Панакея

Панакея                     "And you run and you run to catch up with the sun but it's sinking,       Racing around to come up behind you again.       The sun is the same in a relative way but you're older, Shorter of breath and one day closer to death."       Pink Floyd “Time”                     Промозглый октябрьский ветер с шелестом раскидывал желтые листья по гравийным дорожкам обветшалого парка. Солнце, тускло освещавшее небосклон, стремительно исчезало за макушками темных силуэтов голых деревьев. Кое-где зажглись газовые фонари, залившие оранжевым светом извилистые тропинки, ведущие либо к вокзалу, либо в глубину парка. По одной из таких одиноких тропинок в сторону вокзала торопливо шагал мужчина на вид чуть меньше сорока лет. Хромота делала его походку немного неустойчивой, заставляя на каждом шагу с усилием опираться на изящную черную трость. Темные, почти смоляные волосы слегка ниспадали ему на лоб. Его взгляд выражал неимоверную усталость; глаза безучастно вглядывались вдаль. Правая рука, затянутая в плотную перчатку, сжимала рукоять трости, на левом плече висел портфель. Впереди, за оградой парка, показался перрон, к которому через несколько минут должен был подойти поезд. Мужчина на мгновение остановился и тяжело вздохнул, смахивая с ворота, а затем и с рукава черного пальто сухие листки. Он немного размял правую ногу, чувствуя невыносимую боль чуть выше колена, машинально прикрыл лицо рукой, чтобы никто не увидел его боли. Но вокруг никого не было. Небольшая группа людей толпилась около перрона, но опустевший парк был совсем безлюден.       - Подождите, Марвин! – громко прозвенел высокий женский голос. На дорожке показался силуэт - бежала молодая невысокая девушка с темными косами, ветер трепал длинные полы алого пальто. Мужчина едва заметно вздрогнул, опуская руку, выпрямил спину и обернулся.       - Мисс Найс, - резко ответил он, когда запыхавшаяся леди остановилась около него. – Я же просил вас идти домой, пока еще есть немного солнечного света. Вы завтра рано должны быть в нашей клинике.       - Простите, Марвин, – пытаясь отдышаться, проговорила дама. – Но, может, вам не стоит так поздно ехать? Поглядите, скоро совсем стемнеет, а вы собрались к больному. Наверное, ничего страшного не случится, если вы навестите его завтра с утра? Посмотрите, вы ведь еле идете! Давайте я вам помогу! Девушка, не дожидаясь ответа, бережно взяла доктора под руку, явно намереваясь забросить ее себе на плечи, но джентльмен резко одернул ее и быстрее похромал к станции. Мисс привыкла к такому поведению своего учителя, потому целеустремленно поспешила за ним.       - Если вызов к этому больному настолько срочен, то, вероятно, вам понадобится моя помощь. Позвольте поехать с вами!       - Нет, мисс, я уже сказал. Идите домой, завтра вам предстоит тяжелое утро, так что отдохните, - ледяным голосом сказал доктор, сурово сдвинув брови. Эти слова были холоднее осеннего ветра, но все же девушка чувствовала за ними тепло и ласку.       - Но, может, Марвин…       - Никаких возражений, мисс! Вызов срочный, но я справлюсь один, все необходимое я несу в портфеле, а вы в него, уж простите, никак не влезете. Доброй ночи! – отмахнулся доктор и пошагал, раскачиваясь, вперед. Леди всплеснула руками, но осталась стоять, провожая его взглядом. Внезапно мужчина обернулся, внимательно посмотрел на девушку и пробормотал:       - Простите, я устал, но и вы тоже, поэтому отдохните, пожалуйста.       - Хорошо, Марвин, - сдалась леди. – Буду ждать вас завтра! Спокойной ночи!       - Спокойной ночи!       Услышав эти слова, она невольно мило улыбнулась. Доктор натянул какое-то подобие улыбки, чем несказанно обрадовал свою помощницу, и покинул ее. Она дождалась, пока доктор дойдет до вокзала и сядет на скамью. По пути он постоянно оглядывался и выискивал взглядом девушку в темнеющем парке, иногда что-то бормоча себе под нос и сокрушенно качая головой.       Вскоре подъехал поезд и, когда Марвин скрылся в дверях вагона, мисс Найс тяжело вздохнула и направилась домой. Доктор Аддамс, а именно так звали Марвина, занял одинокое купе. Устало он упал на диванчик, отбросил трость и закрыл глаза. Он лежал и ровно дышал, надеясь хоть немного отдохнуть. Но он не мог этого сделать последние пятнадцать лет. Нога ужасно болела, но, заметив ужасающее воздействие морфия на человеческий организм, доктор Аддамс прекратил принимать его, боясь вскоре закончить жизнь, как некоторые самые невезучие его пациенты. Хотя в последнее время мысль о смерти не так пугала его, как раньше, скорее, даже несколько пленила. Днем в своей небольшой клинике вместе со своей помощницей он порой забывал о боли, забывал жуткие мысли, занимавшие его последние годы, забывал о своем одиночестве, иногда в такие моменты он даже забывал свою трость в кабинете. Но когда он оставался один, боль пронзала его ногу, тоска стягивала его сердце, а перед глазами стояли воспоминания. Жуткие в своей беспросветности, они терзали его душу и тело, вызывая страшную головную боль вдобавок к той, что глодала его несчастную ногу, но доктор никому о них не рассказывал.       Сквозь равномерный стук колес Марвин слышал залпы оглушающих выстрелов, а в темном углу купе будто сами собой возникали картины далекого прошлого. Доктор закрыл глаза в надежде задремать, но злая бессонница неотступно следила за ним.       В полудреме Аддамс видел себя, только на десять лет моложе, без трости. Вот он, стоит около зеленой матерчатой палатки в униформе военного врача и с ружьём на плече. Прикрывая лицо от жаркого палящего солнца, он выискивает смуглые арабские лица на черных скалах. Последние дни было тихо: не было стычек с афганцами, большая часть раненых англичан уже либо была на ногах, либо отвезена в госпитали на мирные британские территории. Но что-то казалось подозрительно неуютным в этой нарастающей тишине. Поэтому Марвин дежурил у своей врачебной палатки, ожидая приказ о наступлении британских войск в сердце вражеского расположения. К доктору со стороны лагеря вялым шагом подошёл офицер, отмахиваясь от мух. Это был высокий молодой человек со светлыми длинными волосами, беззаботной доброй улыбкой и веселым нравом.       - Тревожно, Марв? - спросил он доктора.       - Немного, что-то неспокойно, Джон. - Ощущение, что вот-вот что-то должно начаться.       - Не должно, разведчики доложили, что афганцы сдали город и отступили.       - Куда?       - Их следов не нашли, видимо, на юг. По крайней мере, около нас их не должно быть, - промолвил Джон. - Кстати, Марв, пришло письмо от твоей дорогой Дороти.       - О, хорошие новости! - обрадовался доктор. - Оно у тебя?       - Да, держи, - с этими словами Джон вытащил из кармана аккуратно сложенный конвертик, подписанный ровным летящим женским почерком, и протянул Марвину.       - Спасибо тебе большое, - с улыбкой ответил он. - А что пишет твоя Дженни?       - Она в порядке, говорит, что в Лондоне с каждым днем растут цены, город наполняется калеками и больными, да и мужчин стало заметно меньше, но в остальном война их не касается.       - Готовится к вашей свадьбе?       - Немного откладывает деньги, боится, что я не вернусь...       - Вернёшься, это я тебе обещаю. Должен же я хоть раз в жизни стать шафером?       - Да, должен, очень надеюсь, что скоро нас отпустят. Что пишет Дороти? Марвин бегло пробежался глазами по строчкам письма.       - У нее все хорошо, волнуется, ждет, любит, обнимает, - тихо пробормотал доктор и прижал письмо к себе.       - Мне Дженни тоже пишет много сентиментального, каждый раз еле сдерживаюсь от скупой слезы.       - Ты будешь моим шафером, поэтому не вздумай умирать, я больше не смогу найти тебе замену, поэтому и жениться не смогу, это на твоей совести! - шутливо сказал Марвин.       - Хорошо, я тебя не подведу, - улыбнулся Джон. Он уже развернулся к лагерю, как внезапно жаркий воздух пронзил пугающий свист, а через секунду раздался мощный взрыв! Земля вздрагивала, от удара доктор и его друг упали навзничь. Несколько таких ударов подряд обрушились на лагерь британских солдат, а затем раздалось множество выстрелов под безумные крики афганцев. Ясный день за несколько минут погрузился в хаос. Повсюду раздавались крики тех, кто нападал и тех, кто смог найти силы встать среди серого дыма и защитить себя. Внезапно несколько палаток вспыхнуло с нескольких сторон, в воздухе висел запах крови и дыма... Марвин открыл глаза. За окном поезда стремительно проносились темные силуэты невысоких деревьев, залитых поразительно ярким лунным светом. Доктор потряс головой и сел, чтобы немного развеять мрачные мысли.       - Не стоит вспоминать это, - подумал он и принялся старательно рассматривать хоть что-то из пролетавшего за окном пейзажа. Луна в небе была видна целиком, почти круглая, ошеломительно светлая, изрытая кратерами, похожая на сияющий начищенный шиллинг. Но что же она прячет на своей тёмной стороне?       Раздался гудок, и поезд стал замедляться, пока и вовсе не остановился. Тени ночного пейзажа застыли в мучительном ожидании. Лунный свет подчеркивал их таинственность, тени чернильными пятнами ложились на землю. Каждый куст и каждая ветка казались будто бы вырезанными из черного бархата. Доктор Аддамс, все еще погруженный в свои размышления, рассеянно посмотрел на табличку с названием станции, медленно моргнул и вдруг резко вскочил, подхватывая свои вещи, и торопливо похромал прочь из вагона. Ночь встретила его с прохладным ветерком, который слегка уменьшился, стоило поезду с громким гудком и грохотом колес покинуть перрон. Ночная тишина опустилась на плечи доктора, как пуховое одеяло - ни одной живой души, казалось, не было вокруг. От перрона отходили две дороги: одна шла в небольшой посёлок из нескольких десятков маленьких домиков, сейчас полностью погруженный в тишину и тьму, а вторая вела в лес, где, скрывшись от любопытного глаза, за деревьями, величественно возвышался черный особняк в три этажа с небольшой квадратной башенкой. Жутких очертаний фигуры украшали фасад дома, окна тускло поблескивали в ярком лунном свете, плотно завешанные шторами изнутри, а правее от здания расположилось обширное кладбище, полное мраморных склепов и крестов, белых, словно кость. Марвин невольно поежился, уверив себя, что виной неожиданной дрожи был сырой ветер, и только он!.. Именно это неприветливое поместье и было его целью, к которому он торопливо похромал. Вокруг него не было ни души. Ветер совсем унялся, дыхание вылетало изо рта небольшими облачками пара. Деревья покачивались и легонько шелестели оставшимися желтыми листьями, будто те шепчутся друг с другом. С толстой ветки над головой вдруг сорвалась ворона и громко закаркала на всю округу, заставив доктора подскочить, а затем еще несколько птиц в шелесте крыльев и грае устремились за ней в сторону мрачного дома.       - Неприятные знамения, - вслух стал размышлять Марвин, - хотя, скорее всего, они ничего не означают. Птицы - это птицы, и они летают, а гробовая тишина в ночи обычное явление, к тому же я просто устал. Ветер поднялся вновь, вынуждая ускорить шаг и заставляя выше подтянуть края вязаного шарфа, обнимавшего горло мужчины. Чем ближе Марвин приближался к поместью, тем сильнее становились завывания ветра, порывы которого пронизали доктора до костей. Он еще сильнее закутался в пальто и ускорил и без того торопливый неравномерный шаг. Вскоре он оказался около ворот поместья, которые были приоткрыты. Ветер толкнул одну из створок, как только Марвин коснулся их.       - Хм, - иронично улыбнулся он. - Спасибо. Доктор направился к двери дома, около которой возвышались каменные статуи грифонов, своими немигающими глазами проникавшие в душу каждого гостя. Они будто охраняли дом, скрывали его от всякого, кто постарается проникнуть в него и разгадать его тайны. Марвин остановился около них на несколько секунд, изо всех сил пытаясь избавиться от ощущения пронзительного взгляда, направленного на него, и постучал в дверь ручкой в виды лапы птицы. Никто не ответил.       Аддамс, чувствуя неуютную тревогу под холодным взглядом стражей-грифонов, постучал еще раз. Но ничего не изменилось. Тишина, прерываемая только воем ветра да карканьем ворон, казалось, лишь сгустилась сильнее. Доктор решил открыть дверь, но она не поддалась, как он ни толкал ее.       Тогда он решил обойти дом, надеясь найти другой возможный проход. Пройдя правое крыло, Марвин натолкнулся на местное кладбище и заметил, что одна из могил довольно свежая.       - Не может же это быть могила мистера Шелли, - пробормотал доктор. - Или он уже умер? Нет, не может, всего лишь несколько часов назад мне принесли пригласительное письмо, это решительно невозможно!       Аддамс прошел мимо кладбища и обнаружил узкую полоску света, которая вела к окну на третьем этаже.       - Значит, в доме определённо кто-то есть, - с уверенностью промолвил врач и продолжил осмотр дома. Он попробовал докричаться комнаты, где горел свет, но тщетно. Вскоре, сделав полный круг, Марвин вернулся к двери с грифонами. Недоверчивым и свирепым взглядом они старались проникнуть в душу незнакомца. Он еще раз настойчиво постучал, уже без особой надежды нажал на дверь - и та вдруг отворилась, издав душераздирающий скрип.       - Хм, очень интересно! Врач зашел в темный дом. Никто его не встречал, дверь за спиной под дуновением ветра стремительно захлопнулась, и Марвин остался один в темноте. Постояв несколько секунд, он вдруг начал различать в чернильной мгле некое слабое свечение в виде облака, которое исходило с широкого лестничного пролёта. Неспешно, по одной ступени, придерживаясь за перила и трость, он поднялся к этому странному свечению, которое медленно уплывало выше и выше. Марвин подумал, что это след луны, но ее свету было неоткуда пробраться в это закрытое помещение, разве что он рассеивался сквозь стены, как сквозь призму... Ну чего только не придет в голову усталому врачу после долгой дороги! Марвин преувеличенно бодро хмыкнул, кивнул собственным мыслям и решительно продолжил подъем. В конце концов, он был медиком, а где-то там, в недрах дома, его помощи ждал пациент!       На втором этаже доктор на мгновение перевел дух. Он даже подумал, что, возможно, помощь его милой ассистентки Трейси была бы полезной. Но, отбросив эти мысли, он продолжил свой путь наверх.       Свечение исчезло, хотя Марвин даже не обратил на это внимания. Громко стуча тростью по полу, половицы которого мучительно скрипели, доктор добрел до двери, из-под которой вырывалась тонкая бледная полоска света. Трижды он ударил по двери тростью и вошел, не дожидаясь ответа.       - Добрый вечер, профессор Шелли, как Ваше... - он прервался, глубоко вздыхая, пока его глаза выхватывали из темноты, слегка рассеянной светом от камина, все больше деталей. Роскошное кресло с высокой спинкой, стоящее у камина, откинутый небольшой пуфик на полу, мужская рука, неловко сползшая с подлокотника кресла, очертания щеки и аккуратно убранных волос, странные в своей неподвижности... Марвин в пару шагов преодолел расстояние до камина и вновь замер - тело старого ученого не подавало каких-либо признаков жизни. Смерть настигла его недавно: тело еще даже не было холодным. Марвин машинально проверил пульс, сердцебиение и дыхание, но всё говорило об одном - Кристофер Шелли, некогда почтенный научный деятель, так и не успел закончить свою работу до конца и испустил дух.       - Здоровье не очень... - задумчиво пробормотал доктор и закрыл глаза старого ученого.       - Да, действительно не очень, - прозвучал тихий, но отчетливо стальной голос за спиной доктора. Жуткий холод пробежался по коже Марвина. Волосы встали дыбом, рука задрожала, а больная нога ослабла. Доктор еле устоял на ногах.       - Кто здесь!? - сильным, но слегка дрогнувшим голосом спросил Аддамс и развернулся. В комнате никого не было. Аддамс застыл в ожидании, внимательно оглядывая комнату. Первые ощущения, будто по спине провели холодным железом, а затем облили ледяной водой быстро прошли. Врач стал немного успокаиваться, дыхание стало ровнее, взгляд четче, но слабость не покидала его. Сердце колотилось так, что, казалось, было готово проломить грудную клетку.       - Наверняка это мне причудилось, - вслух сказал он, стараясь не показывать, как напуган. - Но мне нужен свет, а то во тьме ничего не разобрать.       На тумбочке около окна стояла наполовину стаявшая одинокая свеча. Аддамс решил вооружиться ей, дабы развеять собственные смятения и сомнения. Он приблизился к тумбе и уже протянул руку к свече, как внезапно что-то с громким визгом открыло окно, и резкий поток ураганного ветра влетел в комнату, потушив свечу и сбросив ее на пол.       Марвин молниеносно отскочил от окна, оступился и налетел на стенку. Казалось, он промерз до костей, рука перестала слушаться, больная нога невыносимо ныла. Доктор замер, схватившись за пальто на груди. Он прислонился к стене, попытался отдышаться и немигающим взором стал изучать мрачную комнату. Глаза его привыкли к полумраку, и он увидел светло-белый полупрозрачный силуэт, похожий на пар от чашки. Он напоминал человека поздних лет в длинной серой мантии. Чем гуще становилась темнота, тем лучше Марвин различал его детали. Он тихо-тихо дышал, но никак не мог пошевелиться, казалось, его приковали к стене, а чудовищный силуэт неторопливо приближался, как медленно ползет паук к мухе, попавшей в его сети. Доктор прищурился и осознал - призрак смотрит ему прямо в глаза.       - Господи, - устало пробормотал Аддамс. В этот момент Марвину пришла идея в голову. На мгновение его рука перестала дрожать, боль в ноге притупилась, а страх разжал свои когти.       - Ты - призрак сэра Кристофера? - строго спросил доктор, выпрямив спину и прищурившись.       - Я и есть сэр Кристофер Шелли, - таким же тоном ответил силуэт.       - Что ты здесь... Делаешь? Как это возможно?       - Не знаю... Я... Ничего не знаю... Марвин воспрянул духом. Он никогда не был верующим человека, но он также знал, что у него нет видений из-заболи, а если перед ним действительно предстало привидение, то цель этого призрака вряд ли состоит в том, чтобы убить его.       - Могу я зажечь свечу?       - Нет, не стоит, я не люблю свечи.       - Хорошо.       Доктор совершенно не знал, что делать дальше. Его богатая уникальными событиями жизнь пополнилась еще одним совершенно невероятным. Он стал вспоминать все те легенды о духах, о боге и дьяволе, от которых всегда отмахивался. Он не был человеком верующим и суеверным, слишком много испытаний выпало на его долю, чтобы верить, слишком много несправедливости. Сарказм, твердая вера в науку, любовь к работе и атеизм стали его броней, надежно защищающей его от печалей этого мира.       Марвин видел много мертвых людей, он видел моря, ужасающие поля мертвецов, и он всегда знал, как ему стоит поступить, но сейчас он был растерян. Марвин вспомнил самую страшную сцену своей жизни, как очнувшись на поле боя с простреленной ногой, окруженный трупами своим однополчан, он, чудом выживший, старался разбудить Джона, но друг не просыпался. Даже тогда Марвин знал, что делать, даже тогда, когда, припадая на правую ногу, волочил еще теплое, недвижимое тело друга; когда жестокий мир вокруг каждую секунду старался уничтожить Аддамса - даже тогда он знал. Он привык к боли, привык к ужасу, привык к предательству и смерти, привык к мучениям и страданиям других людей. Может быть, поэтому он решился поговорить с призраком, ведь что-то держало его в этом мире, если, конечно, он есть, этот другой. Эта тайна интриговала его.       - Итак, вы дух профессора Шелли, - решил прервать молчание Аддамс. Призрак не ответил.       - Давайте уйдем отсюда, - сказал он, указывая доктору на дверь, затем проник сквозь нее и направился вверх по лестнице в одинокую маленькую башенку. Доктор последовал за ним.       Поднявшись по скрипучей узкой деревянной винтовой лестнице, Аддамс оказался в небольшой квадратной комнате, уставленной шкафами с книгами. Посреди нее стоял широкий стол, который толстым слоем покрывали разбросанные листки с записями, рисунками, формулами и схемами. Призрак подошел к прозрачному окну и устремил мрачный и грустный взор на луну. Марвин, спешно дохромав, стал рядом, молча и изо всех сил сдерживая дыхание.       - Вы никогда не задумывались, - промолвил призрак, - что скрывает Луна на своей темной стороне? Какую тайну она тщательно прячет от всех?       - Не знаю… Наверное, всем нам есть, что скрывать.       Марвин, разглядывая освещаемый бледным лунным диском холодный осенний пейзаж, вид на который из башенки открывался просто потрясающий, погрузился в воспоминания, всколыхнувшиеся в памяти после разговора с этим странным призраком. Он видел перед собой темный закрытый гроб Джона, несколько его близких, собравшихся на похоронах в Лондоне. Среди них была милая девушка двадцати лет. Дженни. Последние дни они постоянно плакала, никто не мог ей помочь. После того, как священник произнес поминальную речь и красивый деревянный ящик стали засыпать холодной промозглой землей, Марвин, опираясь на черную трость, медленно дошел до нее. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза доктору, а он смотрел на нее. На мгновение девушка перестала плакать, чувство большей потери плескалось в ее душе. Она потеряла человека, она потеряла драгоценное время, проведенное с ним, которое будет помнить до конца своей скорой жизни.       - Не плачьте, - ласково промолвил Марвин, - лучше вспоминайте его с любовью. С этими словами доктор приобнял девушку и она положила голову ему на плечо. Они простояли в объятьях несколько секунд, а потом Марвин вытащил из кармана пальто сверток бумаг.       - Это ваша переписка с Джоном, пусть она хранится у Вас, Дженни. И помните, я буду Вашим другом, поэтому обязательно обращайтесь в тяжелые минуты.       - Спасибо, - прошептала девушка с дрожью в голосе. Кто знал, что она умрет у Марвина на руках через несколько лет? Хромой доктор посмотрел на призрак Кристофера Шелли.       - А кого потеряли Вы? Я видел свежую могилу у Вас на кладбище.       - Я потерял всех и всё, - грустно сказал дух. - Это долгая история, могу поведать Вам ее. И, не дожидаясь ответа, продолжил:       - Вы знакомы с близким дыханием смерти? Конечно же, человек Вашей профессии знает её не понаслышке. Я познакомился со смертью в девятнадцать: мои родители погибли при пожаре в этом доме. Дом я отстроил заново, но родителей не вернул. В то время от петли меня спасла девушка Миранда. Мы с ней были близки. В самые темные времена она была рядом, сделав их самыми светлыми. Я любил её, а она любила меня, так что вскоре мы обвенчались. Миранда стала моей спутницей, она помогала мне во всем, но не поддерживала всего одну идею, одну мою идею, рожденную в страхе. В страхе за близких. Всю свою жизнь я боялся потерять Миранду, но я знал, что день, когда кто-то из нас умрет, когда-нибудь настанет. Тогда я решил найти способ спасти нас! Я хотел, чтобы она жила, а иначе я мог бы не жить. Я решил найти лекарство от смерти, некий философский камень, эту чашу Грааля... Тогда я был уверен, что эта идея спасет человечество, но люди не волновали меня. Мне хотелось спасти жену и некоторых своих друзей.       Время бежало. Сначала я этого не замечал, но постепенно одним за другим начали умирать мои друзья. Меня это пугало. Чем больше умирало моих знакомых, тем чаще я оставался один в этом кабинете, тем больше проводил времени в пустых поисках того, что могло бы обхитрить смерть. Миранда не любила эту идею, она говорила, что ограниченность жизни придает ей уникальную ценность, которую не стоит терять в пустых происках в лаборатории. Как жаль, что я ее не слушал... Миранда умерла две недели назад, но я в своей безумной попытке оградить ее от смерти потерял ее уже как несколько лет. Мы с ней практически не виделись, я пропадал в лаборатории, на научных конференциях, утопал в работе. А она, моя драгоценная жена, не могла убедить меня в том, что мы стали слишком далеки друг от друга.       - В итоге, я потерял человека, которого любил больше всего на свете. Теперь моя идея, которая так и не сдвинулась с места, оказалась не нужна, да и жить мне стало незачем. Возможно, теперь за это я буду влачить вечное одинокое существование между живым и мертвым, не найду покоя, а буду существовать в страхе и сожалении... Марвин внимательно слушал слова старого ученого.       - Очень сожалею, сэр.       - Не стоит жалеть, Марвин, не стоит...       - Наверное, Вы правы.       - А вы женаты? - спросил призрак.       - Нет, одинок.       - Кого вы потеряли, что вы прячете внутри души? Вы ведь никому не рассказывали? Я чувствую это, чувствую в вашей душе боль. Доктор вздохнул глубже. Он никогда никому не рассказывал эту историю. Она причиняла ему слишком много боли, это была его самая сокровенная тайна, но он должен был поведать о ней духу, раз тот поделился своей.       - Я воевал в Афгане, точнее, лечил. Я был военным врачом. У меня в Англии осталась невеста Дороти, мы с ней вели переписку. Ближе к концу войны наш полк попал в засаду. Практически никто не выжил, а я остался почти без ноги, только кость да мясо. Теперь она не приносит ничего, кроме боли, но лучше так, чем и без ноги вовсе. В том бою я потерял лучшего друга, у которого тоже была невеста, моя хорошая подруга. Она умерла на моих глазах через пару лет. Я вернулся домой после войны и... Неожиданно оказалось, что я стал не нужен Дороти! Она считала меня неспособным ни на что после ранения, полагала, что я умру вскоре, а ей это была не нужно, ей не хотелось постоянно быть рядом. Поэтому я остался один. В чем-то Дороти была права: я на многое не способен, поэтому и любви ждать не следовало и, наверное, не следует.       - Тяжелая выпала вам доля, - многозначительно промолвил призрак. – Не волнуйтесь, я оставлю ваш секрет в тайне. Вы нашли средство от своей боли?       - Долгое время я считал, что оно мне не поможет, но ваша история кое-что прояснила для меня, – с улыбкой ответил Марвин. - Каждому из нас нужно свое лекарство. Главное вовремя понять, какое, и принять его. Мне кажется, что свое я нашел и попробую принять.       Доктор и призрак еще долго стояли у окна и всматривались в темный ночной пейзаж, который ближе к утру утратил свою ярость. Темно-зеленые ели уже не качались по сторонам под ударами ветра, чьи воздушные течения ослабли, а луна стала чуточку меньше и бледнее. Начинало светать, потому Марвин вместе с призраком спустились вниз.       - Я распоряжусь, - сказал Аддамс на прощание, - чтобы вас, профессор Шелли, похоронили рядом с женой, может, тогда вы найдёте покой?       - Спасибо, Марвин. Вы не зря приехали.       И врач покинул поместье ныне покойного Кристофера Шелли. Обратный его путь был спокойным, ветер стих совсем, а мелкие пташки в ветвях наперебой начали чирикать. Солнце вставало за его спиной, заливая светом поместье и кладбище.       Глубоко вздохнув, Марвин, уставший после бессонной ночи, сошел с поезда, привезшего его обратно на перрон, откуда он уезжал вчера, и неспешно вошёл в парк, сквозь который прошлым вечером направлялся к больному. Сейчас он вслушивался в пение птиц, раньше которое не замечал. Старый парк, освещенный осенним солнцем, казался совершенно сказочным. Марвин шел, опираясь на трость, и глаза его целеустремленно вглядывались вперёд. Он будто кого-то искал.       Из-за поворота вышла девушка в алом пальто. Темные косы ее разметались по плечам, а на лице появилась мягкая улыбка, как только она увидела Аддамса. Карие глаза девушки излучали искреннюю радость от встречи. Увидев девушку, доктор улыбнулся и поспешил к ней.       - Дорогая Трейси, - ласково промолвил он, - Доброе утро.       - Доброе утро, Марвин! Я вас ждала, - нежно ответила девушка и протянула доктору руку.       - Спасибо, - произнес доктор, подхватывая нежную узкую ладошку, - с вами намного лучше. Боль в ноге ослабла. Марвин крепче приобнял Трейси:       - Спасибо. Пара продолжила свой путь сквозь усеянный осенней листвой парк, сквозь веселое щебетание птиц и теплые утренние солнечные лучи.