Судьба на продажу

В комнате, привычно заваленной самым разным хламом, царит медово-черничный полумрак, освещённый лишь мягким светом настольной лампы. Свет падает на рабочий стол неровными пятнами, расползающимися из-за торчащих перед лампочкой предметов. Висящие на стуле рубашки и футболки слегка покачиваются на ветру, проникающем через открытое окно. Запах выветрившегося табака всё ещё висит в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом дешёвого кофе из чашки, стоящей рядом с ноутбуком. Джисон сидит за столом, склонившись вперёд, и щурится, глядя на экран, который уже три дня как стал его проклятием. Лицо освещается холодным голубоватым светом монитора, делая его черты резче и старше, чем обычно.    Клавиатура едва слышно щёлкает под пальцами. Это почти медитативный звук, если бы не гул в голове, нарастающий от бессилия. На улице слышится шум машин, гудки и приглушённые голоса прохожих, доносящиеся через окно. Но всё это кажется далёким, словно тянется из другого мира. Мир Джисона же сейчас сжался до размеров экрана ноутбука и стола, покрытого хаотичным беспорядком. На краю валяется пачка сигарет, помятая и почти пустая. Рядом с ней зажигалка, которую он крутил в руках, пока листал очередную страницу с результатами поиска. Ещё имеется стопка книг, тетрадей, пара ручек, перемешавшиеся распечатки и полузаконченный блокнот с заметками, который больше похож на набор бессмысленных каракуль. Ещё одно напоминание о том, как сильно он вымотан.    Лучи вечернего солнца пробиваются сквозь матовое покрытие и вливаются в прорезь, играя тонкими полосками света на стенах. Эти полосы перемежаются с тенью, создавая странный узор, который как будто даже гипнотизирует, но быстро теряется в потоке мыслей. Джисон устало потирает лицо, опуская локти на стол, и чуть сдвигает ноутбук, чтобы приглядеться к новой вкладке. Ещё один сайт, ещё один продавец, ещё одна надежда, которая, скорее всего, обернётся разочарованием.    Стул неприятно скрипит под ним, кромка деревянной поверхности стола впивается в предплечья, оставляя красные полосы на коже. Жар от ноутбука поднимается вверх, делая воздух вокруг чуть теплее, чем в остальной комнате. Сознание бурлит и булькает, постепенно начиная покрываться коркой раздражённого онемения. Курсор мыши зависает над очередной ссылкой. Цена фигурки: два с половиной миллиона вон. Джисон криво усмехается, невольно мотая головой. Это уже не просто издевательство, это насмешка. Его пальцы сжимают мышь и он закрывает страницу с раздражением, которое больше похоже на безысходность.    На соседней вкладке открыт официальный сайт компании, производившей эти фигурки. Сайт выглядит блёклым и почти забытым, выдавая старый дизайн и неактуальные разделы, нигде нет следов активности. Электронное письмо, которое он отправил три дня назад, до сих пор остаётся без ответа, что неудивительно. В другом углу экрана открыта вкладка с поиском информации о владельцах компании. Он даже дошёл до того, чтобы найти личные номера руководителей. Один из них ответил, но только для того, чтобы сказать, что компания давно закрылась, а последние экземпляры фигурок распроданы.    Джисон тяжело выдыхает, его пальцы зарываются в волосы, прежде чем он резко откидывается на спинку поскрипывающего стула. Он потирает глаза, в которых уже почти не осталось сил что-то читать. Их начинает противно щипать от усталости. Постоянное вчитывание в строки, буквы, цифры, рассматривание изображений, бесконечные сайты по перепродаже, форумы, всё тот же чёртов Тик-ток, где есть лишь видео тех, кто хвастается своими коллекциями, но ничего не продаёт. Джисон думает обо всём этом постоянно, продолжая лопатить интернет даже на парах. Он даже проверил иностранные площадки по продаже на всякий случай, но нашёл лишь три предложения с такими же отвратительными ценами, как в Корее.    Снова наступает гулкое молчание, нарушаемое лишь тихим звуком работающего вентилятора ноутбука. Оно давит, но одновременно оставляет странное ощущение рваного покоя, как будто утешающее напоминание о том, что он продолжает работать, он делает всё, что может. Сигареты на столе привлекают взгляд. Вздохнув, Джисон поднимается. Стул отъезжает назад с громким скрипом по полу, и этот звук раздражает его ещё сильнее. Он хватает пачку и зажигалку, небрежно засовывая их в карман накидываемой толстовки.    Джисон выходит из квартиры, прихлопнув за собой дверь. Коридор пахнет влажным бетоном. Слышно, как сосед смотрит какой-то боевик. Ступени лестницы шелестят под тапочками, когда он поднимается на крышу. Воздух на улице кажется другим, он свежий, прохладный, с едва уловимым запахом весеннего вечера. Здесь тише, только шум машин со стороны дороги выше по улице напоминает о городе. На крыше царит приятный полумрак. Небо окрашено в глубокий смородиновый цвет, вдали пробиваются первые звёзды, а где-то внизу в окнах светятся охровые огоньки, создавая ощущение жизни вокруг. Джисон идёт к краю крыши, опирается на холодный бетонный парапет и достаёт сигарету.    Щелчок зажигалки кажется громким на фоне районного гула из белого шума. Огонёк на мгновение выхватывает из темноты его лицо - усталое, с тенью задумчивости в круглых глазах. Он подносит сигарету к губам, делает глубокую затяжку и с видимым облегчением выпускает дым. Воздух наполняется горьковатым запахом табака, Джисон смотрит вдаль, в сторону стеклянных высоток, алеющих крестов и мерцающих огней. Он слышит далёкий лай собак, чей-то смех и проезжающую мимо машину с громкой музыкой. Всё это кажется странно отстранённым, как будто происходит не с ним. Как будто карте сначала нужно прогрузиться и запустить все прописанные коды, чтобы отражаться полноценно.    Сигарета тлеет в его пальцах, а он погружён в свои бесконечные мысли. Три дня безуспешных попыток. Три дня потраченных нервов. Джисон чувствует, как раздражение медленно сменяется упрямством. Он ещё не проиграл. Что бы Чан ни говорил насчёт того, что некоторые вещи просто утеряны и найти их невозможно, по крайней мере, не за имеющийся бюджет, он не готов с этим мириться. Должен быть какой-то способ, какая-то лазейка, идея, да просто тупое предположение, которое стоит проверить. Забираться в чужой дом и красть одну сраную фигурку – определённо не вариант, который того стоит, но это всё же опция. Значит, должно быть что-то ещё.    Вечерний воздух на крыше немного остужает разгорячённые мысли. Джисон выпускает очередное облако дыма, следя за тем, как оно растворяется в темноте. Внизу раздаётся шум проезжающего байка с трясущейся в ящике едой, на соседней крыше кто-то мельком зажигает свет и гремит какими-то тазиками. Его телефон, забытый в кармане, внезапно подаёт сигнал, вибрация пронзает тишину и щекочет бедро, напоминая, что работа ещё не окончена и выдыхать времени нет. Дело с ним постоянно.    Джисон вынимает смартфон, экран светится холодным белёсым светом. Новое сообщение. От продавца, с которым он списывался накануне. Его брови немного поднимаются, наконец-то хоть какой-то ответ. Другие ничего хорошего ему не сказали, но может этот товарищ оказался сговорчивее. В конце концов, какая ему выгода от того, что фигурка будет просто висеть в сети, не принося никакого заработка? Он читает короткий текст, и его лицо медленно хмурится. Продавец чётко даёт понять, что ни о какой скидке или обмене речи быть не может. Только полная стоимость, которую тот выставил изначально. Джисон задумчиво проводит пальцем по экрану, перечитывая сообщение, как будто надеясь найти в нём что-то, что он упускает, за какую формулировку можно зацепиться, чтобы продолжить торги и предложить другую сделку. Но всё максимально прямо и коротко. Никаких сигналов. - Грёбаный жмот, - выдыхает он себе под нос, убирая телефон обратно в карман.    Накал раздражения возвращается, однако вместе с ним приходит и новая волна упорства. Сигарета догорает до фильтра, обжигая пальцы, и Джисон тушит её об ограждение, наблюдая, как маленькие искры разлетаются в стороны и гаснут. Через нос выбивается тяжёлый выдох. Какой же ещё есть вариант? Что можно придумать? Если этот гад не хочет договариваться, придётся найти другой способ в любом случае, возможно, выйти на другого продавца, хотя он, кажется, написал уже всем, кого нашёл. Или можно раскопать что-то на этого упрямца, чтобы у него не осталось выбора.    Круглые глаза расширяются, брови хмурятся. Джисон сам от себя не ожидал такого мысленного поворота. Нет, это, конечно, вариант, он не отрицает. Но шантаж чреват статьёй, а с таким связываться желания нет. К тому же, этот мужик не виноват в том, что обратившийся к ним коллекционер не хочет платить сумму, которую требуют за фигурку. Он имеет право просить за свой товар столько, сколько считает нужным. То, что это доставляет Джисону неудобства, уже проблема самого Джисона, которому нужно придумать, как выполнить заказ не в ущерб заказчику или же себе. Казалось бы, это не особо старый перстень, потерявший следы, но почему-то сложностей вызывает в разы больше.    Джисон ещё некоторое время остаётся стоять у ограждения, обдумывая положение вещей и рассматривая вариант обращения к Минхо. Возможно, тот может пустить фото фигурки по каким-то своим каналам и поспрашивать знакомых людей? Или же изучить архивы закрытых аукционов. Джисон читал о них в бумагах, там есть данные о том, когда тот участвовал в торгах. Однако внутри вырисовывается дурацкое гордое сопротивление. Ведь это как будто означает сдаться. Джисон хочет сам всё найти. Найти эту чёртову фигурку и принести её Минхо. Снова поймать на себе его довольный взгляд. Это глупо, очень глупо. Но что-то в его сильных кошачьих глазах есть такое, что когда они загораются интересом и увлечённостью, внутри рождается странное чувство собственной особенности. Ведь Минхо не из тех, кто будет поощрять что-то обыденное и простое. Он сам ищейка и признает только то, что действительно затратило усилия и ум. А ещё он сказал, что проведёт обряд посвящения. Что будет ужин с остальными членами стаи, а, значит, возможность узнать их поближе. И, если он правильно понимает, после этого возможен ужин или что-то подобное с самим Минхо. Это заставляет пальцы взволнованно перебираться. Джисон хочет получить деньги, но не менее сильно он хочет и получить новые ключи к загадке имени Минхо.    Вечерний воздух активно холодеет с приближением ночи, но мысли не становятся от этого яснее. Разве что кожа на лбу перестаёт гореть. Звук далёкого автомобильного сигнала глухо доносится до крыши, добавляя свой штрих к общей картине городской ночи с её сияющими крестами по всему району. Где-то внизу, на одной из улиц, раздаётся смех. Компания подростков шумит и гогочет так, будто их никто не слышит. Будто они центр вселенной. А здесь, наверху, всё кажется оторванным от суеты. Закутанным в плед бесконечных размышлений.    Джисон снова достаёт телефон, открывает диалог с продавцом и на мгновение зависает, пальцы подрагивают, готовые напечатать какую-нибудь убедительную простыню, надавить на эмоции. Но что это даст? Мужик явно не из тех, кто пойдёт на уступки из жалости. Смартфон возвращается в карман, а Джисон, наконец, решает, что пора вернуться в комнату. В здании его встречает запах дешёвого моющего средства и чуть влажный бетонный пол. Звук шагов эхом отзывается от стен. Он спускается по лестнице, держась рукой за стену, чтобы не покатиться кубарем, пересекает коридор, открывает дверь своей квартиры и его привычный уголок сразу обволакивает его своей замкнутостью.    В окно со свистом врывается щекочущий лодыжки сквозняк. Свет от настольной лампы падает на ноутбук, экран которого всё ещё горит полупрозрачным фоном. Кресло чуть скрипит, когда он садится, открывает браузер и снова штудирует вкладку с поисковыми запросами. Как будто что-то могло появиться специально для него за эти двадцать минут, что он проветривался. Клавиши начинают ритмично щёлкать под его пальцами, заполняя комнату звуками, которые уже скребут извилины чем-то тупым. Через десять минут поисков и перелопачивания тех же сайтов, что он видел сотни раз за последние дни, раздражение возвращается. Ничего нового. Либо цена выше той, которую готов выложить коллекционер, либо предложение давно устарело, либо просто «Нет в наличии».    Джисон трёт лицо руками и зажимает переносицу, глядя на экран из-за разлетающихся прядей угольных волос. Может, он слишком торопится? Может, стоит дать себе время передохнуть? Отвлечься и посмотреть на всё свежим сознанием. Возможно, он слишком устал и потому не видит чего-то очевидного. Но где-то внутри зудит ощущение, что он обязан справиться и действовать нужно прямо сейчас. Его взгляд падает на стакан с давно остывшим кофе, оставленный на углу стола. Он берёт его, подносит к губам и машинально делает глоток. Вкус горький, кислый, напиток давно потерял своё обаяние, но Джисон даже не морщится. Он уже не думает о таких мелочах.    Стакан опускается обратно на стол с резким выдохом. Глухой стук отдаётся эхом в пространстве маленькой комнаты, квартира по ощущениям становится ещё теснее. Он снова трёт лицо руками, чувствуя на пальцах слегка жирный налёт от своей кожи. Несмотря на уже фактически ночную прохладу пот проступает на поверхности, катализируясь стрессом и накатывающим отчаянием. Всё буквально бурлит.    Экран ноутбука светится ровным, но раздражающим бело-голубым светом, освещая комнату зыбкой вуалью. Клавиатура с бликами глянцевых кнопок будто подначивает снова вводить какие-то слова, снова что-то печатать и печатать, пытаться выдумывать новые комбинации, заново вбивать старые. Весь следующий час Джисон фокусирует взгляд на экране, но слова и цифры начинают сливаться в единый, мутный поток. Он моргает несколько раз, пытаясь согнать это неприятное ощущение тяжести с глаз, но становится только хуже. Всё его тело кричит о том, что оно достигло своего лимита.    Воздух в комнате наполнен лёгким запахом табака, даже несмотря на то, что он никогда не курит дома. Возможно, тянется с рук. Смесь кофе, старой бумаги и чуть влажной ткани добавляет этому всему нотки беспорядка, его квартира начала отражать внутреннее состояние. Рука автоматически тянется к пустой пачке сигарет, но он одёргивает себя. Только на крыше. Это хотя бы как-то заставляет его продышаться, а не креветкой врастать в кресло. Да и на сегодня он уже выкурил свою норму.    Засмотревшись на стену и фактически выпав на пару минут, Джисон снова сверлит взглядом экран, открывая одно окно за другим. Цены, условия, отзывы - всё сливается в нескончаемую массу информации. Ещё одна вкладка, ещё одна попытка... Но уже ясно, что везде будет пусто. Он откидывается на спинку стула, который в миллионный раз жалобно скрипит под ним, и прикрывает глаза. В этот момент он понимает, насколько всё это его доконало. - В пизду, - выдыхает он хрипло, проводя ладонью по лицу.    Мышка щёлкает пару раз, на экране возникает прогрузка и вскоре он гаснет. Джисон медленно поднимается, ощущая, как каждый сустав залипает, спотыкаясь обо что-то со скрипом, как ржавый механизм. Тёплый свет лампы на столе кажется слишком жёстким, режущим глаза, и Джисон тянется, чтобы выключить её. Наступает полумрак, только окно чуть подсвечивается отблеском фонаря, лунным бликом и светом из соседнего здания, создавая призрачные тени на стенах.    Джисон включает бойлер, вытаскивает из ванной мусорное ведро, чтобы ничего не намокло, стягивает с себя одежду, которая рассыпается по кровати, и на четверть часа отправляется в душ, чтобы немного освежиться и стать похожим на человека, ведь ему завтра тащиться в университет, а вонять на всю аудиторию хочется не очень. Да и это психологически как-то помогает смыть с себя очередной день. Обтерев себя полотенцем, он натягивает свободные спортивные штаны, просторную футболку, какое-то время подсушивает волосы полотенцем, чтобы убрать чрезмерную влагу, и падает в кровать. Весь этот день кажется потерянным, и даже собственные мысли уже не держатся в голове, превращаясь в чавкающую кашу.    Лёжа на матрасе, он смотрит в потолок, тускло подсвеченный блёклыми фигурами. Снаружи слышится гул чьего-то кондиционера, бойлера, иногда громкий смех случайных прохожих. Всё будто из другого мира, далёкого и чужого. Джисон выдыхает через нос, поворачивается на бок и закрывает глаза. Сон накатывает на него тяжёлой волной, размывая раздражение и усталость в плотной пустоте. Он прокручивает имеющиеся по делу сведения по кругу, пока сознание не отрывается от реальности и не уплывает куда-то по сторонам.    Джисон просыпается в сером полумраке раннего утра, с какой-то личной неприязнью долбя по экрану телефона, чтобы вырубить вопящий будильник. Свет из окна почти не проникает в квартиру, а город за стенами ещё дремлет. Тело ломит от неудобной позы, в которой он заснул, а мысли словно застряли в вязкой тишине комнаты. Он медленно садится в кровати, трёт глаза и проводит рукой по лицу, чувствуя, как пальцы скользят по колючей щетине. Пустой взгляд падает на выключенный ноутбук, который словно смотрит на него с осуждением. Экран, хотя уже затемнённый, кажется, всё ещё излучает ту же назойливую энергию, подталкивая его к действиям.    Он переводит взгляд на телефон. Время поджимает, впереди снова день, который придётся тратить не на собственные дела, а на попытки со всем этим разобраться. Но сначала лекции. Пахнет холодным воздухом, потому как ночь впустила в комнату влагу, а ощущение прохлады смешивается с терпким запахом табака, который всё ещё еле уловимо витает в квартире. Джисон умывается, бреется, натягивает на себя толстовку, хватает рюкзак и с неохотой тащится в университет, впрочем, относительно освежившись холодной водой.    Выйдя из дома, он почти автоматически идёт по знакомым улицам, которые ещё не до конца ожили. Ветер лениво качает ветки деревьев вдоль дороги, сквозь которые пробиваются первые лучи бананового солнца. Ощущение нереальности окружения слегка притупляет удрученность, накопившуюся за предыдущие дни. Лёгкая дымка над городом, шелест машин, тихие голоса - всё это парит в каком-то странном контрасте с бурей внутри него самого. Первая сигарета, стакан кофе и поход в туалет перед парой чётче прорисовывают стартовую точку очередных суток, начавших свой отчёт.    Лекционная аудитория большая, однако каким-то непостижимым образом давит своим масштабом. Стены выкрашены в холодный белый цвет, и от этого всё кажется ещё более стерильным. Длинные ряды столов и стульев образуют плавные линии, которые уходят куда-то вниз, к кафедре, где профессор в полосатом пиджаке уже раскладывает материалы. Воздух внутри сухой, слегка затхлый, пахнет деревянными столешницами и едва заметной кислинкой старой краски.    Джисон садится где-то в середине, бросив рюкзак на пол, и осматривается. Студенты вокруг явно не торопятся начинать занятие, кто-то шепчется, кто-то сидит, уткнувшись в телефон, кто-то в смертельной сонливости падает на парту. Свет в аудитории яркий из-за включённых ламп, но дневной ещё слабо пробивается через пыльные окна, добавляя помещению скучноватую серость. Впрочем, уже через пару фраз профессору это надоедает и он щёлкает выключателем, затем методично поднимая жалюзи. Профессор Пак берёт слово, голос звучит ровно, спокойно, с лёгкой хрипотцой. Он повторяет основные методы работы с уликами, проводя параллели с реальной практикой. Джисон слушает вполуха, рисуя на стакане кофе какие-то бессмысленные каракули. Но ближе к середине пары что-то в интонации профессора заставляет его вернуться к реальности. - Запомните, - говорит тот, подчёркивая каждое слово. - Улика может быть найдена где угодно. Даже в самых неожиданных и банальных, казалось бы, местах.    Он ненадолго останавливается, переводя взгляд на экран проектора, где появляется изображение какого-то старого чемодана. Тот красуется на фоне откровенного хлама, накиданного друг на друга. На соседнем фото видно, что внутри этого чемодана в распоротом тайном отсеке лежит конверт с купюрами. - Улики могут перепродавать торговцам в надежде скрыть следы преступления и заработать на этом деньги. Или же родственники пострадавших могут продать вещи по незнанию, чтобы освободить место. Уже было зафиксировано несколько случаев, когда полицейские, занимавшиеся своими личными делами или работавшие над совершенно другими преступлениями, случайно узнавали вещи, принадлежавшие жертвам и хранившие вещественные доказательства.    Джисон выпрямляется на стуле, его рука замирает вокруг стакана с кофе, который он крутил на месте. Профессор продолжает говорить, теребя полосатый тёмно-зелёный галстук, и его слова проникают сквозь вязкое облако усталости, вытягивая мысли из головы и заставляя сосредоточиться. Джисон смотрит на экран, на изображение чемодана, будто впервые за долгое время видит что-то действительно интересное. Вокруг него царят шуршание бумаги, скрежет ручек по тетрадям, стук пальцев по клавишам ноутбуков, негромкий шелест голосов, которые звучат как далекий фон. Он замечает, как свет из окон падает на кафедру, тонкие полоски пыли в воздухе становятся почти осязаемыми, подсвеченными мягкими бликами. Профессор продолжает объяснять, слегка понижая голос, чтобы придать словам больше значимости. - Вещи, как и люди, могут путешествовать. Переходить из рук в руки, менять владельцев. Иногда они оказываются там, где их никто не ищет, - он делает паузу, снова взглянув на студентов. - Вот почему блошиные рынки, аукционы или лавки старьёвщиков могут быть не просто местами для ценителей старины. Они - настоящая кладезь для тех, кто умеет искать. В ваших будущих профессиях нужно иметь отменную память и обладать дотошной внимательностью к деталям.    Джисон вновь машинально крутит стакан в руках. Ему чуть ли не физически слышится этот рынок, гул голосов, звон старых монет, шелест замызганных купюр, скрип тележек, пахнущий сыростью воздух, пропитанный ароматами полированного дерева, масла, пыли и металла. Он не может удержаться от воодушевлённой усмешки: звучит как авантюра, которая может обернуться чем-то прибыльным, неожиданным. Ведь это место, на которое обычные люди плевать хотели. Потому что там есть товары, ценность которых видят только те, кто смотрят глубже, тоньше. Профессор переключает слайды, показывая ещё несколько примеров. Среди них появляется старинное колье, украденное несколько лет назад и найденное совершенно случайно. - Кто бы мог подумать, что его перепродадут среди всякого хлама? А между тем, именно эти рынки часто становятся конечным пунктом для вещей, которые больше никому не нужны. Или которые хотят сделать незаметными.    Джисон вытягивает руку, проводя ногтем по краю стола. Мысли о рынках заставляют его вспомнить слова, которые он слышал от Чана. Тот рассказывал, как начинал бизнес с Минхо, буквально выкручиваясь из любой ситуации, ища что-то ценное на рынках, договариваясь о цене, перепродавая, видя потенциал в чём-то забытом. Пыльные душные рынки стали их отправной точкой. Ведь туда попадает то, в чём люди не видят ценности, либо от чего хотят избавиться. Туда попадают старые вещи, которые никому не нужны. Кроме, разве что, коллекционеров всякого хлама.     Где-то на заднем плане кто-то тихо смеётся, голос сливается с лекцией. Джисон на мгновение закрывает глаза, чувствуя, как в груди растёт лёгкое волнение. Он снова смотрит на экран, где профессор меняет картинку, переходя к другой теме, но его мысли уже далеко. Может, рынок действительно является хорошим вариантом, который он не рассматривал? Если человеку, который не варится в теме коллекционных вещей, игрушек и прочего хлама, показать фигурку какого-то персонажа в шлеме, доспехах и прочем, то он скорее всего воспримет это, как обычную игрушку из магазина. Ценность таких предметов известна только тем, кто в этом разбирается, знает фирму, историю и прочее. Так что если кому-то подобная фигурка досталась по наследству вместе с коробкой других вещей, либо если это просто какой-то передаренный подарок тех времён, когда эти фигурки ещё не были редкостью, то почему бы не сбагрить подобный хлам на блошиный рынок, чтобы не выкидывать?    Джисон сидит за партой, почти не двигаясь, растворившись в своих мыслях и с остервенением вцепившись в хоть какую-то идею. Его пальцы крутят карандаш, который то и дело выскальзывает, глухо постукивая по деревянной поверхности. Лекция тянется медленно, голос профессора звучит ровно, но он уже не доходит до Джисона, перепрыгнувшего в свой собственный карман реальности. В аудитории стоит запах типографской краски и аромат дешёвого кофе, который красуется сразу на нескольких столах. Свет блёкло заливается через окна, отражаясь от металлических ножек стульев и создавая воздушные блики на экране проектора.    Студенты вокруг шуршат страницами конспектов, кто-то негромко щёлкает ручкой, а на задних рядах слышен приглушённый смех. Временами скрипит стул, когда кто-то меняет позу, или шуршат пакеты, из которых извлекают печенье или конфеты, тайно принесённые в аудиторию. Джисон слышит это всё краем сознания, но его мысли продолжают обсасывать закрутившуюся информацию на всех последующих занятиях. Слова профессора про рынки и неожиданные находки застряли у него в голове, как навязчивая мелодия.    Когда последняя пара наконец заканчивается, Джисон поднимается с тяжёлым вздохом, собирая вещи. Его рюкзак с приглушённым шелестом падает на плечо, а пальцы поправляют лямки. Он выходит из аудитории вместе с остальными, смешиваясь с гулкой толпой, впрочем, в глазах его всё ещё читается отстранённость. На улице воздух кажется свежее, чем внутри здания, с лёгким запахом влажной травы и пыли, поднятой недавним порывом ветра. Джисон направляется к курилке, где у него назначена уже стандартная встреча. Из этого корпуса дорога туда лежит мимо небольшого сада, где деревья уже пышут зеленью, а тонкие ветви трепещут под посвистывающими порывами.    На подходе к знакомой деревянной конструкции, потрёпанной временем, он уже видит Хёнджина, сидящего на потрескавшейся скамейке. Тот, как всегда, выглядит безупречно - медовые волосы собраны в низкий хвост, а чёрная ветровка слегка блестит на солнце. По белой футболке елозит кулон в форме маленькой алой искры. Его руки сложены на коленях, а в пальцах зажата сигарета. Хёнджин поднимает взгляд, заметив Джисона, и чуть прищуривается. - Что у тебя там шестерёнки уже варят? - голос звучит сдержанно, но с оттенком насмешки. – Я прям с порога вижу, как у тебя мысля за мыслю заходит.    Джисон молча вытягивает из пачки сигарету и прикуривает, делая глубокую затяжку. Горький дым наполняет лёгкие, и на секунду кажется, что мысли становятся чуть менее громкими. Он выпускает облако дыма, которое растворяется в прохладном воздухе. - Думаю, - отвечает он наконец, опускаясь рядом.    Хёнджин недовольно хмыкает, приподнимая бровь. Такой короткий ответ его не устраивает, ему нужны детали, да побольше. - Ты всё с новым делом ебёшься? Так и не отрыл эту фигурку?     Навес над ними дребезжит под ветром, слабое солнце пробивается сквозь щели между старыми балками, обвитыми плющом, создавая косые тени на потрескавшемся бетоне под ногами. В воздухе витает запах сырости, персикового парфюма и табака, смешанный с чем-то неуловимым, напоминающим далёкий аромат влажных листьев или гари. - Нет, везде бабок просят огромных, - Джисон выпускает дым, проводя рукой по волосам и затем вдруг задумываясь крепче на несколько секунд, после чего его взгляд, переходящий на Хёнджина, оживляется. - Но идея, кстати, есть. И ты можешь мне помочь. - Я? Это как ещё? - Короче, препод болтал про рынки и то, что туда иногда сбагривают улики. И я подумал, что, может, имеет смысл пошароёбиться там? Порыться во всех палатках, ящиках. Может кто-то выкинул фигурку по незнанию или случайно? Тираж был триста штук. Не то чтобы дохера, конечно, но ведь есть шанс, что одна-две были не в коллекциях, которые прямо с пеной у рта собирают, а просто стояли у кого-то в шкафу и их потом толкнули на блошинку? Ты как думаешь?    Хёнджин чуть хмурится, откидываясь назад и закидывая ногу на ногу. Шнурок покачивается, ударяясь о белую подошву. Он с задумчивым шипением выдыхает дым сквозь зубы и стряхивает пепел. - В принципе, всякое может быть. Я просто вообще не шарю за эти коллекции, рынки, всё такое. Я на рынке-то был последний раз ещё с бабкой, наверное, в пиздючестве. И при чём тут я вообще? - В Сеуле дохера этих рынков, я один всё не посмотрю, - Джисон взмахивает сигаретой куда-то в сторону горизонта. – Если мы пойдём вместе, то будет удобнее и быстрее. - Затягиваешь меня в вашу преступную группировку? – Хёнджин со смешком округляет глаза, тем не менее, выглядя заинтересованным. - Ты просто потаскаешься со мной по рынкам, ничего криминального. Так что? Выручишь? - Ну не знаю, я такой бедный и несчастный, я так устал и хочу пожрать, а потом поваляться. - Понятно, - Джисон с улыбкой хмыкает. – О, великий Хван Хёнджин, не соизволите ли вы уделить мне ваш сегодняшний день, дабы помочь мне отыскать трижды блядскую фигурку в дебрях рынков блошиных во всей их старости и пыльности? С меня харчи добротные за труды ваши усердные.    Хёнджин бросает на него лукавый взгляд, качая головой, будто всё ещё раздумывая, но в уголках губ уже играет предательская улыбка. Он делает ещё одну затяжку и отвечает с нарочитой медлительностью, вскидывая подбородок и натягивая на себя крайне деловой вид. - Вот уж не знаю, не знаю. В пыли ковыряться, когда у меня столько важных дел, которые надо переделать. Ладно, хрен с тобой, уговорил. Снизойду до твоего уровня. Только харчи пусть реально добротные будут, а не тощий кимпаб из Сиюхи.    Джисон ухмыляется, рывком поднимаясь на ноги и отряхиваясь. Затем он кланяется Хёнджину за столь великодушное решение, размахивая руками и элегантно отставляя ногу назад. Вокруг него вьются тонкие ленты дыма. - Как скажете, Ваше Хёнджинщество. Всё, погнали, пока ты не передумал.    Навес с лёгким скрипом отзывается на очередной порыв ветра и Хёнджин нехотя поднимается, стряхивая пепел на землю и затаптывая окурок. Медовые волосы переливаются на солнце, а кулон на груди покачивается, подталкивая его вперёд. Конечно, он помог бы другу в любом случае, но немного поиграться и что-то с этого поиметь в разы веселее. Как минимум за то, что он действительно мог бы сейчас тащиться домой, чтобы рухнуть на кровать и подремать до вечера, но вместо этого едет копаться в ширпотребе.    Рынок встречает их хаотичной суетой и звуками, которые тянутся нескончаемым потоком: глухие голоса продавцов, шум шагов по потрескавшемуся асфальту, шуршание пластиковых пакетов, мелькающих в руках покупателей, словно цветные мотыльки. Ряды палаток с пёстрыми тканевыми навесами раскидываются на сотни метров, образуя лабиринт из узких проходов, где пахнет затхлостью, жареной едой и дешёвым освежителем воздуха. Светлый весенний день добавляет мягкости в пейзаж, солнечные лучи скользят по навесам, проникая сквозь щели и играя бликами на старых предметах. Под ногами мелкая пыль перемешивается с расплесканной из тазиков водой, образуя вязкий налёт, который липнет к подошвам. На каждом столе или импровизированной витрине выложены предметы, некоторые бережно расставлены, другие беспорядочно свалены в груды, напоминающие бесполезный хлам.    Джисон методично осматривает каждую палатку, его движения точные и неспешные, потому как он боится пропустить важную деталь. Взгляд скользит по фарфоровым статуэткам, массивным вазам с выцветшими узорами, деревянным фигуркам, чьи углы потемнели от времени. Он старается видеть не просто пустые предметы, а их истории, их возможную ценность. Иногда он протягивает руку, чтобы осторожно взять что-то, но почти сразу кладёт обратно, нахмурившись. Вокруг него раздаются смеси из обрывочных фраз, быстрые переговоры, смешки, возмущённые выкрики. Хёнджин, в отличие от друга, смотрит на происходящее с явным равнодушием, больше замечая мелочи вокруг, резкие тени от палаток, медленные движения продавца, поправляющего шляпу, или отблеск солнца на стеклянной витрине, где выставлены винтажные очки. Тем не менее, он тоже ответственно занимается своей стороной, пару раз сверяясь с изображением в телефоне, когда на глаза попадается что-то похожее по структуре. Однако первый рынок заканчивается без каких-либо результатов. Просто так им повезти явно не может, это было бы слишком удачливо.    На втором рынке всё выглядит иначе. Прямые линии узких улиц организованы с почти странной аккуратностью, шум кажется более приглушённым, сохраняющим старинную атмосферу благоговейного покоя. Здесь доминируют более массивные предметы: старые чемоданы из кожи с потёртыми углами, крупные столы, под которыми лежат коробки, заполненные пожелтевшими бумагами. Становится ясно, что здесь вещи продают люди, которые знают их ценность, и цены на них высоки. Джисон внимательно изучает каждую деталь, аккуратно приподнимает тяжёлую крышку сундука, рассматривая потускневший металл замка и проверяя внутренние отсеки. Иногда он задерживается перед витриной, наблюдая за отражением света в стеклянных полках, где выстроены миниатюрные статуэтки и мелкие украшения, высматривая знакомые очертания. Хёнджин, идя чуть позади, втягивает в себя запах дерева и старой краски, исходящий от мебели, и про себя отмечает, что, несмотря на всю эту занятную атмосферу, здесь пахнет каким-то застоем. Когда осматривается последний ларёк, становится понятно, что и это место оказывается бесполезной тратой времени.    Они добираются до третьего рынка, когда солнце уже достигает своего зенита и начинает медленно ползти в сторону вечера. Утренний ветер сменяется тёплыми струями воздуха, которые несут с собой запахи цветов и приторных сладостей. Этот рынок куда больше напоминает выставку из-за своих аккуратных рядов палаток с высокими шатрами и ровными столами, где каждая вещь выложена так, будто она являет собой произведение искусства. Всё кажется продуманным до мелочей, начиная от подписанных ценников, выполненных каллиграфическим шрифтом, и заканчивая ухоженными дорожками, выложенными плиткой. Джисон ощущает накатывающее нетерпение, но продолжает осмотр, не позволяя себе ни пропустить стенд, ни ускориться. Хёнджин шагает рядом, рассматривая предметы в соседнем ряду, старинные зеркала с вычурными рамами, кресла с облупившимся лаком, чугунные фонари, резные пепельницы, отполированный фарфор.    После почти четырёх часов безуспешных поисков они оказываются в небольшой закусочной неподалёку от последнего рынка. Пространство здесь узкое и всё-таки по-своему уютное, его наполняют деревянные столы с тёплым блеском, на которых стоят крошечные вазочки с искусственными цветами. В воздухе смешивается запах кунжутного масла, жареного теста и варёного мяса. Самое то, чтобы сделать перерыв и подзарядиться. Джисон заказывает им две щедрые тарелки куриного бульона с добавлением маленьких пельмешек, а Хёнджин дополнительно просит крупную луковую лепёшку, явно наслаждаясь моментом отдыха. Еда горячая, мягкая, и, казалось бы, должна утешить, но они оба чувствуют дурацкую обиду от того, что их труды не дают результатов.    Снова сев на автобус, они направляются в другой конец города, к очередному рынку, о котором Джисон слышал только мельком. Автобус покачивается на ухабах, в окно проникает свежий весенний воздух, напоённый ароматом цветущих деревьев. Джисон смотрит вперёд, сосредоточенно размышляя, Хёнджин же вглядывается в пейзаж за окном, где мелькают стены старых зданий и узкие переулки, увитые плющом. Их ожидания смещаются в сторону усталого смирения, но всё же остается надежда, что они смогут найти то, ради чего был потрачен весь этот день. В списке, конечно, есть ещё несколько адресов, тем не менее, усталость уже начинает брать своё. Если на первых двух рынках они ещё обсуждали увиденное, то постепенно разговоры становятся реже.    Автобус медленно подползает к остановке, дребезжание мотора усиливается, словно машина сама изнывает от усталости. Тёмно-зелёный корпус блестит в лучах кукурузного солнца. Тормоза скрипят, из-под колёс поднимается облако пыли, смешиваясь с запахом выхлопных газов, прогорклым и едким, как горелая резина. Двери с глухим хлопком открываются, и пассажиры начинают выходить, кто-то торопливо, кто-то вразвалочку спускаясь по узким ступенькам.    Хёнджин спрыгивает на тротуар первым, закидывая на плечо лямку рюкзака со въевшимися пятнами краски. Медовые волосы слегка взъерошены и причёсываются пальцами, а на губах играет улыбка, правда скорее от попытки восстановить воодушевлённый настрой, чем от искреннего наслаждения происходящим, успевшим надоесть. Джисон выходит следом, кривя нос от густого запаха, витающего вокруг. Он потирает шею и оглядывается, тоже встряхиваясь и собираясь с мыслями, настраивая себя на положительный лад. В конце концов, даже если сегодня они ничего не найдут, то это даст возможность вычеркнуть пару строк из списка, тем самым, отметая варианты и сужая круг. Остановка окружена низкими зданиями с облупившейся штукатуркой, а впереди виднеются первые ряды палаток очередного блошиного рынка.    Цветастые навесы колышутся под прогретым ветром, впитывая солнечные лучи, от чего ткань кажется почти прозрачной. Слышны голоса продавцов, выкрикивающих свои предложения, что-то про редкие украшения, старинные монеты, книги с загадочными обложками. Между рядами снуют покупатели, пожилые женщины в шляпах с пластмассовыми козырьками, возрастные мужчины с колючей щетиной, молодёжь, держащая в руках телефоны в полной готовности тут же сфотографировать любую находку, которая может вызвать интерес в интернете. - Ну, тут явно места побольше, - замечает Хёнджин, осматриваясь. - Больше хлама для нас.    Их шаги эхом отдаются на потрескавшемся асфальте, когда они заходят в первый ряд. Здесь пахнет пылью и чем-то сладковатым, возможно, карамелью, которую продают неподалёку. На прилавках громоздятся деревянные шкатулки с выцветшими узорами, медные подсвечники с застывшими потёками воска, старинные часы, стрелки которых давно остановились. В воздухе висит гул голосов, шумы сливаются в фоновую какофонию, едва различимую, но заполняющую собой всё пространство.    Они идут дальше, медленно переходя от одной палатки к другой и не переставая сканировать всё пристальными взглядами. Хёнджин время от времени что-то берёт в руки, то изящную фарфоровую статуэтку, то книгу с потрёпанным переплётом. Он молчит, хотя его взгляд выдаёт относительный интерес, потому как он, кажется, пропитался этой атмосферой накиданных вещей и начал видеть в этом определённую эстетику. Джисон же не видит в этом какой-то особой красоты и по большей части оценивает товар в плане стоимости и как будто пытается всё запомнить, чтобы в будущем, возможно, найти здесь что-то для нового заказа.    Покинув очередную палатку, где была куча вещей, но все не те, Джисон со вздохом шагает дальше. В один момент ему даже показалось, что он заметил нужную фигурку, правда в ней лишь совпали цвета и общий размер. Голова начинает привычно бурлить. Насколько его идея вообще адекватная? Это ведь и правда слишком маловероятное развитие событий. Может надо было снова засесть за сайтами, докопаться до продавцов и поклянчить скидки ещё раз? Но он не видит смысла в том, чтобы повторять действия, которые не принесли результата. К тому же, он не успокоится, пока не проверит всё, раз уж ему приспичило. Вопрос в том пойдёт ли Хёнджин с ним завтра. Ведь он же не обязан. Джисон поворачивается, чтобы спросить у него, но удивлённо хлопает круглыми глазами, не находя друга рядом. Остановившись, он оборачивается и вертит головой. Благо медовую макушку среди брюнетов заметить не так уж и сложно. Возможно, он нашёл что-то подозрительное? Джисон делает пару шагов вперёд и фыркает себе под нос. Хёнджин и правда занят кое-какой вещью, вот только та совершенно не похожа на фигурку. Это винтажная джинсовая куртка, её плотная ткань, вытертая на локтях и воротнике, отливает светло-голубым, почти белым цветом. На спине имеются яркие, контрастные нашивки с изображениями черепов, звёзд и логотипов старых музыкальных групп. - Ищешь изо всех сил, да? - Ну а чего, смотри какая классная, - Хёнджин вертит куртку и затем решает примерить её, скидывая свою ветровку на Джисона. – Ну как? - Ты же знаешь, что тебе всё идёт, можно даже не мерить. - Да блин, нифига подобного. Шмотка может круто смотреться на вешалке, а ты её надеваешь и выглядишь, как клоун обоссанный. Ну? Годно? - Годно, годно. Есть вайб, - сдаётся Джисон, шумно выдыхая. - Когда я ещё на рынок так приду? Хотя тут реально если порыться, вроде есть что-то не зашкварное, может, ещё приду пошопиться. Сколько она там? - Хёнджин, повертевшись перед замызганным зеркалом, снимает джинсовку и переворачивает ценник. – Тридцатка, хм… Не, ну, для винтажки очень даже, но для куртки с рынка многовато. Была бы двадцатка, я бы взял. - Молодой человек, вы мне так глаза радуете, что я сделаю вам скидочку, - из тени висящих футболок вдруг появляется женщина с крупными кудрями и ярко-голубыми тенями. – Вот никогда скидочки не делаю, ей-богу, товар качественный, чистый, сама всё отпариваю. А вы такой видный мальчонка, куртёнка очень уж идёт, прям как на вас шили. Отдам за двадцаточку-то, если вы меня приобнимете, очень уж на сына моего похожи, так скучаю по нему. Он у меня в армии служит. - Приобнять? – Хёнджин недоумённо хлопает глазами, растерявшись от такого неожиданного появления и не менее неожиданного предложения, переводит взгляд на Джисона, затем снова на куртку. – А... ну, договорились.    Выдохнув со смешком, он пожимает плечами и тянет руки, аккуратно обхватывая невысокую продавщицу. Та, явно довольная, обнимает его и похлопывает по лопаткам, улыбаясь неприлично широко. Наблюдающий за этим Джисон едва сдерживается, чтобы не начать ехидно скалиться, потому как ситуация выглядит крайне забавно. Есть в этом даже некая ирония. Он за деньги продал часть своих принципов, согласившись работать на мафию, а Хёнджин ради скидки обнимается с неизвестной женщиной. Почему-то вспоминаются слова Минхо о том, что какое-либо действие – это всегда вопрос правильной цены. - Заткнись.    Хёнджин толкает его плечом, когда расплачивается и они идут по рынку дальше. Ветровка отправляется в рюкзак, а новая куртка с оторванной биркой натягивается на плечи. Она и правда идеально сидит, подчёркивая плечи и создавая небрежно-стильный образ. Они продолжают идти, оставляя за спиной шумные ряды, которые досконально просматривают, и переходя в зону местных магазинов. Постепенно их шаги становятся тише, поток людей редеет, шум затихает. Они оказываются на узкой улочке, где старые здания почти полностью заслоняют свет. Здесь пахнет сыростью, выдавая, что где-то рядом протекает канализация. - Подожди, - останавливается Хёнджин, указывая налево.    В конце переулка виднеется лавка с тусклой вывеской, на которой едва различимо написано что-то про антиквариат. За мутными стёклами видны статуэтки, расставленные на полках, их очертания размазаны из-за пыли или же старого стекла. Прямоугольный указатель на ножках валяется рекламной стороной вниз, видимо, сбитый ветром. Без этого обратить внимание на данный проход среди блёклых стен достаточно сложно. - Атмосферно, - отмечает Джисон. - Очень даже. Пошли глянем.    Входя в лавку, они оба невольно замедляют шаги, потому как пространство внутри заставляет подчиниться особой тишине. Дверной колокольчик издаёт приглушённый звон, предупреждая владельца. Полки, заставленные всевозможными вещами, заполняют помещение до самого потолка, и узкие проходы между ними кажутся лабиринтом, в котором можно легко потеряться. Запах тут густой, смесь старой древесины, пыли и чего-то металлического, возможно, меди или бронзы, которая покрывается патиной от времени. Свет падает неравномерно: лампы на потолке излучают жёлтый охровый свет, но он не проникает в дальние углы, оставляя их в полумраке.    Джисон с интересом осматривается, стараясь всё же прятать свой азарт за сдержанностью. Пальцы волнительно покалывает. Его взгляд скользит по пыльным статуэткам Будды, декоративным вазам с облупившейся эмалью и резным шкатулкам с потускневшими металлическими замками. Каждая вещь кажется одновременно уникальной и лишённой конкретного смысла, просто ещё одним осколком времени, затерянным здесь. Хёнджин идёт чуть впереди, вытягивая руку, чтобы случайно не зацепить хрупкие предметы, которые едва балансируют на полках. - Забавно, как все эти штуки от разных людей оказываются в таких местах, - бормочет он, проводя пальцами по крышке старого деревянного сундука. - Ага. Только половина из этого реальный хлам, - Джисон усмехается.    Они двигаются дальше, останавливаясь у каждого шкафчика, каждого столика. Хёнджин вытаскивает из кучи старую открытку с потёртыми краями и улыбается её старомодному дизайну, находя это занимательным. Всё, что имеет какие-либо иллюстрации, автоматически привлекает его внимание. Джисон же с каждым новым взглядом всё сильнее концентрируется, проверяя даже те вещи, которые с первого взгляда кажутся совершенно неинтересными. Пусть даже предметы постепенно начинают сливаться в одно месиво после того огромного объёма визуальной информации, который он сегодня получил. Да, не пришлось копаться в буквах, но на мозг в любом случае наваливается перегруз, он чувствует его долбёжку во лбу.    Минуется стеллаж с потрёпанными книгами, тканевые обложки которых иссохли и явно будут громко трещать, если их потрогать. Ладонь проскальзывает по гладкому слоновьему рогу, покрытому пылью. Голова виляет в сторону, уклоняясь от висящей музыки ветра из каких-то громоздких кристаллов. И тут, среди ряда старых игрушек, он замечает её. На верхней полке, будто по своей капризной воле спрятавшаяся от чужих глаз, стоит фигурка. Она чуть потрёпанная, с едва заметными царапинами на краске, но всё ещё удивительно красивая. Голова фигурки непропорционально большая, увенчанная замысловатым фиолетовым шлемом, который собран из десятков тончайших линий. Костюм на её теле выполнен с мельчайшей детализацией, кажется, что даже складки ткани прорисованы так, что их можно ощутить, прикоснувшись.    На мгновение Джисон замирает, не веря своим глазам. Ресницы вздрагивают. Его сердце начинает биться быстрее, а в горле пересыхает. - Эй, - он поворачивается, начиная активно махать рукой. - Это она. Слышишь? Иди сюда.    Хёнджин, рассматривавший трюмо с несколькими выдвижными отсеками, удивлённо поворачивается и недоверчиво щурится. Он торопливо протискивается среди столиков, наклоняется, чтобы проскочить под кристаллами и подходит ближе, привставая на носки и разглядывая находку. - Ого, да ладно? Это реально она? Охереть. Фига ты её заметил. - Да, это она, прям как с фотки, я... Блять, я уж думал, что никогда её не найду. Охренеть.    Джисон шлёпает ладонями по щекам и потирает их, качая головой и промаргиваясь. Дышать становится сложно, сердце заливается в недоумённом, но тем не менее триумфальном марше. Он смотрит на фигурку ещё раз и пытается осознать, что реально видит её перед собой. На лбу проступает холодный пот, но в груди начинает жечь, появляется ощущение, словно тело сейчас начнёт скакать по кругу от переполняющих эмоций. Хёнджин подходит к полке, тянется рукой вверх и с трудом хватает тонкими пальцами фигурку, оценивающе взвешивая её и затем передавая Джисону. Он аккуратно берёт фигурку в руки. Её холодная, чуть шероховатая поверхность кажется почти живой, и он боится повредить её, держа слишком сильно. Пальцы проводят по шлему. Продавец, старый мужчина с седыми волосами и линяющим свитером, подходит к ним с лёгкой улыбкой, заметив небывалый интерес. Ногти пощипывают заострённый кончик седых усов. - Очень хороший выбор, явно раритетная вещь, - спокойно говорит он, но, кажется, не понимая конкретно, что в этой самой вещи может быть такого. - Шестьдесят тысяч вон. - Простите, шестьдесят? Не шестьс… да, конечно, шестьдесят, меня устраивает.    Джисон торопливо лезет в карман за кошельком, боясь, что продавец резко опомнится и решит проверить, что же это за фигурка такая и сколько за неё просят в интернете. В конце концов, он не может знать ценность каждого товара и скорее всего разбирается в чём-то более распространённом, типа резной мебели, оставшейся от знати прошлого века, или же редких фолиантах, имеющих историческую ценность. Что Джисону лишь на руку. Он едва не вскрикивает вслух, когда осознаёт, насколько выгодное предложение ему озвучили. Копаясь на сайтах, он даже представить не мог, что сможет урвать подобную сделку. Он отсчитывает деньги и передаёт их продавцу, чувствуя прилив облегчения и радости, раздувающей грудь изнутри.    Через минуту они выходят из лавки, оставляя позади тяжёлую дверь и слабый звон колокольчика. Джисон осторожно поглаживает фигурку, лежащую в картонном пакете, в который её поместил продавец, чувствуя себя так, будто держит в руках билет к чему-то большему. Сердце продолжает бешено колотиться, он не может поверить, что очередная бредовая идея увенчалась успехом, пусть для этого и пришлось весь день бродить по забитым рынкам, дышать пылью и убивать себе зрение, вглядываясь в каждую чёртову крапинку окружающего хаоса. - Ну ты, конечно, экстрасенс тот ещё, - Хёнджин посмеивается, неверующе качая головой и хлопая Джисона по плечу. – Нашёл дорогущую, блять, фигурку в какой-то залупе за гроши. Что ты такое вообще? Как у тебя так башка работает? - Не знаю, - Джисон зарывается пальцами в волосы и скребёт пылающую кожу. - Слушай, а раз в интернете её толкают за два ляма и больше, то ты ведь можешь забрать её себе, толкнуть её за полтора и сделать в два раза больше, чем тебе эти заплатят. Просто скажешь, что не нашёл. - Я не сумасшедший, чтобы Минхо дорогу переходить. Если он полезет в это, то запросто меня вычислит и тогда всё. Как минимум, минус работа. Как максимум… минус что-то ещё за предательство. Он может сам её продать, если захочет кинуть клиента и заработать, но это пусть он сам решает, я не хочу рисковать. Мне и этих бабок позарез хватит. Я могу наступить себе на совесть и наебать людей, которые позволяют это делать, но с мафией играть я не собираюсь, оно того не стоит. - Ну да, так-то логично, - цыкает Хёнджин с жалостью и затем тут же меняет настрой, поглаживая себя по новой куртке. – А вот если бы я не заметил этот закуток, хер бы ты что нашёл, а? Скажи же? - Спасибо Господу Богу за то, что у меня есть Хван Хёнджин, - Джисон насмешливо складывает ладони и смотрит на небо. - Эй, ты же атеист. - И что? Главное – это посыл. Получу бабки и куплю тебе мясу, обещаю. - Мясу? Большую вкусную мясу? – Хёнджин хихикает. - Да, очень хорошую мясу и потом может кофю. - Мяса и кофя – это хорошо. А чего не сейчас? У тебя же остались бабки с того раза. Я бы пожрал. - Прости, чувак, но мне надо в логово, - Джисон волнительно перебирает пальцами по ручкам пакета. – Я… мне прям надо отдать сейчас, понимаешь? - Шлюха ты похвальная, а? – Хёнджин фыркает и толкает его локтем. – В лепёшку разобьёшься, лишь бы тебе эго потеребонькали. - А что я поделаю? Такой уж я. Люблю, когда мне теребонькают. - Да ничего, такой уж ты, дело говоришь. Давай, ищейка, беги к ноге хозяина. - Ой, пошёл ты. - Пойду-пойду. И ты иди.    Хёнджин со смешком делает вид, что собирается отвесить ему поджопник, но лишь толкает его в спину, позволяя уйти вперёд себя торопливыми шагами. Он мог бы поныть, что его как будто кидают после всех сил, что он потратил на помощь, но он искренне рад видеть огонь в круглых глазах друга. Тот горит так ярко и тепло, что Хёнджин не испытывает никакой ревности из-за того, что теперь с ним проводят меньше времени. Возможно, он немного завидует. Ведь его жизнь не поменялась и остаётся такой же, как и всегда. Стабильной, предсказуемой. В ней нет таких уж приключений, которых в глубине души ему очень хочется. Но зато Джисон, похоже, нашёл то самое дело, которое наполняет его живой энергией. Это приятно видеть.    Джисон же уже через пару минут долетает до остановки и запрыгивает в нужный автобус. Тот чуть качается на ухабах дороги, когда покидает осовремененную часть города, и это качание передаётся всему телу. Пакет с фигуркой он держит на коленях, сжимая его пальцами так сильно, что чуть не рвёт бумагу. Сердце стучит в груди настолько громко, что кажется, будто даже окружающие могут это услышать. Шум двигателя, гул разговоров пассажиров, тихое позвякивание монет в кармане какого-то старика позади него - всё это смешивается в нотное пятно, которое никак не может заглушить его бурлящие мысли. Джисон обдумывает всё: от того, как он нашёл фигурку, уже будучи готовым сдаться от усталости, до реакции Минхо, который наверняка останется доволен, узнав затраченную сумму. Но самое главное - ощущение завершённости, редкое и такое приятное. Больше не нужно будет открывать те же самые ссылки и сверлить глазами те же самые изображения.    Снаружи вечернее солнце заливает улицы мягким абрикосовым светом, окрашивая деревья, старые дома и тротуары в тёплые оттенки. Воздух чуть подрагивает от смеси городских запахов: жареные каштаны с лотков на углу, едва уловимый аромат бензина и влажной земли. Джисон ловит своё отражение в окне. Лицо сосредоточенное, почти серьёзное, но в уголках губ всё равно прячется нетерпеливая улыбка. Он выполнил тяжёлое задание, которое надирало ему зад три дня практически без перерыва, и жаждет получить свою награду.    Через полчаса Джисон выходит на своей остановке, бросая короткий взгляд на знакомую вывеску круглосуточного магазина у поворота. Эта местность уже не кажется чужой. Все пейзажи, запахи и звуки ощущаются относительно привычно, как минимум, знакомо. У него уже есть свой маршрут, по которому он ходит, всегда переходя на другую сторону дороги в одном и том же месте. Ветер чуть поднимает угольные волосы, заставляя поправить чёлку. Шаги по асфальту звучат глухо, с каждым шагом он чувствует, как напряжение в теле постепенно сменяется приятным возбуждением.    Подойдя к воротам логова, он видит массивный металлический корпус ворот, который уже тоже знаком ему до мельчайших деталей: маленькая вмятина на правом углу, облупившаяся краска вокруг интеркома, будто кто-то слишком часто нажимал на кнопку. Он нажимает на клавишу, ожидая ответ. Через несколько секунд по улице проносится стандартный звук - короткий писк и затем поскрипывающий шорох открывающейся калитки. Пальцы на пакете сжимаются плотнее, нога переступает через порог участка. Тропа, ведущая к дому, утопает в тени высоких деревьев. Запах влажной почвы и свежескошенной травы смешивается с терпким ароматом цветов, которые растут у ограды. Привычное место, но сегодня оно кажется каким-то другим, вечернее солнце добавило ему особой торжественности. На листьях видно капли, возможно, Ёнбок уже провёл вечернюю поливку. Впрочем, через пару секунд слух выхватывает какой-то плеск и глухое постукивание. Наверное, он заканчивает, копаясь с инструментами в саду, который выглядит пышнее, похоже, с каждым днём напитываясь всё большей жизнью надвигающегося лета.    На пороге его уже ждёт Чанбин. Он стоит, облокотившись на перила, и смотрит на него с привычной дружелюбной улыбкой. Его тёмная футболка с каким-то салатовым узором кажется частью пейзажа, а сильные руки, сложенные на груди, создают ощущение уверенности и надёжности. - Ну что, салага, отрыл что-нибудь интересное? - Может быть, - Джисон делает загадочный вид, отвечая на крепкое рукопожатие. - А рожа-то хитрая, - Чанбин находит это забавным и гулко смеётся. – Хорошо идёшь, с заказа неделя не прошла, а ты уже тащишь нам новую побрякушку. Это ты такой дофига умный или сидишь на каких-нибудь стимуляторах? - Мой стимулятор – это упрямость. Ну, может зацикленность. Не могу заниматься чем-то другим, если у меня есть какое-то дело, буду до талого над ним сидеть. - Это похвально, конечно, но отдыхать тоже надо, а то выдохнешься, - Чанбин неопределённо цокает языком и потирает мозоль на большом пальце. – Заказы не убегут. Если нет доплаты за скорость, то нет смысла жопу надрывать. Потихоньку, у тебя же вроде не горят деньги. - Просто это как вызов, - чуть погодя Джисон кидает взгляд на пакет и опирается рукой о перила. – И… ну, я же новенький. - И хочешь доказать себя? Я понимаю. Но фишка в том, что мы все тут это понимаем и не ждём, что ты будешь в мешках заказы тащить. Я же говорю, можно выдохнуться. Но и азарт я тоже понимаю, поэтому надо какой-то баланс найти, сечёшь? - Да. Слушай, а как ты в это влез? Ты же по технике, насколько я знаю. Как ты… в мафию попал? Что случилось?    Несмотря на зудящее желание вручить находку Минхо, внутри всё же загорается любопытство. Джисон по-прежнему сильно интересуется тем, что за люди населяют логово. У него были лишь краткие знакомства, разве что Чан сразу выложил основные факты на стол в силу особенности своего характера и, возможно, собственной тактики узнавания нового человека. Поэтому увидев возможность узнать немного больше, Джисон решает за неё схватиться. Ведь заказ и правда никуда не убежит. - Да не то чтобы что-то особенное, - Чанбин кривит губами, смотря куда-то в сторону покачивающихся на горизонте деревьев. – Случилась жизнь, брат, понимаешь? Батя у меня механик, ну и как большинство механиков он не только тачки чинит, но и всякую технику, так что и меня с детства учил. Вечно получал за то, что лез разбирать какие-нибудь плойки, фены, часы, всякое такое говно. Я когда пиздюком был, был очень тощим, вот прям, знаешь, вешалка тупо, рожа вся костлявая, треугольная. Пацаны задирали естественно, им только повод дай. Так что я напросился на бокс, попался хороший тренер, прям такой умный мужик, всему научил, питанию тоже, объяснил это всё. Набрал вес, набрал мышцы, закорефанился там с пацанами и поехало. - Не все же, кто на бокс ходит, в итоге в мафию попадают, - подмечает Джисон. - Это верно, да. Не знаю уж повезло мне или нет, хер его знает, как бы жизнь сложилась, если бы я в другую секцию пошёл, например. Потому что там пацаны оказались со связями, у кого-то старшие братья уже были в теме, промышляли там мелким воровством, стрелками, всякой такой фигнёй. Ну и мне когда предложили сходить побазарить с парочкой должников, которые обнаглели, я не отказался. Чего там, пойти, пару раз кулаками махнуть, припугнуть и всё, получить бумажки на лапу. Мелочь, конечно, но когда ты подросток и у тебя нет дохода, то ты и такому радуешься. Тем более все эти гормоны, гондоны, хочется тупо пар выпустить. Вот и влез я в это по самое не балуйся, много чего было, - Чанбин выпрямляется и потягивается, хрустя позвонками. – Потом уже мозги начали на место вставать, начинаешь махать кулаками не прям всегда, а когда нет других вариантов. От тех уебанов я ушёл, они прямо жестили по-чёрному. Начал мобилы таскать, рынки грабил, тупо для вещей, продавцов не трогал, я ж не совсем мудак. Ну, стал по крайней мере, по малолетству-то всякое творил, не горжусь. Как-то выпивал на районе, есть там такой закуток, где все свои по большей части. Кошара с Баном за соседним столом сидели, копались в ноуте, который нашли в хате у чела, которому «послание» передавали, бухтели, что ни хера полезного в нём нет. А я говорю им, что в этой модельке кулеры не стандартные, их мало осталось, можно толкнуть хорошо, бабок срубят. Ну мы побазарили, они показали, чего у них есть, я раскидал по ценам, так и начали работать. - Удачно ты выпить зашёл, - с долей удивления выдыхает Джисон и какое-то время молчит, обдумывая услышанное. – И типа это всё? Ты из-за бокса влился в плохую компанию, а дальше уже просто делал на этом деньги? Тебя всё устраивало? - А что ещё должно быть? - Ну… не знаю, какой-нибудь там несчастный случай, чтобы деньги нужны были, наркота, полез не на того, случайно влез в преступление, подставился ради кого-то, родители абьюзили, искал семью среди шпаны.    Чанбин поначалу смотрит на него недоумённо, после чего вновь улыбается. Только без какого-то явного озорства или презрения в отношении подобных теорий. Скорее знающе, как будто понимая, к чему тот клонит и от чего отталкивается. Сделав два шага назад, Чанбин опускается на скамью, на которой лежит корпус какого-то механизма, с которым он, похоже, разбирался до появления гостя. Ноги расставляются, руки скрещиваются на крепкой груди. - Понимаешь, салага, не у всех есть сопливая история за плечами. Не у всех есть какие-то пиздецки слезливые обстоятельства, которые сделали из них злодеев. Иногда люди просто имеют определённое мнение, ценности и делают свой выбор, - гулкий голос Чанбина мягким рокотом разносится по вечереющему саду у крыльца. – И всё. Никакая жизнь тебя не заставляла. Ты просто выбираешь свою дорогу. Я не говорю за всех нас, у нас разные обстоятельства. Но лично у меня нет какой-то сопливой истории о том, как я ради какой-то там высокой цели побежал в мафию, а потом не смог остановиться и сейчас ищу какой-то путь к спасению. Меня устраивал такой образ жизни и сейчас устраивает. Тем более, сейчас я уже делаю что-то сознательно, взвешиваю, не кидаюсь вперёд башкой и кулаками. Да ведь и ты тоже, а? Тебя не силком привели. Ты не унижаешься за кусок хлеба. Ты можешь уйти, если захочешь, но остаёшься, потому что чувствуешь, что это твоё. У тебя нет трагической истории попадания во все эти дела, у тебя есть жизнь. Просто жизнь с твоими выборами. И всё.    Джисон замирает, держась свободной от пакета рукой за перила, и внимательно слушает Чанбина. В его словах нет пафоса или желания оправдаться, только спокойная уверенность. Как будто даже некая осознанность и полная гармония с самим собой. С таким Джисон встречается впервые, ощущения остаются крайне необычные. Такие люди попадаются крайне редко. На фоне мягкого света закатного солнца лицо Чанбина кажется высеченным из тёплого камня, а голос проникает прямо под кожу. Джисон чувствует, как от каждого слова в нём что-то еле заметно двигается, заставляя задуматься. - Наверное, - он наконец выдыхает, качая головой. - Ты прав. Люди реально сами выбирают, куда идти. Просто… обычно это всё связываешь с обстоятельствами. С тем, что у всего откуда-то ноги растут. - Что ж, мои ноги растут из жопы, так что она меня по приключениям и таскает. Но не какая-то там тяжёлая судьба.    Это вызывает короткий смешок. Джисон отстраняется от перил, делая шаг вперёд, ближе к скамье, на которой сидит Чанбин. Свет садится ниже, подчеркивая чёткие линии его фигуры и рассыпая вокруг длинные тени. - Но ведь можно было пойти по другой дороге, нет? У тебя же были шансы выбраться. Не хотелось?    Чанбин вновь улыбается уголком губ. На его лице поселяется странное, почти умиротворённое выражение. - Понимаешь, салага, у каждого своя дорога. У меня она такая. Может, я не самый святой, может, кто-то и плюнет в мою сторону, в одном поле срать не сядет, но мне нормально. Я придерживаюсь своей морали и свои рамки не переступаю, не предаю себя. У каждого есть свои оправдания или их отсутствие, но в итоге всё сводится к одному: ты либо принимаешь свою жизнь, либо нет. Я принял. - Даже с тем, что приходилось делать? - Даже с тем, что приходилось делать, - без колебаний отвечает Чанбин. – Есть вещи, о которых я жалею, много, ты всё равно учишься, пока взрослеешь. Но это мои ошибки, мои выводы. Всё это моё. И, знаешь, никто не держит тебя за яйца, если ты что-то хочешь изменить. Если не хочешь, значит, тебя это устраивает. А всё остальное - просто отговорки.    Джисон молчит, обдумывая его слова. В воздухе пахнет сыростью от остывающей земли, вдалеке слышно пение птиц, становящееся более гулким с углублением вечера. Абрикосовое небо медленно окрашивается клюквой по уголкам. - Наверное, мне ещё далеко до такой уверенности, - Джисон приходит к выводу. - Иногда кажется, что я просто плыву, куда несёт.    Чанбин тихо усмехается, с лёгким интересом смотря на него. Руки на груди раскрываются, взлетая в прохладный воздух. - Ну, значит, ещё не пришло время. А пока плыви. Неважно куда. Главное, не тонуть, салага.    Джисон поднимает взгляд, встречаясь с тёплым, хоть и немного насмешливым, взглядом Чанбина. Внутри неожиданно становится легче, слова мужчины в какой-то степени развеяли тягостные мысли, осевшие где-то в уголках сознания и продолжавшие время от времени грызть его. - Хороший ты мужик. - Прости, ты не в моём вкусе.    Ответ Чанбина заставляет расхохотаться. Джисон делает шаг вперёд и прикидывается, что замахивается на него пакетом. - Ты тоже от моего идеала далёк, знаешь? - И слава Богу. Шуруй давай, у тебя дела есть.    Джисон кивает, подхватывает пакет поудобнее и направляется к двери. Сначала он хочет напомнить, что Чанбину нужно открыть её отпечатком, но потом замечает, что тот сделал это заранее и оставил щель, чтобы та не захлопнулась. Всё предусмотрел. Рука толкает гладкую поверхность, ноги переступают порог, кроссовки отставляются в сторону. Внутри него ещё долго остаётся ощущение, что за этой случайной беседой кроется не просто воспоминания о прошлом. Скорее искреннее стремление поделиться опытом. Может быть, Чанбин хотел, чтобы он извлёк из этого какие-то уроки, или просто открылся, видя в нём нечто, что достойно откровений.    Шаги звучат мягко, растворяясь в приглушённом свете, падающем из окон. Воздух внутри дома относительно влажный из-за политых растений и тёплый, пахнет деревянной мебелью и чем-то еле уловимым, может быть, это табак, впитавшийся в стены, или лёгкий аромат кофе, который кто-то недавно варил. Из кухни, кажется, доносятся отголоски работающего телевизора. Джисон проходит дальше по коридору, ощущая, как его собственная энергия смешивается с тягучей атмосферой логова. Впереди его ждёт Минхо, но теперь он, можно сказать, видит это место по-новому, через слова Чанбина, через его историю. Ещё более приземлённым, как будто даже простым. Просто жилище людей, связанных одним делом.    Через пару шагов он оказывается у двери кабинета. Он предполагает, что Минхо обитает там в рабочее время, в крайнем случае, можно будет подняться наверх в его комнату. Пальцы волнительно перебираются. Джисон выдыхает, выпрямляется и крепче сжимает пакет, прежде чем постучать. В следующую секунду слышно приглушённое угуканье, так что он поворачивает ручку и входит внутрь, окунаясь в уже относительно привычную атмосферу этажерок с документами, книжных стеллажей и длинного стола, частичного заваленного файлами. - Какие люди, - Минхо ловко проворачивает ручку в пальцах, с любопытством сужая кошачьи глаза. – Нашёл что-то интересное? - Да так, мелочь.    Джисон ощущает эхо прошлого задания, отдающееся гудением в черепе. Оно кажется максимально близким и безумно далёким одновременно. Жадный триумф, с которым он принёс ему перстень, обладал своим собственным вкусом первого раза, первой строчкой в послужном списке. Он едва не прилетел сюда. Сейчас эмоции уже не настолько пронзительные, но всё равно ощутимо сочные, заставляющие от предвкушения дышать через раз. Под взглядом Минхо, одетого в широкую рубашку из тёмно-синей мешковины, которые, видимо, ему очень нравятся, Джисон достаёт из пакета фигурку и протягивает ему, стараясь контролировать лицо и не выглядеть слишком по-детски довольным. - Хлам за два миллиона, который я откопал всего за шестьдесят кусков.    Брови Минхо оценивающе выгибаются. Отложив ручку, он встаёт и обходит стол, забирая оттёртую от пыли фигурку. Пальцы изучают текстуру, вертя её в разные стороны и взвешивая в воздухе. Кошачьи глаза приглядываются к поверхности, оценивают состояние покрытия. Под стремительно колотящееся в груди Джисона сердце на губах местного лидера появляется кривая усмешка. - Шестьдесят кусков? - Ага. - Опять кого-то наебал? - Ни в коем случае.    Диафрагму покалывает от ожидания. В ногах бушует порыв начать покачиваться взад-вперёд от нетерпения. Затем Минхо всё же делает несколько шагов, подбираясь к нему неожиданно близко. Пальцы зарываются в угольную копну. - Я в тебе не ошибся, Хан. Ты продолжаешь меня приятно удивлять.    По коже головы пробегаются мурашки, переходящие на позвоночник. От запястья Минхо тянет сладковатым лаймом, заставляющим глубоко вдохнуть. Джисон на несколько секунд теряется в пронзительных кошачьих глазах напротив, чувствуя себя так, будто он не нашёл какое-то старьё, а обезвредил бомбу и спас сразу целую страну. Однако показывать он это, конечно же, не собирается. Лицо пытается выдержать непоколебимость с долей надменности. - Я же не ребёнок, чтобы меня по волосам трепать. - Тогда останови меня, раз не нравится.    Кошачьи глаза, похоже, видят абсолютно всё, смотря сквозь все маски и попытки скрыться. Он знает, на что нажимать, знает про свою ауру, про своё влияние. Пусть и, возможно, не проявляет их на всех. Только когда хочет видеть определённый эффект. Потому как Минхо сам не отстраняется, а с интересом рассматривает человека перед собой, вытягивает его пряди, изучая ощущения. - Ты же глава стаи. Вдруг ты меня укусишь за это. - Я кусаюсь только в двух случаях: когда мне что-то очень не нравится и когда мне что-то очень нравится. Да и, Хан, ты ведь понимаешь, что я тебя не трону. Иначе не стал бы борзеть.    Минхо отходит, подкидывая фигурку в руках и вновь пробегаясь по ней взглядом. Встав к окну, он подставляет её под апельсиновый луч, рассматривая блики на поверхности. Джисон же рассматривает то, каким идеально выточенным кажется его нос в профиль. Видно небольшую горбинку, но она уходит вниз так плавно, что это лишь делает форму ещё более выверенной, уникальной. Ещё у него маленький подбородок и нижняя губа отходит чуть дальше назад по сравнению с верхней. В искрящемся свете ресницы кажутся до ужаса длинными. Столько деталей. Джисон никогда не видел людей с такой по-простому красивой внешностью. И это главарь банды? Контраст зачаровывает своей полярностью. - Рассказывай. - Три дня лопатил интернет, пытался договориться с продавцами, написал руководителям фирмы, завода – ноль результатов. Потом подумал, что кто-то ведь мог просто отдать её на продажу вместе с общим хламом. Вспомнил, как Чан говорил, что вы раньше шарились по рынкам. Так что я взял Хёнджина, чтобы было быстрее, и потащил его штудировать рынки, просто чтобы проверить теорию. В итоге, пошатались мы весь день по всяким залупам и вот нашли её в задрипанной лавке. Ну, точнее я нашёл фигурку, а Хёнджин лавку заметил, она там в переулке была. - Блондинка? - Да, это он, - Джисон чуть фыркает от подобной классификации. - Твой лучший друг? - Да. - И что он думает обо всём этом? Он же в курсе?    Минхо поднимает голову, поворачиваясь. Казалось бы, он задал вопрос и, на самом деле, Джисон вполне мог бы сказать, что никому не рассказывал про сотрудничество с мафией, а Хёнджину наплёл, что его по объявлению попросили. В конце концов, это достаточно серьёзные обстоятельства, связывающие сразу нескольких людей. Однако, чуть подумав, Джисон понимает, что ему нет смысла врать. Скорее всего, Минхо уже всё проанализировал и сделал выводы, так что убеждать его в обратном будет глупо. Может даже вредно. Он проверяет его. - В курсе. У него проблем с этим нет. - Прям вообще? - Прям вообще. Он даже… честно говоря, он в восторге. Просто Хёнджин, он… со своей придурью в голове, скажем так. Он ведь в искусстве варится и весь такой из себя романтик, так что ему такое по приколу. - Болтать не будет? - Не будет. Обещаю. - Хорошо, - как ни странно, Минхо достаточно легко соглашается и кивает, затем делая вид, что что-то ловит. – Беру твоё слово. Смотри, чтобы я не пожалел. - А то я пожалею? - Может быть.    Увидев, что ему протягивают пакет, Минхо вкладывает в него фигурку и подцепляет верёвочные ручки пальцами. Его слова можно воспринять как угрозу, но Джисон не чувствует какого-то страха или отторжения. Он считает это справедливым и понимает их смысл. Если он или человек, которому он доверяет, проговорится, это может навредить стае, а, значит, будет справедливо наказать виновного. В его картину мира это вполне укладывается. - Садись, сделай себе кофе, сегодня как раз обновили капсулы. Твои книги вон за той коробкой. Можешь позаниматься часа два. - А потом? - Потом будет обряд посвящения, я пойду всё подготовлю. - Обряд? Сегодня? – Джисон поражённо округляет глаза. - А чего тянуть? – Минхо издаёт лукавый смешок. – Ты себя доказал. Сегодня все будут дома, Сынмо как раз вернётся. За деньгами потом зайди, мне лень сейчас наверх тащиться. - А мне надо, ну, что-то делать? Что мне надо знать? - Просто делай, что тебе говорят. Никто кровь тебе лить не станет, не ссы. Тебя позовут, когда всё будет готово. Всё ясно? - Ну… да. - Хорошо.    Минхо насмешливо выдыхает, видя озадаченность на его лице. Проходя мимо, он вновь мимолётно проходится пальцами по угольной копне, затем исчезая за дверью и оставляя после себя запах лаймов. Сердце в груди волнительно колотится. Но Джисон убеждает себя, что это только из-за обряда.