Вечер в кругу старых друзей

Бар «Старый мир» был местом, которое словно бы ускользало от времени. Тусклый свет старых ламп освещал деревянные столы и стойку, а бильярдный стол в центре зала казался чуть ли не древним артефактом. За стойкой тихо гудел радиоаппарат, настраиваясь на очередную джазовую станцию, а по залу то и дело раздавались голоса — насмешливые, ленивые, но в то же время теплые. Айсмен стоял у бильярдного стола, спокойно прицеливаясь, но в его глазах читалась лёгкая скука. Он всегда был таким — хладнокровным, расчетливым, почти пугающе невозмутимым. — Шар в левый угол, — бросил он, прежде чем ударить. Точный выстрел, и шар плавно исчез в луне. — Удивительно, — протянул Липпманн, облокотившись на барную стойку. — Айсмен, ты хоть раз промахивался? — Только когда это было необходимо, — сухо ответил тот, даже не посмотрев на него. Липпманн усмехнулся и потянулся за своим бокалом. Его обычно язвительная натура сегодня была сдержанной — день оказался слишком тихим, чтобы требовать острых слов. В углу бара Док что-то чертил в своём блокноте, глубоко задумавшись. На секунду он поднял голову и бросил взгляд на Пианиста, который сидел за пианино в дальнем углу зала. Едва слышная мелодия ложилась на разговоры и стук шаров, словно фоном к их повседневной жизни. — Если ты собрался записать новый метод лечения похмелья, — подколол Дока Альбатрос, сидевший напротив, — можешь начать с Айсмена. Он же опять всех перепьёт. — Я-то хоть знаю свою меру, — парировал Айсмен. — Так, я ничего не говорил! — поднял руки Альбатрос, широко улыбаясь. — Просто забочусь о твоём здоровье. — Заботься о своём. Например, начни с того, чтобы не проигрывать в бильярд, — подмигнул Айсмен. Мелодия, которую играл Пианист, неожиданно сменилась — он начал тихо напевать что-то себе под нос, задумчиво смотря на клавиши. — Песня старая, — заметил Док. — Почему вдруг она? — Просто вспомнил кое-что, — уклонился от ответа Пианист, не отрывая рук от клавиш. Они все знали друг друга слишком хорошо, чтобы задавать лишние вопросы. Было тихо, и этот покой никому не хотелось нарушать. — Знаете, — вдруг заговорил Липпманн, поднимая взгляд на потолок, — иногда мне кажется, что мы уже жили эти дни. — Ностальгия, — откликнулся Айсмен. — Или просто хорошее место, — добавил Док, снова опускаясь к своему блокноту. Они все улыбнулись, каждый по-своему. В «Старом свете» всегда было так — тихо, немного загадочно и так, словно время остановилось. — Ладно, хватит философии, — вдруг оживился Альбатрос, хлопнув ладонью по столу. — Кто следующий на бильярд? Айсмен, может, дашь кому-нибудь шанс? — Не торопитесь, — лениво отозвался Айсмен, подготавливая новый удар. — Хочу посмотреть, сколько шаров смогу загнать, прежде чем вы начнёте жаловаться. Липпманн, прихватив бокал, медленно двинулся к бильярдному столу. Его взгляд был насмешливым, но в голосе слышалась искренняя заинтересованность. — Уж если никто больше не решится, то я. Док, ты как? — Нет уж, — отмахнулся Док, не поднимая головы от блокнота. — Знаю я твои трюки. Как всегда, ты будешь играть грязно. — А кто сказал, что жизнь честная? — усмехнулся Липпманн. Пианист закончил мелодию и поднялся с табурета, аккуратно закрывая крышку пианино. Его движение было грациозным, почти театральным. — Дайте угадаю, опять спор? — мягко спросил он, оглядывая остальных. — Спор? Скорее уже традиция, — заметил Альбатрос, закинув руки за голову. — Но будь уверен, Пианист, тут без тебя никак. Айсмен скоро всех разгонит, если никто не вмешается. — Тогда я в игре, — кивнул Пианист, подходя ближе. Игра началась. Альбатрос следил за каждым ударом, изредка бросая колкости, которые больше веселили, чем задевали. Док продолжал что-то записывать, но иногда, казалось, украдкой наблюдал за партией. Липпманн легко дразнил Пианиста, но тот отвечал сдержанными улыбками и расчетливыми ударами, которые вели его к победе. — Как вы думаете, — внезапно заговорил Альбатрос, глядя на часы над барной стойкой, — если бы шесть лет назад всё пошло иначе, мы бы сидели здесь вот так? Слова повисли в воздухе. Каждый из них на мгновение остановился, погружённый в свои мысли. — Сложно сказать, — наконец ответил Док. — Но мы здесь, и это всё, что важно. — Согласен, — Айсмен спокойно поставил кий на стол. — Пока есть это место, можем считать, что нам повезло. Пианист лишь молча кивнул, снова садясь за пианино. Его пальцы легко коснулись клавиш, и комната наполнилась новой мелодией — не слишком громкой, но такой, которая заставляла чувствовать тепло внутри. За окнами Йокогама продолжала жить своей жизнью. Но внутри «Старого мира» время оставалось неподвижным, связывая их всех вместе. Бар «Старый свет» снова оказался в том состоянии, которое было знакомо всем. Лёгкое напряжение от игры смешивалось с разговорами, а тихая музыка Пианиста создавалась для того, чтобы успокаивать, как будто напоминая, что этот момент в их жизни должен быть сохранён в его неторопливой гармонии. Альбатрос, устав от наблюдения за игрой, с интересом подглядывал за остальными. — Ну что, — сказал он, улыбаясь, — кто тут больше не может смириться с поражением и вызовет меня на бой? Липпманн, ещё раз проверив свои карманы на предмет сигарет, подошёл к столу и самозабвенно взял кий. — Погоди, Альбатрос, — произнёс Липпманн, — ты слишком уверен в своей победе. Я ведь могу тебе составить компанию. Он выставил шар и начал прицеливаться. Его спокойствие на грани самодовольства не могло не настораживать, и Айсмен это чувствовал. — Давай, разыграем старую схему, — сказал Айсмен, наблюдая, как Липпманн делает первый удар. — Держу пари, ты снова проиграешь. — Ты, Айсмен, всегда так говоришь, — усмехнулся Липпманн, но тут же фокусировался на мяче. — Но я не ошибаюсь так часто. Док лишь наклонился вперёд, продолжая что-то записывать в блокнот, но его внимание было полностью приковано к игре. Он не мог удержаться от подколок. — Липпманн, если проиграешь, я тебя на этот раз в карты заберу. — Что за скучные угрозы? — воскликнул Липпманн, кидая мяч с лёгким звоном в лузу. Альбатрос в ответ фыркнул, поигрывая стаканом. — Говорю же, тут всё зависит от настроения. Тот, кто проигрывает, всегда скидывает всё на удачу. Но я думаю, если ты проиграешь, Липпманн, то это будет забавно. Пианист вновь сел за пианино и, сделав несколько лёгких движений руками, начал тихо наигрывать мелодию. Звук клавиш заполнил пространство, создавая ещё одно из тех тонких мгновений, которые так любили они все — тишина, музыка и лёгкая игра слов. — Чёрт, Альбатрос, ты уже запутал меня, — пожаловался Липпманн, но его взгляд уже не был таким уверенным, как в начале. Док приподнял бровь и подметил: — Всё слишком мирно. Не хватает чего-то, чтобы разбавить этот вечер. — А что ты предлагаешь, Док? — спросил Айсмен, подливая себе ещё виски. — Может, немного беспокойства? — загадочно ответил тот, поглаживая блокнот. — Или хотя бы желание сделать что-то неожиданное. Иногда перемены в нашем распорядке слишком уместны. Но в момент, когда казалось, что разговор может затянуться, Пианист сменил мелодию. В его игре снова было что-то магическое, почти волнующее, но в то же время простое, как сама жизнь, которая всегда возвращалась к этим простым моментам. — Вот это именно то, что нужно, — сказал Альбатрос, повернувшись к нему. — Мало кто понимает, что такие моменты — вот и есть весь смысл. — Я с тобой согласен, — подытожил Айсмен. — Мы все здесь по какой-то причине, и именно это даёт нам причину быть здесь. Так они продолжали сидеть, каждый в своём мире, но связаны чем-то большим, чем просто друзьями. Бар «Старый мир» оставался их единственным укрытием, и пусть они всегда знали, что тут ничего не изменится, это ощущение стало тем, что они ценили больше всего.