплись, и при малейшем их движении возникали ранки на подпекшейся крови. Жутко хотелось смочить горло. Окинув бегло окружение, Джек понял, что это их с молодым (вообще-то не очень) человеком номер, а именно — его часть, зал. Паркет из темного вощенного дуба, такой же массивный кофейный столик, мягкий диван, обтянутый бархатом, рядом стоит похожее кресло, стены оттенка крем — брюле. Напротив него — электрический камин, обложенный молочными кирпичиками, и рождественская ёлка. Точно, Рождество... — Уже проснулся, gatinho? Нет, лежи, я сейчас тебе помогу. — бразилец засуетился: поднял с журнального столика стакан и наполнил его из хрустального графина. Шатен сел на край багрового бархатного дивана и приподнял одной рукой мужчину, поддерживая того за спину. — С...Сэм? — неверяще спросил Джек, хмурясь от противного железного привкуса на губах. — Что произошло? Где Джон? — дрожащие в треморе руки с трудом держали стакан, так и не осмелившись приподнести тот к алым губам. Взгляд зацепился за ноги, а потом и собственную грудь: он был в своей любимой бордовой шелковой пижаме. Подарок от Сэма на день рождения. — Тебя лихорадило почти неделю, Джек. Ты ходил по номеру и не находил себе места: я уже не знал, что делать, bonito. Ты много плакал. — сильные смуглые руки приобняли поддерживающе бледные плечи. — Где. Мой. Сын. —, превозмогая боль во рту, уже рычаще переспросил он, глядя исподлобья. Границы сна и реальности немного стёрлись. Ему нужно убедиться. — Не груби, querido. Тебе не к лицу. — Сэм положил ладонь на теплую щёку слабо сопротивляющегося любовника и ласково улыбнулся. — Джонни отдыхает, малыш. Он плохо спал в последнее время. Переживал за тебя, почти не отходил от нашей кровати. — Тогда почему я здесь? — всё вокруг вызывало подозрение. Тем более — он ещё не до конца проснулся после ужасного кошмара. — Говорю же — это всё твоя лихорадка. Ты несколько раз засыпал на полу, разок даже в ванную залезал, представляешь? — усмехнувшись чему-то, Сэм продолжил, — Я приглашал доктора Фойгта. Он все эти дни вёл наблюдение за твоим состоянием и делал уколы. Сказал, что причина кроется в твоей непереносимости долгого пребывания в океане. Думаю, в ближайшее время мы поднимемся на поверхность. А теперь попей воды. Джек послушно припал к кромке и сделал глоток. Жидкость совсем немного окропела горло, остальное потекло вниз. Досадно. — Давай сюда, я помогу. Сэм отобрал стакан, набрал воды в рот, и не глотая, припал к израненным устам напротив. Те пригласительно приоткрылись, и живительная влага перетекла из одного рта в другой, подталкиваемая горячим языком. Джек сглотнул. Ох, точно. Он помнит. Неуверенно коснувшись чужого языка своим, Райден придвинулся ближе. Привычно пересел на колени бразильца, устроился по-удобнее и лениво целовал, не забывая обласкивать кончиками пальцев щетинистые щёки и распущенные шоколадные прядки. На заднем плане тихо играла пластинка с его любимой песней, и Райдена захлестнуло ощущение уюта и безопасности. Заметивший перемену в лице любимого, Сэм оторвался от губ, на последок зализав ранку. Тепло улыбнулся, встал, подхватив того под талию. — Потанцуем? — в протянутую смуглую ладонь легла бледная, жилистая. Ответ не нужен. Шаг вперед, влево, назад, вправо — и так по кругу, иногда меняя комбинацию, чтобы можно было кружить по всей комнате. Родригез умело руководил процессом, не забывая красть время от времени лёгкие касания с горячих губ. Так было всегда. Ещё тогда, на службе в Армии, их сделали напарниками. Сначала было тяжело: Сэм раздражал Райдена, каждым своим словом и шуткой заставлял закипать мужчину всё сильнее и сильнее. И вот, когда Джек почти дошёл до точки невозврата и был готов пристрелить сослуживца на одной из совместных миссий — они поцеловались. Это произошло спонтанно и неожиданно для них двоих. Просто Сэм не любит, когда на него кричат. А ещё не умеет успокаивать людей в истерике. Злой Джек—истеричка — страшное зрелище. Злой Джек—истеричка после поцелуя — сексуальное зрелище. Стоит ли упомянуть, чем закончилась совместная ночь в пустой казарме? Они докружили до камина и остановились рядом с ёлкой, мигающей яркими огнями. Стеклянные игрушки причудливо отражали цветные лампочки и задавали ещё большей романтичности атмосфере. Сэм оставил мягкий поцелуй на щеке и отошёл в сторону. — Сейчас. Я включу камин и вырублю свет. Джек только заметил, в чём был его спутник: черный костюм — двойка, красная рубашка, небрежно расстегнутая на три верхние пуговицы, и лакированные туфли из темной кожи. Они вместе выбирали их. Люстра погасла, заместо неё из камина полился поток приглушенного теплого света. Красота. — Нравится? — тяжелые шаги приблизились со спины, на плечо упала каштановая макушка. — Ещё бы. Не хочешь прилечь? Скорее ради приличия спросил Райден. Он уже приземлился на пушистый молочный ковер прямо на колени, а потом завалился на спину, когда почувстовал под ней тепло чужой крепкой груди. Они лежали пару минут, наслаждаясь завершающейся мелодией, и в конце концов Сэм положил мужчину под себя, нависая горой сверху. — Как давно ты уложил Джона? — светлая кисть обвилась вокруг широкого запястья рядом с головой, а другая рука ухватилась за облаченное в пиджак плечо. — Хм-м... Пару часов назад, думаю? Он довольно крепко спит. — хитро ухмыльнувшись, Минуано наклонился ниже и огладил коленом промежность любовника. — Ты уже такой твёрдый. Что, так не терпится? — немного надавил, вызывая сдавленное мычание. — Сэм, хватит меня дразнить. — Джек предупреждающе шлепнул его ягодицу и крепко сжал стальной хваткой, прижимая чужой пах к своему. — Будешь много болтать — выгоню из комнаты. — Тц, ты такой вредный, Джекки. — Ты выбрал меня таким. — И я не жалею. Люблю тебя. Слова тягучей карамелью растеклись глубоко в сердце, согревая его обжигающим, но таким приятным теплом. Стало сразу спокойно, что кошмар, в котором он не так давно варился во сне, разошёлся словно туман, просто исчез. Рядом с ним, с Сэмом, спокойно и не страшно; любая проблема — пустяк, и решается самым простым способом. Джек первый потянулся к губам напротив. Припал к ним мягким, но требовательным поцелуем, и прикрыв глаза подхватил теплый язык. Вкусовые рецепторы почувствовали приятную сладость какао. Наверное, Сэм недавно ел шоколад, он же такой сладкоежка. Райден, после их первой совместной ночи, был крайне осторожен и внимателен. А потом — взял всё свое мужество в кулак и стал проявлять больше инициативы. Теперь его не пугает мысль о том, что нужно самому подойти и поцеловать своего любовника, если вдруг захочется получить ласку. Наоборот — охотно набрасывается на горячего бразильца даже на людях, совершенно не стесняясь проявлять свои нежные чувства. Обхватив чужой язык, Джек слегка засосал кончик, а потом вновь припал тихим чмоком к влажным устам. Маленькими поцелуями он, под смешки любимого, покрыл колючие щеки, спустился вниз к линии подбородка и облизнул шрамик у нижней губы. Обожает зализывать его раны. Сэм двинул бедрами вперёд, и Райден почувствовал, как его стоячего члена касается другой сквозь ткань штанов. Охнув, оторвал поясницу от пола и потерся сильнее. Чертовски приятно. Тёплые руки блуждали по его прохладной коже, пока губы вместе языком умелым поцелуем вытягивали приглушенные стоны. Джек вздрогнул, когда мозолистые пальцы огладили соски сквозь льющуюся ткань ночной сорочки и слегка сжали те. Мужчины привстали, чтобы Джек без помех смог снять с себя верхнюю часть одежды. Он неторопливо вытаскивал пуговку за пуговкой из прорезей, влажно целуя Сэма. Они игриво кусали друг друга, уступали, если вдруг доходило до битвы за первенство. Грубый секс с Сэмом — это, несомненно, охуенно — как раз по вкусу Джека, но одна мысль о том, что этот здоровяк может брать его нежно — и Райден растекается розовой лужицей. Он чувствует, как чужая рука стягивает штаны до колен и пальцы снимают с головки смазку, чтобы с помощью этой влаги войти внутрь. Тугие стенки плохо поддаются двум пальцам, мужчина пытается расслабиться. — Gatinho, ты такой мокрый. — горячо шепчет Сэм в губы напротив. Он двигает пальцами вперёд — назад, и подмахивает бедрами им в такт. Яички поджались, из яркой розовой головки напряженного члена потекло ещё немного смазки. — Как быстро ты кончишь, если я войду в тебя прямо сейчас, м? — Не знаю, но если ты не войдёшь в меня прямо сейчас — то вообще не кончишь сегодня. — нетерпеливо промямлил Джек. Сэм наигранно раздраженно закатил глаза, но через мгновенье вынул пальцы, приспустил брюки с трусами и высвободил свой член. Горячая головка звонко приземлилась на мокрую внутренную часть бедра Райдена и обожгла чувствительную кожу. Пульсирующий половой орган потерся совсем рядом с колечком анус и самым кончиком коснулся его, проникая на пару сантиметров внутрь. — Мнх... Нн...— Райден отвернулся в сторону, жмурясь от забытых ощущений. Всегда так: сначала немного больно, но через пару толчков блаженство накроет его с головой. — Смотри мне в глаза, Джек. — рука повернула бледное лицо и Сэм, сводя брови на переносице, вошёл на пол длины. Рука на затылке крепко сжала вьющиесч локоны, и Минуано прикусил краешек нижней губы, чтобы не застонать — не хотелось разбудить малыша Джона. — Ах, Сэм... Сэм... — член неспешно погружался в разгоряченное нутро, приятно тёрся об эластичные стенки и задевал заветную точку. Расслабленное тело немного подрагивало, находясь в предоргазменном состоянии. Крепкий кулак насадился на средних размеров член, и Джек подавился воздухом. Ладонь размеренно гладила тонкую кожу, короткие ногти немного царапали головку, и мужчина держался из всех сил, чтобы сдержать рвущиеся громкие стоны. Крепкие икры скрестились на пояснице, немного задирая ткань пиджака, и Сэм приблизился, толкаясь в анус чаще и резче. — Блять, Сэм... Мн... Мнх... С.. Сэм... Я... — с придыханием стонал Джек. Шёпот звучал громче с каждым толчком. Брови трагично заломились, придавая и без того привлекательному лицу сексуальности. Вкупе с тем, что он всегда хмурится и выглядит, как "злюка" — это возбуждало ещё больше. И если бы он сейчас сосал — точно бы получил порцию спермы на лицо. — Мн... Ещё немного, bonito. А-ах... Чёрт, ты такой теплый внутри... Я хочу кончить в тебя, можно?.. Они говорили практически друг другу в губы, и вместо ответа Райден припал к ним, влажно целуя. Загорелые бедра размеренно шлепали по влажной заднице, вымазываясь в смазке и поте. Последний толчок, Сэм прижимается ближе и кончает внутрь, едва сдерживая удовлетворенный глухой рык. Джек, вместе с ним, спускает в кулак любовника и тяжело дышит в чужой рот, почти хрипя. Член выскальзывает из растянутого прохода, за ним тянется ниточка густой плотной спермы. Надо же, а Сэм, оказывается, долго сдерживался. — Люблю тебя. — Минуано, тяжело дыша, утыкается мокрым от пота лбом в мускулистое плечо, следом покрывая кожу от него до шеи мягкими поцелуями. — Правда — правда? — Джек, разморенный после секса, смотрит пристально в потолок и глупо улыбается. — Да, gatinho, всем сердцем. — Сэм, отстранившись, внимательно изучает его лицо. Тело на потрепанном сыром ковре выглядит болезненно из-за зеленовато — бледной кожи. Светящиеся золотом глаза смотрят прямо в душу и Родригез грустно улыбается. — Как выглядит солнечный свет, мистер Би? — голос звучит словно сквозь трубу: глухо и неясно. Наваждение спадает, иллюзия рассеивается. Ах. Кажется, действие плазмида иссякает. — Я покажу тебе, Райден. — рука выуживает из пиджака шприц с розовой жидкостью, и короткая игла мгновенно протыкает тонкую кожу на шее, впрыскивая препарат. — Обязательно покажу. А сейчас — спи. — Мой живот полон, мистер Би... Джек зевает и прикрывает глаза, теряя сознание. Комната поблекла и потеряла все краски: диван и кресло уже не такие яркие, половина обоев просто — напросто содраны и покрыты черной плесенью. Половицы обшарпаны, гирлянда на облезшей ёлке работает лишь частично — едва ли попахивает праздником. Минуано, сглотнув колючий ком, натянул на себя и любовника одежду. Он так и сидел на коленях перед спящим телом, что-то обдумывая. Тихие детские шаги по скрипучему полу отвлекли Сэма. — Ты молишься Ангелу? Да, определенно. "Человек выбирает, раб повинуется" — говорил Армстронг. Сэм свой выбор сделал. Он вытащит их из этого Ада.