Ты чья сучка, блять?

— Не, ну хороший микрофон… Я его себе примерно так и представлял, — шатен рассматривал новую покупку друга и визуально наслаждался, немного завидуя Дане. У рыжего финансовая грамотность была поставлена получше, чем у некоторых, в том числе лучше, чем у Тушенцова. Руслан уже покрутил в руках обновку, осматривая каждый миллиметр. Рассматривая черный новый микрофон, он вертел его в ладонях туда-сюда, а потом его взор падал на железный кейс… а потом опять микрофон. Железная коробочка выглядела как самый настоящий новогодний подарок. Мечта! — А то! Это прям моя сучка, блять! Да ну нахуй… — Данила же насмотреться не мог на свою дорогостоящую вещь, поэтому он уже повозил этим несчастным микрофоном по всему своему лицу, показывая, как же сильно он был влюблен в свою покупку. — Настолько забыл кто такие девчонки, что теперь только на работу и встает? Ты на той стадии, когда скоро начнешь монитор называть шлюшкой, а… — Тушенцов ухмыльнулся, глядя на такого удовлетворенного и счастливого друга. Руслан хотел продолжать стебать друга, но Даня его перебил: — Сейчас еще маник за полтора ляма куплю, тогда заживем! — складывая микрофон в кейс, Данила, искоса поглядывая на шатена, который своими карими, щенячьими глазами дырявил потолок, но после слов о мониторе, его челюсть упала на пол. А рыжий словно это специально делал. Даня говорил со смаком и пафосом, этого было не отнимать. Он будто пытался всеми способами вызвать черную зависть в чужой голове. Еще и смотрел так жадно из своих полуприкрытых лисиных глаз. — Да я бы за эти бабки отсосал! — вскрикнул иронично Руслан, хватаясь за голову, когда услышал за сколько Даня собирается брать монитор, он обомлел, приподнимаясь с дивана. Распахивая черные глаза, Тушенцов уставился на Данилу, который с гордо поднятой головой наблюдал за чужой, гиперболизированной реакцией. Кашин иногда лишь хрипло посмеивался в ответ на чужой шок. — Можешь начать, — не растерявшись ответил младший, пробегаясь взглядом сверху-вниз по чужой мордашке. Пару минут неловкого молчания и Тушенцов робко переспросил, в надежде, что ему послышалось, или в надежде на то, что это был лишь очередной тупой вкид рыжеволосого. — А? — коротко кинул Тушенцов, обращая взор на Данилу. — Я сказал, что ты можешь начинать отсасывать прямо сейчас, — в голубых глазах не было смятения, он словно требовал, и дело даже было не в его приказном тоне, а во взгляде, который был таким глубоким и туманным. — Ч-че? Дань, ты додик? — Тушенцов прикусил губу, нервно посмеиваясь, уж слишком низко и хрипло сказал это Кашин. Он умел говорить так, чтобы у Тушенцова ноги начинали дрожать только от его тяжелых вздохов, когда он встает со стула, после 4-х часовой катки в доту. Его интонация, тембр, тон голоса — все превращалось в жгучую кислоту для Тушенцова. Особенно приятно было слушать этот голос после концертов, когда он прокуренный осипнет и начнет хрипеть. — Давай спор, — продолжил Даня, подходя ближе к Руслану, но не касаясь его, лишь задевая взглядом, словно он уже раздевал его и целовал в теплую шею, оставляя следы горячие: — Отсосешь, я тебе маник этот подарю, а если нет… то на «нет» и суда нет! — Кашин пожал плечами, словно давая понять, как ему было плевать на этот спор, будто бы, от только что не говорил про то, чтобы ему сделал минет за полтора ляма его лучший друг. Тушенцов подумал, что его решили взять на слабо, потому он вытянулся в спине, но все равно ему пришлось поднять голову на Кашина, встречаясь взглядом. В глазах черных горело пламя, Руслан никак не мог понять, почему этот рыжий идиот так влияет на него. Он чувствовал, как каждое его слово пробирает до самых костей, до нервных окончаний. Шатен вроде и злился с этой дерзости, вроде бы завидовал, но выглядел он как щенок, который только что научился рычать. — Шутишь? — прошипел Тушенцов, сжимая руки в кулаки. — По мне видно, что я смеюсь? Выбирай, — выражение лица Руслана поменялось, когда он понял, что Данила, на полном серьезе, говорил это. — Ну ты и тварь… — пробубнил шатен себе под нос, опустив голову, прижимаясь головой к чужой груди, дыша нервно и часто. Изнутри его разрывало от адских чувств, которые он испытывал в данную секунду. В голове было столько мыслей, которые сплелись в один клубок, как хвосты крыс. — Ответь мне сначала на один вопрос, Русь, — подхватив чужой острый подбородок, младший обращает взгляд на себя, цепляясь голубыми глазами за ресницы напротив: — Ты чья сучка, блять? — вырвался из тонких губ тихий и рычащий вопрос. Руслан пропустил момент, когда Кашин свою руку запустил ему в волосы, сжимая у самых корней, уже тянув вниз, приказывая без слов опуститься на колени. Дане не нужно было много пиздливости от Тушенцова, он прекрасно понимал, что старший почему-то верил каждому его слову и шел за ним как котенок. Иногда так и хотелось надеть ему на шею поводок, чтобы старший не сбивался с курса и всегда следовал за ним, как за путеводной звездой. — Когда я тик-ток смотрел… Нас там так и п-представляют… — пытаясь скрасить свой стыд, Руслан произносит это, но голос терялся, то ли от волнения, то ли от дрожи, которая убивала былую резкость. Трудно было скрывать, что Тушенцов побаивался младшего. Его широкие плечи, руки, что были все в сексуальных, опоясывающих венах, такое холодное выражение лица и эти теплые, контрастирующие со всей его опасностью, волосы. Голос, шея, татуировки. Руслан частенько хотел задержаться в их объятиях, чтобы ощутить то, как по его спине будут постукивать пальцы с буквами. Опускаясь вниз, шатен, татуированными руками пытается нащупать землю и при этом, ему нужно было всегда держать в фокусе каждое действие младшего, если вдруг он начнет делать что-то…странное. Хотя, внутри, он всегда хотел почувствовать себя еще меньше рядом с ним. Голые колени, из-за дырок в джинсах, встают на ковролин, трутся об него, ведь Руслан ерзает от неудобства, и глаза щурит, словно ему что-то не нравилось в данной ситуации. Рука сильная все еще держала его затылок, не давая отстраниться. — Сколько раз я тебе, сучке, говорил не носи зимой джинсы с дырками, простудишься… Горло будет болеть… Кстати, не болит горло? — усмехаясь, задал вопрос рыжий, опускаясь к лицу худому. — Н-нет. — Значит, после сегодняшнего дня, будет, — проводя ладонью по щекам, Данила большим пальцем задевает нижнюю губу Руслана, оттягивая ее вниз. Кашин так и чувствует чужую дрожь, а эта преданность в глазах, заставляла Даню закатить глаза, будто он видел это тысячу раз. Тушенцов выглядел как хуманизация всего плохого и хорошего одновременно. Именно этот контраст всегда забавлял рыжего. С одной стороны, хотелось похвалить Руслана, а с другой, ударить по заднице, вцепиться в горло ладонью, сжимая его блядскую летучую мышку. — Д-дань…может не надо? — после этого, Тушенцов, стоя на коленях, как неопытная проститутка, опустил глаза на чужую ширинку, а потом поднял наверх. Может, такая реакция была из-за того, что он до последнего не верил в то, что сейчас происходило. Парень стоял на коленях перед Кашиным и смотрел на него невинно, иногда пытаясь убежать от пронырливых голубых глаз, которые так хотели знать все. Эти голубые глаза всегда хотели быть впереди, хотели быть сильнее и правее. Руслан до последнего думал, что это просто шутка, но когда Даня поставил его силой на колени, шатен перестал смеяться. Сердце бешено билось внутри грудной клетки, бордовые губы подрагивали, так и взывая прикоснуться к ним, чтобы посредством поцелуев сделать их еще пухлее и заставить кровоточить нежную кожу. Цепи, что были прикреплены к ремню Тушенцова, свисали вниз, немного заходя на бедра, подчеркивая их худобу. Чуть ниже бедер, на коленях, Руслан расположил свои ладошки. Опущенная голова, эта поза, запах одеколона — превращались в дикое желание. А рыжий смеется, видя настороженность и испуг в чужой физиономии. Он понимает, что перешел границу их дружбы, но ему это нравится. — А, не надо? Но я уже начал… Ты хочешь, чтобы я остановился? — Даня сказал это с насмешкой холодной, дергая бровью вопросительно. Приблизившись максимально к худощавому личику, Кашин сжал пальцы на щеках, от чего губы Руслана мило сложились бантиком. Другой рукой он опять взял его за волосы, дернув голову к себе, чтобы он смотрел прямо в глаза. Стоит ли говорить о том, что рыжий полон холода и решительности? Все должно произойти только так, как он сам хочет. — Я спрашиваю, ты моя сучка? — он сжимает его губы своими пальцами, затем, медленно перемещая руку на его горло, он сделал то, о чем так долго мечтал. Сжал ее. Руслан моргнул, глядя в глаза рыжему. Дыхание стало тяжелее, и он почувствовал, как тело начинает таять от его давления. Тушенцов был похож на самый нежный десертик, который не поставили в холодильник. — Я не хочу… П-пожалуйста… Не делай так, — пытаясь сохранить остатки здравого смысла, Тушенцов смотрел куда-то мимо Дани, стараясь игнорировать постепенное и медленное исчезновение кислорода. Тушенцов робко просил, но в его голосе слышалось растущее беспокойство. Чувствуя, что пальцы на шее не собирались давать ему шанса, ему оставалось только сдаться. — Блять, твоя, — шатен проиграл. Даня улыбается, увидев, как шатен пытается отказаться, но его слова звучат неубедительно, это лишь вызывает смешок и большую уверенность в себе и своих действиях. — Точно моя? — Кашин повторяет это, почти шепотом, и добавляет еще больше силы в ладонь, от чего Тушенцов уже глаза начал закатывать и кивать, прикусывая губу. Рыжий хотел убедиться, что Руслан понимает, кто здесь главный. — Умочка. А теперь слушай меня и делай, что я говорю, — Даня отпускает его горло, но не полностью. Он дает ему возможность дышать, но не позволяет встать, слишком много чести. Даня улыбается, видя, как Руслан выглядит таким покорным и тихим, что было совершенно не похоже на него. Рыжий понимает, что он зашел слишком далеко, но он не хочет отступать. Он целует Руслана в висок, затем опускает голову ниже, до проколотого чужого уха, и шепчет: — Сними с меня джинсы, — вкрадчивый голос пробирается в сознание опять. Руслан ненавидел себя за то, что он так легко ему подчинялся. Кашин нежно целует его в щеку, затем плавно опускает руки вниз, по ходу этого процесса, пододвигает его лицо ближе к ширинке. Он показывает старшему свои джинсы, после протягивает ему руку, в знак того, чтобы Тушенцов дал ему свою. Когда ладонь оказалась в ладони, рыжий подносит чужую руку к паху так, чтобы пальцы забитые, ремня коснулись. И Руслан касается, фаланги дрожат от нетерпения и экстрима, губы он красные облизывает, отрывает куски кожи от них, оставляя маленькие ранки. — Ты можешь поживее? — прозвучал сверху строгий вопрос, потому Тушенцову ничего не оставалось кроме того, как продолжить их игру без лишних мыслей. Шатен цепляет ремень, на что тот, с звонким щелчком, открывается, дальше нужно было расправиться с пуговицей, что далась с большим трудом пальцам, которые тряслись как у героинового наркомана. Остался только замок. Взявшись за собачку, Руслан потянул ее вниз, чувствуя, даже через ткань, исходящее тепло. Спустив джинсы до колен, он уставился на чужое напряжение. Он понимал ничтожность своего положения, поэтому он не стал никак комментировать свои действия. Проведя по резинке вдоль, парень робко оттянул ее. Он не хотел дразнить Кашина, но получалось все именно так. Грудной рык вырвался с губ тонких, Данила сжал волосы темные, а другой рукой помог Руслану, снимая с себя белье. Скорее, он не помог, это было проявление эгоизма. Взяв вставший член за основание, он провел по чужим губам шершавым, немного морщась, но разум отключался, когда он смотрел в эти преданные и послушные глаза. — Мне нужно говорить, что тебе делать дальше? Можешь начинать отрабатывать денежки, — неожиданно для себя самого, Руслан вынул горячий язык, проводя по всей длине. — Ты все-таки знаешь, как нужно… Была бы у меня с собой пачка купюр, я бы с удовольствием ей пошлепал по твоим губам. Но пока что, — выдохнул Даня, его кадык дрогнул в такт движениям снизу. Чужие вдохи, глаза, что не теряли зрительного контакта, рука, что легла на член, все это заставляло Кашина увериться вновь в том, что, будто бы, Тушенцов делает это не первый раз. Сплюнув в ладонь, шатен опять обхватил член, прижимаясь чуть ли не лицом к нему. Язык острый обводил рельефы, то тонко, то надавливая на венки и головку члена. Щеки Руслана наполнялись слюной, и она капала на джинсы и голые колени. — Ты еще не начал сосать, а слюнки уже текут, ну и шлюшка, — похлопывая по щекам впалым, Кашин улыбался, прикусывая губу следом. Продолжая вести языком по длине, помогая рукой распространять естественную смазку по стволу, Тушенцов уже было открыл ротик и высунул язычок, готовый приняться за работу, но рыжий оттаскивает его за волосы, наклоняя голову сильнее, чтобы тот смотрел вверх. — Проси, — прохрипел младший. — Ч-что? — Я сказал, проси меня трахнуть твой рот, — Тушенцов усмехнулся и глаза закатил от того, что пальцы сильнее сжали волосы на макушке. Готов ли он унижаться так сильно за деньги? — П-пожалуйста, можно… — умоляюще отвечал Руслан, касаясь головки члена большим пальцем и начиная массировать ее круговыми движениями. — Можно что? — переспросил Даня, хмуря брови, словно он пытался вслушаться в чужой лепет. — Прошу, сделай это… — щеки вспыхивали красным от своих же слов. Данила смотрел на эту картину и поверить не мог что сейчас, перед ним сидел тот «самый крейзи мега хелл три миллиона подписчиков», и просил, стоя на коленях, дать ему в рот. — Ты хуево просишь, поэтому, — с размаха Кашин ударяет по запястьям, давая понять старшему, чтобы тот опустил свои руки вниз. Шатен поморгал в ответ как самый невинный крольчонок и увел руки на бедра чужие, но и с этого места их прогнали. — Показывай свой черный пояс по горловому, — усмехнулся младший и вторгся в чужую ротовую полость. Слюни брызнули как искры, ведь Даня входил резко, глубоко, но все еще не до конца. Обхватив член губами, Тушенцов втянул щеки, языком пытаясь ласкать более интенсивно, но толчки грубые сбивали его. Член задевал небо, надавливая на горло с бóльшим упорством. В ответ, Тушенцов лишь мычал, посылая вибрации, от чего баритон сверху начинал дрожать. — Б-блять, блять, блять… Ты уже не впервой сосешь за деньги, да, малыш? Как же ты любишь деньги… Наверное, готов и ноги раздвинуть за монетку? — проговорил младший откидывая голову назад. В ответ на это Руслан лишь мычал и мотал головой, но сейчас Дане было не до этого. Внезапно, челюсть старшего затекла от долгого нахождения в одной позе, зубы случайно коснулись члена, на что Кашин раздраженно рыкнул и произнес тихое: «Шлюха». — Будешь знать, как кусаться, сучка, — хлесткая пощечина своим звуком наполнила комнату, а Тушенцова вытащила из транса. Схватив чужие щеки, Данила по новой толкнулся внутрь, заставляя Руслана задыхаться и давиться от давления, которое заставляло горло пульсировать. Глаза слезились, в полумраке выглядели божественно, но так грязно, что Кашин без лишних слов понял, что хочет закончить на это похабное личико. — Интересно, за сколько ты в жопу дашь, а? Раз в рот полтос, то… Ах, получается, какая-то дорогая проститутка, не находишь? — хмыкнув, младший начал вдалбливаться в глотку, так же сжимая скулы, не давая челюсти сомкнуться. Через пару минут, Даня вынул член из горячего рта, Тушенцов было хотел отвернуться, но рыжий загривок в руках сжал. — Будь хорошим мальчиком, высунь язык. Пара колебательных движений, сопровождаемые стонами, Руслан зажмурился, чувствуя, как на лицо капало что-то густое и горячее. С глубоким выдохом, старший пальцем собирал белесую жидкость с губ и щек, облизываясь как кот. Молчание продлилось не долго: Даня в это время вновь надел джинсы, и отошел к компьютеру, тыкая что-то на клавиатуре. После он повернулся на Руслана, смотря все так же, желанно. Взяв салфетки со стола, рыжий подошел к молчаливому Руслану, который, прижав руку ко рту, всхлипывал. — Как себя чувствуешь? — тихо спросил парень, просовывая два пальца под подбородок так, чтобы обратить на себя чужой взор. — Мерзко, а еще хочется есть, — Тушенцов всячески старался не смотреть на Даню, но это было невозможно. — Вставай, — Кашин потянул старшего за руку. Когда Руслан поднялся на дрожащие ноги, он сжал губы, отводя глаза покрасневшие. Хотелось смотреть куда угодно, но только не на Кашина. — Успокойся, все в порядке… Прости, я сделал тебе больно? — достав салфетку, он бережно помог Руслану вытереть остатки оставшегося безобразия: — Но… не могу скрывать, это было очень хорошо, даже слишком… Задерживаясь на губах, младшему стало невтерпеж. Обнимая Тушенцова одной рукой, он коснулся его поцелуем. Облизывая их по контуру опухшему, он не хотел кусать их, хотел лишь зализать ранки на травмированной коже. Его щеки чувствовали слезы чужие, горькие и стыдливые. — Хочешь, я закажу еды? — по голосу было понятно, что младший явно испытывает вину за то, что все произошло, но терять было нечего. В ответ на вопрос, Руся кивнул, бросая смущенные взгляды на рыжего. … — Дань, про монитор… Это же была шутка? — спрашивает Тушенцов друга, после того, как прошло два часа. — Нет, — ответил довольно Даня, дожевывая пиццу, смотря на старшего. — Спасибо… — с опозданием ответил старший, потирая шею, на которой еще были видны следы пальцев. — Не думаю что за это надо говорить «спасибо», но, если вдруг что-то понадобиться, обращайся, — самодовольно выдал Кашин и прикоснулся губами к чужому виску. — Ну ты и придурок… — сказал старший и покраснел вновь, понимая, что это был явно не первый и не последний раз. — В следующий раз называй меня «папочкой», у тебя же нет отца.