Сердце Лилит

Come and drown in the lake of her passion

Hear the siren sing

Hear the death knell ring

She's a witch a siren and a vampyre

She has come from the distance stars

To break your heart.

      Всю сознательную жизнь Рей считала себя исключительной, и окружающие с радостью подтверждали её высокое самомнение. Самая красивая, самая изящная, самая талантливая, самая мудрая. И, узнав о своём предназначении быть Сейлор Воином, Рей ничуть этому не удивилась. Кто, если не она? Это ведь справедливо — то, что защитниками планеты становятся исключительные люди. Взять, к примеру, Ами — настоящий гений.       Усаги разбивает её представления об исключительности в первом же совместном бою. Рей храбра и сильна, Ами умна и самоотверженна, а Усаги? Глупенькая, нескладная трусишка, в которой нет ничего особенного. Однако же вот она — среди Сейлор Воинов. И, наблюдая за ней, Рей всё острее чувствует растущую внутри пустоту — голодную бездну, требующую забрать себе всё то, что с лёгкостью достаётся Усаги.       Рей первой замечает невероятное притяжение, плещущееся между Усаги и Мамору. Они будто созданы друг для друга, и Рей это бесит. Она с яростью вклинивается между ними — оба слепы, так что это не так уж сложно, — и перетягивает внимание на себя. Ей всё равно, что Мамору старше, главное — чтобы он не достался Усаги.       И, конечно же, она первой понимает, что Такседо Камен и Мамору Чиба — один и тот же человек.       Усаги назначают главной — вручают ей лунный жезл, а Рей, Ами и новенькая девочка Макото не получают ничего. «Почему вообще Луна решает, кто достоин владеть этим жезлом? — думает Рей. — Она ведь просто кошка». Разве Рей не доказала на деле, что именно она — человек, способный вести за собой остальных?       А потом появляется Сейлор Ви, следом вскрывается истинная природа Усаги, и Рей окончательно отодвигают на второй план. Не Рей наследная принцесса лунного королевства, а Усаги. Не Рей лидер Сейлор Воинов, а Минако. И принц, конечно же, тоже достаётся не ей.       Чтобы унять голод всё разрастающейся пустоты, Рей решает сделать ход конём. Раз пост лидера не принадлежит ей, значит, будет принадлежать сам лидер. Она знает, что сердце Минако разбито каким-то парнем, а также знает, что никто лучше девушки другую девушку не поймёт и не утешит. И она утешает Минако — собой, своей красотой, своей страстью в обмен на всё остальное. Она готова пожрать Минако без остатка. Оставить себе её сердце, но ни в коем случае не отдавать своё.       В какой-то момент их тайные отношения становятся настолько близкими, что это начинают замечать другие девочки. Минако — красивая, спортивная, отважная. Но она — не та, кому Рей готова подарить себя. В осторожных поцелуях, в пальцах, путающихся в чужих волосах, во вздохах и шорохе юбок есть только голод, и ни капли любви — со стороны Рей. А вот Минако — влюблена, и осознав это, Рей чувствует потрясающее насыщение. Наконец-то её заметили, её признали, она стала для кого-то исключительной!       Бездна затихает, съёживается, становится неприметной и почти не мешает Рей жить.       Следующим ударом, пробуждающим голод, становится Чибиуса со своими рассказами о будущем. Усаги выходит замуж и правит всей планетой. Усаги рожает дочь. В Усаги без памяти влюбляется предводитель противоборствующей террористической группировки — Алмаз. А что Рей? В будущем она просто служит Нео-Королеве, и на этом всё.       — Я вас всех очень люблю, — говорит Чибиуса. — Без вас, девочки, мне было бы так одиноко!       Рей плевать на одиночество этого несчастного ребёнка. Её волнует другое — почему такой кошмарной матери, как Усаги, досталась эта роль? Почему ни у кого из Сейлор Воинов нет детей и нет мужей? «Мы достойны большего, — решает Рей. — Я достойна большего». Поэтому она говорит, обращаясь к Мамору — украдкой, но так, чтобы слышали все:       — Ты ведь сможешь в будущем вернуть к жизни своих генералов? Они же служили тебе когда-то — как принцу Золотого Королевства.       — Думаю, что смогу, — отвечает Мамору. — А что?       — Да так, — говорит Рей. — Мы с Джедайтом в прошлом тоже были влюблены.       Вовсе она не была влюблена в Джедайта в прошлой жизни. Но она хорошо запомнила взгляд, которым смотрел на неё Джедайт в настоящем — смесь мрачного восхищения и животного желания. Раз уж Рей не достанется в мужья принц, она заберёт себе хотя бы генерала.       Появление Сейлор Урана и Сейлор Нептун привносит в мир Рей одновременно и расстройство, и удовлетворение. Прежде лишь она одна обладала способностью чувствовать зло, но теперь её подвинули — чутьё Мичиру оказалось столь же тонким, да ещё и усиленным настоящим талисманом Грааля. Ну а удовлетворение она испытала, когда Усаги спустили с небес на землю, заявив, что не она — Мессия Света.       Если бы Усаги помимо принцессы и будущей королевы оказалась ещё и Мессией, это было бы слишком.       С Мичиру Рей пробует ту же тактику, что сработала когда-то с Минако: пытается соблазнить её, увлечь, поглотить её мысли и чувства. Но Мичиру не поддаётся и ловко обводит Рей вокруг пальца — то приближается, то отдаляется, то почти позволяет себя поцеловать, то сбегает к Харуке. Эта игра Рей быстро надоедает, и она сдаётся. Не так уж Мичиру ей мешает. Она в другой команде и в будущем будет защищать дальние рубежи солнечной системы. Пусть уж в рядах внешних Сейлор Воинов тоже будет своя ясновидящая.       Подступаться к Харуке или, тем более, Сецуне она даже не пытается. Они недостаточно важны, чтобы обращать на них внимание. Рей только замечает вскользь, когда на пару мгновений остаётся с Сецуной наедине:       — Если бы я была королевой, я бы ни за что не оставила тебя на твоём посту в одиночестве.       Печальная и вроде бы даже благодарная улыбка Сецуны служит очередным доказательством того, что и так очевидно: Рей — лучше, чем Усаги. Лучше во всём.       Когда в Усаги влюбляется очередной красавчик — знаменитость из «Трёх огней», — Рей снова пытается влезть. Она замечает, что Ятен посматривает на неё с интересом и восхищением, полностью игнорируя вспыхнувшую увлечённость Минако, но Рей нужен тот, что есть у Усаги — Сейя. Не слишком ли много Усаги внимания от мужчин, да ещё и, как на подбор, ярких и статных?       Сейе на Рей плевать — он не замечает вокруг ничего и никого, кроме дурочки Усаги, и Рей со злости бросается забирать то, что давным-давно принадлежит ей — Минако. Кто разрешал ей увлекаться каким-то там Ятеном? Разве не Рей она должна любить всю свою жизнь — печальной безответной любовью? А чтобы у Минако совсем не было шансов выбраться из паутины, которой Рей её опутала, она берёт себе и Ятена. Встречаться с каждым по очереди сложно, но Рей любит трудные задачи. К тому же, в постели Ятен совсем уж бестолковый — скромный, зажатый, не чета пылкой Минако. Рей не хочется тратить время на раскрепощение парня, который не слишком-то ей интересен. Вот Сейе она бы показала, что такое истинная страсть Марса...       После войны с Галаксией Старлайты улетают обратно на свою планету, и Рей моментально забывает об обоих — и о Сейе, и о Ятене.       Свадьбу Усаги и Мамору Рей переживает с трудом. Чтобы хоть как-то сравняться с Усаги, она донимает Мамору слезами и признаниями в вечной любви к Джедайту. Заодно придумывает красивую сказку о прошлых чувствах остальных девочек, расставляя пары случайно, как в голову взбредёт. Ну кто бы в здравом уме поверил в то, что суровый и отстранённый Кунсайт заинтересовался бы взбалмошной Минако, а умная Ами влюбилась бы в истеричного Зойсайта? Но Мамору верит и возвращает своих генералов к жизни раньше срока.       Теперь они чисты и защищены от пагубного влияния Металлии, но Рей всё равно. Она вышла бы за Джедайта, даже если бы он оставался демоном Тёмного королевства. И когда они встречаются на коронации, Рей тихо говорит ему на ухо:       — Я буду твоей, если захочешь. Но для этого тебе придётся на мне жениться.       Джедайт не смог бы сопротивляться её чарам, даже если бы захотел. Может, в прошлой жизни они и были друг к другу безразличны, но в этой Джедайт влюбился с первого взгляда — Рей нравится так думать. Зло Металлии морочило ему голову, но так и не смогло затмить чувств. Просто он не успел их продемонстрировать... Красивая история, которую Рей для себя придумала и в которую даже почти поверила.       Минако старательно изображает счастье на их пышной свадьбе, а когда Рей подталкивает её в объятия безразличного Кунсайта, безропотно идёт на поводу. С Кунсайтом Минако никогда не будет счастлива, но Рей это и не нужно. Счастливыми люди имеют право быть только вместе с ней.       Джедайтом оказывается до смешного просто манипулировать. Он ведётся на закатываемые Рей скандалы именно тогда, когда ей это нужно — на глазах Эндимиона. Он реагирует именно так, как ей это надо — чтобы Рей могла вызвать у Эндимиона жалость. А в благодарность Рей дарит Джедайту обещанное — свою вечную молодость и свою красоту.       Она даже выводит Джедайта на рукоприкладство — всего один раз, чтобы на лице остался яркий, наливающийся пунцовым синяк. Джедайт страшно пугается своего поступка, но Рей, с удовлетворением рассматривая своё отражение в зеркале, его успокаивает:       — Ничего страшного, любимый. Я сама виновата. Но больше это не повторится. Понял?       Следующим вечером она одиноко сидит в саду близ Хрустального дворца и плачет, дожидаясь обычно гуляющего в это время Эндимиона. Она пытается спрятать синяк, но Эндимион настойчиво вынуждает её показать лицо, а узнав, кто это сделал, приходит в ярость.       — Он просто ревнует, — тихо говорит Рей. — К тебе. Как-то узнал, что я была по уши в тебя влюблена, когда училась в школе... вот и...       — Это недопустимо, — резко отвечает Эндимион. — Я с ним разберусь!       — Нет, пожалуйста! — вскрикивает Рей. — Не разрушай мой брак! Это всё, что у меня есть... ты разбил мне сердце, и я с трудом собрала его по кусочкам. Пусть Джедайт не самый лучший мужчина на свете, но я хотя бы не одна.       В школьные годы Рей отступилась от Мамору — слишком глубокой была его любовь, подкреплённая чувством новизны и буйством подростковых гормонов. Но теперь Эндимион занят управлением планетой-государством, а превратившаяся в затворницу Серенити ему в этом совсем не помогает. С годами она не стала умнее или мудрее — будто застряла в подростковом возрасте. Но — повзрослели все остальные. С глаз спала пелена простодушного очарования наивной дурочки, способной спасти мир своей добротой. И теперь Рей может получить уже не принца, но короля. Она отберёт у Серенити мужа, пусть даже Эндимион на ней никогда не женится. Ей будет достаточно одного поцелуя, чтобы понять: она победила.       Но Эндимион поцелуем не ограничивается. В нём оказывается столько дремлющего, нерастраченного желания, что Рей на мгновение даже пугается. Она-то думала, что Эндимион всё ещё любит Серенити, просто устал от неё за столько лет. Поцелуи и объятия, а после — сожаления. Вот на что она рассчитывала. Но она не останавливает руки Эндимиона, забирающиеся ей под форму. Подставляет шею под поцелуи. Сама расстёгивает чужие брюки.       На мгновение внутри вспыхивает ужас — вдруг кто-нибудь застанет их в саду, валяющихся в траве и прячущихся в тенях? «Ну и что? — тут же думает Рей. — Что Серенити мне сделает? Ударит? Пускай, я ударю в ответ. Накажет? Ей нечем меня наказать. Изгонит? Не посмеет, я — Сейлор Марс, и не в её интересах со мной враждовать».       Рей прекрасно знает, что Серенити всё стерпит. Она будет прощать Эндимиону измены, она будет прощать Рей, потому что видит в ней лучшую подругу. Она простит всех и вся, а за себя не постоит. В этом она ничуть не изменилась.       Внутренняя пустота наполняется до краёв — страстью Эндимиона, с которой он сминает губы Рей, и его паническим отчаянием, когда он понимает, что натворил.       — Я ничего ей не расскажу, — клянётся Рей после. Она сидит в траве, подтянув голые ноги к груди и рассматривая свои валяющиеся поодаль лаковые красные туфли. — Это ведь я виновата. Ты совсем не при чём.       Эндимион малодушно хватается за её слова и расслабляется. Позволяет себе поверить в то, что за ним нет вины, это искусительница Рей сломила его выдержку. Он всего лишь пытался утешить плачущую, избитую собственным мужем слабую женщину. Пусть думает, что Рей слабая. Пусть думает, что их общий секрет тяготит её так же, как его. Пусть думает, что она будет хранить молчание из любви к Серенити.       — От тебя пахнет парфюмом его величества, — говорит Джедайт, когда Рей возвращается в их покои.       — Не ревнуй, — отвечает Рей. Она идёт босиком, держа за задники в опущенной руке свои туфли. — Он мне не нужен.       — Не думай, что я не понимаю, зачем ты всё это делаешь. — Джедайт следит за её передвижением по покоям с холодной злостью, легко читаемой в тяжёлом взгляде прищуренных глаз. — Ты меня использовала.       Рей пожимает плечами.       — Ты меня тоже. Только не надо говорить мне о любви. Ты всегда был жесток, просто тщательно скрывал это. Ты ведь лорд иллюзий, в конце концов, и умеешь пускать пыль в глаза.       Джедайт недовольно поджимает губы, опускает взгляд. Рей специально произносит именно те слова, что гарантированно ранят его. Пусть испытывает чувство вины за дурное обращение. Пусть знает, что Рей — одна-единственная и неповторимая. Только она сможет оставаться рядом с ним несмотря ни на что.       — Я тебя всё равно люблю, — говорит Рей, обнимая сидящего на постели Джедайта за голову.       Он утыкается лбом ей в живот, и на мгновение Рей даже кажется, что они могли бы стать настоящей семьёй. Но раз семья Серенити уже не настоящая — так, видимость, — то и Рей за этой фикцией гнаться тоже незачем. Пусть всё остаётся, как есть.       — В следующий раз не надо скандалов, — говорит Джедайт, не поднимая головы. Рей мягко перебирает его пряди, чтобы немного его успокоить. — Просто скажи, чего хочешь. Я всё сделаю.       Сердце Рей заходится в бешенном ритме от этих слов. Её не интересуют пустые признания в любви, но подтверждение безоговорочной преданности — то, что ещё способно её взволновать.       Рей вовсе не собиралась становиться любовницей короля, но именно это и происходит. Мечущийся, уставший от себя и от жены, Эндимион ищет её внимания, и Рей благосклонно его дарит. Она утопает в восхитительном чувстве удовлетворённости, ведь это на её плече теперь засыпает Эндимион. Это её ждёт в покоях преданный, готовый на всё муж. Это по ней вздыхает годами старая подруга. Может, и Ятен иногда вспоминает свою первую любовь, жалея о том, что предпочёл долг чувствам.       Но восторг, лишённый подпитки, угасает, и Рей снова начинает поглощать сосущая пустота. Эта дыра в груди становится всё больше и больше, но Рей уже нечем её кормить. Она всего достигла, всё получила. Не начинать же ей войну за трон просто из прихоти? Серенити в любом случае победит, это очевидно. Рей не идиотка и прекрасно понимает, кто из них двоих сильнее.       На ежегодном празднике в честь дня рождения Серенити, когда дворец открывает свои ворота и принимает на бал всех желающих, Рей то и дело ловит на себе взгляды Эндимиона. Сама она идёт под руку с Джедайтом, одетая в пышное красное платье, и щедро расточает улыбки подругам и их мужьям. Счастливой кажется только Макото — она вся светится, стоя рядом с Нефритом. Они смотрятся гармонично — и Рей даже чувствует гордость за то, что собственными руками создала их пару.       Ами с Зойсайтом даже не пытаются делать вид, будто между ними есть романтические чувства. Оба больше походят на старшую сестру с младшим братом: мило ругаются, мило танцуют, мило поедают пирожные. Ну а Минако... Она купается во всеобщем восхищении — ещё бы, они с Кунсайтом такая красивая пара! Это слышится из каждого угла. Но Рей слишком хорошо знает Минако. Её улыбка — фальшивая. Влюблённый блеск в глазах — сияние ледяного безразличия. Она сломлена, и всё, на что хватает её сил, — это на поддержание видимости идеальной семьи, подстать королевской чете.       — Пойду, подышу немного, — говорит Рей, выпуская руку Джедайта. — Что-то здесь душно.       Подхватив юбки, она скрывается от шума толпы на балконе. Рей одновременно и хорошо, и плохо, но она не понимает, почему. Разве она не должна быть счастлива? Она обставила Серенити по всем фронтам. Это её любят и обожают, ради неё готовы на любую подлость!       На мгновение безмолвие прохладного токийского вечера нарушает просочившийся в приоткрытую дверь гвалт, доносящийся из танцевальной залы, но тут же всё снова стихает. Обернувшись, Рей видит одетую в роскошное золотое платье Минако.       Давно они не оставались одни. Много месяцев... много лет.       — Замечательный вечер, — говорит Рей — просто чтобы чем-то заполнить повисшую в воздухе пустоту беззвучия. Она облокачивается о парапет балкона и смотрит вниз — на сад, в котором любит гулять вечерами Эндимион.       — Не для королевы, — отвечает Минако.       — Почему?       — Она думает, король ей с кем-то изменяет.       Рей молчит, обдумывая услышанное. Должна ли она сказать: «Да, это правда»? Должна ли признаться, что Эндимион изменяет не просто с кем-то, а с ней самой? Должна ли сообщить, что давно этого добивалась? Или стоит соврать — свалить всю вину на Эндимиона, который, допустим, взял её силой?       Нет, лгать точно не стоит. Серенити поверит только Эндимиону, но не ей. Она будет верить ему, даже если он скажет, что земля — плоская.       Минако тихо вздыхает и встаёт рядом с Рей. Ветер треплет её распущенные волосы — свой красный бант она давно перестала носить.       — Когда же ты успокоишься? — спрашивает она, глядя в небо.       — О чём ты?       — Ты знаешь, о чём я.       Её глаза — прозрачно-синие, цвета весенних сумерек. Рей очень хорошо помнит их цвет, хотя сентиментальности она лишена. Просто сложно забыть глаза девушки, с которой когда-то часто оставалась наедине. С которой когда-то делила и постель, и войну.       — Нет, не знаю, — резко отвечает Рей. — Говоришь глупости какие-то. Или объяснись, или не доставай меня.       — Ты как чёрная дыра, Рей, — мягко говорит Минако. — Только поглощаешь, но ничего не отдаёшь взамен. Скольких ты уже сделала несчастными? И скольких ещё сделаешь? Не пора ли остановиться.       — Да о чём ты, Минако?!       — О тебе. О короле. Все девочки уже давно поняли, что это ты. Только королева ещё не понимает... да и не поймёт, наверное, пока ты сама ей об этом не скажешь. Или пока король не признается... а он не признается.       — Так расскажи королеве, раз всё знаешь, — говорит Рей. Этот разговор начинает её утомлять. Что Минако хочет от неё услышать? Что ей жаль? Но ведь ей не жаль.       Минако качает головой, отчего волосы шалью скользят по плечам.       — Не хочу быть той, кто сломает подруге жизнь. И Ами с Макото тоже не расскажут. Я просто не понимаю, как так вышло... как так вышло, что Сейлор Воином стал демон?       — Да пошла ты, — говорит Рей и порывисто уходит.       Прямо сейчас она бросит Серенити всё в лицо. Разве не этого от неё ждут, выставляя каким-то монстром? Она ведь всё отдала ради этих людей, ради этой планеты. Всё! Сколько раз она жертвовала жизнью? Сколько раз отказывалась от спокойствия и мира, хотя могла бы сказать: «Нет, хватит, сражайтесь без меня!» Никто бы её не осудил, ведь все втайне мечтали о том же. Так разве она не заслужила награду? Эндимион — её заслуженный приз.       Нео-Королеву Серенити она находит в холле дворца, вдали от суеты танцевальной залы. Серенити сидит на нижних ступеньках широкой лестницы, уходящей наверх. Прислонившись к периллам виском и плечом, она смотрит куда-то перед собой. Пальцы сцеплены на коленях, волосы вьются за спиной двумя реками золота. В глазах застыла боль, тоска и смирение.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Рей. — Это ведь праздник в твою честь. Некрасиво оставлять гостей одних.       — У меня нет настроения веселиться, — отвечает она, даже не шелохнувшись.       — Да уж. — Вздохнув, Рей садится рядом с ней на ступени. — Прежняя Усаги обожала веселиться.       — Я давно уже не Усаги, Сейлор Марс.       — Да я заметила, знаешь ли.       «И Эндимион тоже заметил», — мелькает в голове. От этой мысли становится как-то неприятно. Будто съела что-то не то.       — Хорошо, что ты пришла, — после паузы говорит Серенити. Рей кажется, будто она вот-вот шагнёт в пропасть — к горлу подступает ком. Почему так страшно? Ей ведь всё равно. Серенити всё это заслужила. Усаги — заслужила. — Я бы хотела попросить у тебя совета.       — Правда? Какого же?       — Мне кажется, у Эндимиона появилась другая женщина. — Голос её звучит слишком спокойно для той Серенити, которую знает Рей. Прежняя она рвала бы и метала, крику бы стояло до самых небес. А сейчас она будто выгорела. — Как думаешь, что мне делать? Стоит ли обо всём рассказать? Или закрыть на это глаза? Мне не хочется делать людей несчастными...       — Но ты ведь сама несчастна.       — Как будто это кого-то волнует.       «Эгоистка, — думает Рей. — Девочки, небось, с ума сходят от беспокойства за тебя, а ты легко списала их со счетов».       — А ты... — Рей прочищает горло — почему-то вдруг становится сложно говорить. — Ты знаешь, кто эта женщина?       Серенити бросает на неё нечитаемый взгляд, и Рей прошибает пот. Она всё знает.       — Что ж, — говорит она. — Раз ты всё знаешь, почему бы не учинить скандал? Как раз в твоём духе. Может, Эндимион вспомнит, за что тебя полюбил.       — Думаешь, он забыл?       — Думаю, да.       Серенити молчит, и Рей осторожно вытягивает ноги, не зная, куда себя деть от беспокойства. Смотреть на Серенити она не может — её слепит белизна королевского одеяния. Нитка жемчуга на тонкой шее Серенити похожа на удавку. Дёрни, натяни — и в лёгких не останется кислорода.       — Я должна тебе кое в чём признаться, — говорит, наконец, Серенити.       — В чём же? — спрашивает Рей, надеясь, что голос звучит ровно и спокойно. — В том, что ненавидишь меня?       Из груди Серенити вырывается невесёлый смешок.       — Как я могу тебя ненавидеть? Я всегда любила тебя больше, чем остальных девочек — вот моя тайна. Ты была мне ближе всех. Моя лучшая подруга... Я думала, что мы с тобой — две половинки одного целого. Такой друг может быть в жизни только один-единственный. Такое единение... Что мне сделать, чтобы ты была счастлива, Рей? Как утешить тебя, как успокоить?       Впервые за много лет Серенити обращается к ней по земному имени.       Рей находит в себе силы взглянуть на неё — бледную от переживаний, утомлённую, расстроенную, одинокую. Два самых близких во всём мире человека предали её. И что она делает? Сидит тут, ссутулив свои белые плечи, и пытается понять.       — Как же мне от тебя тошно, — в сердцах бросает Рей. — Вечно ноешь, жалеешь себя и всех вокруг. Ты глупая, некрасивая бестолочь, но всё всегда падало к твоим ногам. А мне всего пришлось добиваться самой. И где моя благодарность? Девочки меня теперь презирают — из-за тебя.       — Я правда некрасивая? — с грустью спрашивает Серенити, и Рей окончательно выходит из себя.       — Это всё, что ты услышала?!       — Пожалуйста, не кричи. Нас услышат, а я сейчас не хочу никого видеть. Не могу...       Она прячет лицо в коленях, и тело её сотрясается от сдавленных рыданий. Она давно перестала быть нескладным подростком и превратилась в ослепительно красивую женщину. Ей всё ещё не хватает изящества и утончённости, но кожа у неё гладкая и светлая, волосы густые и вьющиеся, а глаза большие и ясные. В складках лунно-белого одеяния, очерчивающего фигуру, таится какая-то загадка, которую Рей никогда не разгадать. Потому что это тело принадлежит не ей — оно предназначено Эндимиону.       Бездна распахивает тысячи голодных глаз и устремляет на неё свой немигающий взор.       — Что мне сделать, чтобы ты оставила Мамору мне? — давясь слезами спрашивает Усаги. — Прошу, не забирай его! Я столько за него сражалась! Я... просто скажи, что тебе нужно, я всё отдам. Я хочу, чтобы всё было как прежде. Чтобы Мамору меня любил, и чтобы мы с тобой были подругами — самыми близкими, самыми лучшими. Это ведь возможно? Ты ведь не просила его уйти от меня к тебе?       — Не просила, — говорит Рей.       Внутри бушует буря — пламя ревёт, стараясь заполнить собой бездну, но бездна всё смотрит и стремительно приближается, будто Рей падает в неё и с каждым мгновением набирает ускорение.       Серенити шмыгает носом и поднимает голову.       — Почему? Ты ведь любишь его. Разве не хочешь, чтобы он на тебе женился и сделал королевой земли?       — Во-первых, это приведёт к гражданской войне, а оно нам не надо, — пытается пошутить Рей. Серенити шутку не улавливает. — А во-вторых, я не люблю его. Никогда не любила. Просто хотела, чтобы он был моим. Хотела забрать его у тебя.       — Я не понимаю, — жалуется Серенити.       — И не надо, — отвечает Рей. Её рука ложится на сцепленные пальцы Серенити. Кожу обжигает холодом. Сколько она тут просидела вот так, в лёгком платье в продуваемом холле? — Я могу отдать его тебе, но мне нужно что-то взамен. Ты ведь сама сказала, что отдашь мне всё, что я попрошу.       Серенити кивает, и Рей видит в ней не надменно-холодную королеву, а девочку по имени Усаги, которая верит в добро и справедливость и которая готова прощать близких людей, какие бы ужасы они ни натворили. Но Рей не нужно прощение. Ей нужно чем-то унять пустоту. Ей нужно что-то, что она сможет разрушить. Что-то, что сгорит в голодном пламени Марса.       Рей берёт лицо Усаги в ладони и наклоняется к ней. Первое мгновение Усаги напрягается, хмурится, хочет отодвинуться. Но тут же к ней приходит осознание, и она закрывает глаза, избавляя Рей от своего невыносимого взгляда.       Поцелуй выходит таким, каким и рисовался в воображении Рей — всепоглощающим, затмевающим собой все прочие эмоции. За горизонтом событий нет возврата — и его не будет теперь. Рей только что перевернула всю свою жизнь с ног на голову, и это подарило ей драгоценную отсрочку. Глаза бездны закрылись, рты насытились, голоса стихли. Она снова цельная и наполненная. Она снова Рей Хино, Сейлор Марс.       — Я... — пытается сказать Усаги, но Рей её обрывает.       — Только не смей говорить, что прощаешь меня. Не нужно меня прощать.       — Ладно, — говорит Усаги.       Она смущена и растерянна, но Рей не собирается облегчать ей жизнь. Пусть путается в чувствах, пусть привязывается ещё больше, пусть не понимает, что ей делать и как дальше жить. Но Эндимиона Рей оставляет в покое и больше не позволяет к себе прикоснуться. Он теперь бесполезен. В сравнении с драгоценной добычей он — ничто, пустышка. Пусть Усаги забирает.       — Впервые вижу тебя такой счастливой, — говорит Джедайт, когда они вдвоём возвращаются с праздника к себе.       Рей падает навзничь на постель, раскинув руки и позволяя Джедайту снять со своих уставших от танцев ног туфли.       — Я чувствую себя превосходно, — отвечает Рей. — Кстати, я порвала с его величеством. Подумала, тебе будет приятно это узнать.       Джедайту действительно приятно, и он, нависнув над Рей, демонстрирует ей своё довольство. Лёжа под ним, Рей вспоминает заплаканные, сияющие отчаянием глаза Усаги, и её с головой охватывает возбуждение. В висках похоронным звоном отдаётся пульсация. Больно дышать. Джедайт сегодня с ней не нежен, но она не жалуется.       А наутро за завтраком их обоих встречает мрачный Эндимион и донельзя счастливая Серенити.       — Что вчера произошло? — негромко спрашивает Минако, наклонившись к уху Рей. — Я была уверена, что ты окончательно её добьёшь.       — Мы поговорили, — отвечает Рей, — и пришли к пониманию.       Может, Серенити снова станет несчастна, когда сполна осознает цену этого понимания. Но она вовсе не против, когда Рей украдкой утаскивает её перед обедом в альков, чтобы впервые постичь тайны её лунно-белых одеяний. Она уже забыла, каково это — касаться женщины. Забыла, как изящны и прекрасны женские тела. Забыла, как восхитительно прижиматься к мягкой груди и как волнительно проникать пальцами под подол платья — выше и глубже.       Если девочки узнают — а они узнают, — снова выставят Рей виноватой. Но ей уже всё равно. Она перешла черту, и Серенити — тоже. Рей никогда не отпускает тех, кто ей принадлежит. Это — навсегда.