A ' CUMAIL SEILLEANAN

      «A'cumail seilleanan» — этим вот моя семья издревле и занимается на просторах родной Каледонии. Вернее, уже давно как Шотландии. Простыми словами — пчеловодством. Это же гордость предков, легендарный вересковый мёд, воспетый самим Робертом Льюисом Стивенсоном. С детства только и слышу про испокон веков сложившиеся традиции, корнями вросшие в историю наших земель. Вересковые просторы, если уж быть совсем точным - пустоши. «A HIVE OF BEES» — этот бренд является не только предметом гордости семейства Макиллитейнов, но и достоянием страны.       Против бренда я, конечно, ничего не имею. Он же за собой неразрывно тянет брендовые шмотки, не менее брендовые тачки и всё прилагающееся. Только зачем меня, как галерного раба, приковывать к семейному делу цепями?       Мама, молодец, вовремя слиняла, влюбившись и выйдя замуж за археолога ещё в универе. Помахала изящной аристократической ручкой и отправилась на очередные раскопки с любимым, оставив меня на воспитание дедушке и бабушке. Они и поныне, являясь держателями основного пакета акций, стоят во главе попечительского совета всей этой эпохальной крылато-пчелиной компании.       У меня же особых претензий нет. С родителями по видеосвязи общаемся, сувениры исправно получаю из разных уголков мира. А вот с предками предков сложнее. Они, конечно, тоже классные, но их непоколебимое желание осчастливить меня прекрасным будущим во главе медовой империи и не менее непоколебимая уверенность, что иного прекрасного будущего для меня просто не существует, убивает. Именно поэтому я прозябаю сейчас в Эдинбурге на факультете сельского хозяйства, последний курс заканчиваю. Заочно ещё - и на финансовом в Глазго. Но мечтаю-то о другом! Уже давно втайне от своей легендарной семейки подал запрос в Шеффилдский университет на журналистику. Там сейчас моя подруга детства обитает. Она тоже из династии пчеловодов. Родители даже назвали ее Эрика, что означает «вереск». Маразм, конечно, но хотя бы не заставляют дочурку семейное дело продолжать.       Входящий. Эрика. Легка на помине. — Ран, милый, я тут всё продумала. Только не отключайся сразу, это ради тебя всё, — восторженный голос подруги взрывает мозг, вернее, барабанные перепонки. — Я тебя в программу впихнула! Если всё гладко пройдёт, то автоматом к нам на журфак заочно зачислят, а там уже другие перспективы светят, понимаешь?       Честно, ничего не понимаю, но представляю ослепительно красивую и самодовольную мордаху Эрики. Был бы по девочкам, стали бы идеальной парой с ней. — По этой программе нужно отправиться в другую страну и сделать искромётные репортажи о чём-то очень модерновом и креативном, — смеётся, — Джордж в Милан на неделю высокой моды отправится, Итан - на Триумфальную Арку «Лоншан», он же грезит этими непарнокопытными. Саманта на Праздник детей в Сити-го-Сан.       Эрика на секунду замолкает, потом продолжает: — Ну, она давно забеременеть мечтает. Там у них со Стивом не так всё просто… — Эрика, будь добра, просто объясни — причём здесь я? Каким боком к этому всему в целом и к зачатию Саманты в частности? — начинаю заводиться. — А, ты? — словно вспомнив, о чём хотела изначально сказать. — Ты полетишь в Россию. Там новый проект начинающего фермера-пчеловода. Вундеркинд какой-то. Твоё задание называется «Эс-Эн-Тэ Весьёлая Пчьёлка», — выдав тираду с энтузиазмом аукциониста, подруга многозначительно замолкает.       Тишина. Могильная. Почему они в Милан, Париж, Хоккайдо, а я в Эс Эн Тэ? — Малыш, я понимаю: нервы, учёба, работа, ПМС, все дела. Кстати, поделись этим забористым куревом после, — хмыкаю, — Про «Пчьёлку» посмеёмся и забудем. — Нет, билет я тебе уже купила, с визой там вообще проблем нет, — серьёзный голос такой. Вот это уже настораживает. — И не благодари, потом ещё спасибо скажешь. На почту лови. Люблю тебя, обожаю. ***       Перелёт - он и есть перелёт. С двумя пересадками. По дьюти фри пошастал, ароматы новые прикупил, про вискарик не забыл. Не с пустыми же руками в эту «Пчьёлку» соваться. И смех, и грех. В местном – пчьелином – аэропорту меня должны встретить. Что ни сделаешь ради мечты.       В зале прилёта людей не много. Топчутся, багаж ждут. А вон в углу пугало застыло белобрысое с моим именем на табличке: «Ranald Macilleathain». Даже без ошибки написано. Могли бы и попрезентабельнее водителя прислать. Пацан с виду — мой ровесник, неприметный какой-то, блёклый. Ну а что я тут ожидал — кортеж мальчиков из VIP-эскорта? А вот машина знатная. Зачёт. Тойота Секвойя новёхонькая. Ну, погнали, малыш, в неведомые дали! Мне три месяца перекантоваться, сдать репортаж Эрике, и вступительный в вожделенный Шеффилдский - в кармане. И выкусите, предки. — Нам четыре часа ехать. Меня Михаил зовут, — улыбается белобрысая моль, начиная говорить без всякого акцента. Даже у меня такого классического английского прононса ни в жизнь не было. — Тебе, наверное, Майкл привычнее.       Михаил-Майкл тянется к бардачку, достаёт оттуда и протягивает мне дорожный термос: — Это на травах, взбодрит с дороги.       Ну, водители - они же тоже люди. С ними тоже надо по-человечески, поэтому я подчёркнуто вежливо отвечаю: — Я ненадолго в эти края, репортаж сделаю о вашем вундеркинде пчеловоде и обратно домой. — Спасибо, конечно, но я не вундеркинд никакой. Всегда хотел изучать пчеловодство, — улыбается белобрысый, всматриваясь в дорогу. И продолжает как ни в чём не бывало, — Здесь очень интересные места, надеюсь, тебе понравятся. - Я из разных уголков планеты пчеломаток собирал, чтобы идеальный улей создать, понимаешь?       Да вот ни черта я не понимаю! Тут босс водителем подрабатывает, или водитель на чистейшем английском говорит? Или меня опять штырит не пойми от чего?       А вот дальнейшее всё словно в дымке. Люди с искренними улыбками, терема (это они так свои шале деревянные называют), одежда ужасная, сапоги кирзовые. Изучение свино… ох, простите, пчеломаток. Глаза Майкла, постоянно искрящиеся. Что-то на диктофон наговаривает, поясняет, жестикулируя. Про организацию пасеки своей, особенности ульев, роев, нуклеусов. А уж с каким упоением он вещает про каждый улей! Словно он и есть сама матка-прародительница всей зарождающейся детвы. Ещё я тут баню пережил, еле выволок оттуда свою тушу. Медовуху местную тоже пережил. А она пострашнее любой бани будет!       Но как же хорошо. Никогда так легко ни телом, ни душой не было. Майкл этот классным таким оказался. И как я мог его за водителя принять? Да какая разница, пусть бы и водитель. Зато он самый интересный, самый веселый, самый увлечённый из всех существующих! Никогда таких прежде не встречал. И никакое он не пугало! Ресницы длиннющие, хоть и светлые совсем. Пальцы аристократичные. Улыбка эта непостижимая…       Недотрах явно сказывается. Хотя чего душой кривить — не в недотрахе дело. А вот в этом причинно-следственном ирреальном пчеловоде, грации которого позавидовали бы многие лондонские денди. Разве можно было матушке-природе такое создавать, чтобы у меня, глядя на него, слюни до земли. А ведь одет совсем просто: джинсы далеко не брендовые, до бедренных косточек спущенные, растянутый, не раз стиранный свитерок. А уж как Майкл прекрасен, когда гарцует на лошади во время конных прогулок, на которые он меня периодически вытаскивает окрестности изучать! Мне бы его лучше поизучать. Только помню наставления друзей перед поездкой в эту страну, чтобы ориентацию свою скрывал в этой обители гомофобии, а то могу и по мордахе смазливой схлопотать. — Я пчьёлка, пчьёлка, пчьёлка, я больше не медвьедь, — напеваю себе под нос, укладывая поленья в камин. Или там про тучки было? Зима уже вовсю вступила в свои права, а я тут всё ещё торчу. — Ран, всё в порядке? — Майкл участливо всматривается, подходя с двумя кружками исходящего паром чая, — Завтра Новый Год, новые обряды. Это я к тому, чтобы ты был готов.       А я-то что, я уже ко всему готов. Классно здесь — уютно, тепло, по-домашнему. Время от времени набегами у нас бывает ребятня из соседней деревни. Хорошие дети. Мы подружились.       Так-то тут обычно безлюдно, в этом «Эс Эн Тэ». Но управляющий праздник затевает — тематический костюмированный карнавал в честь названия «Весьёлая Пчьёлка». Вот народ и слетается. — Дядь Ран, Вы сегодня снежинкой будете, — резвится ребятня с самодельным костюмом. — Snow кто? — Ну снежинкой, давайте, переодевайтесь, совсем чуть-чуть до боя курантов осталось! — что такое «бой курантов» не знаю, но послушно переодеваюсь. В конце концов мертвяком на Хэллоуин я уже однажды в школе был. Снежинка — оно всё лучше звучит. — Любишь медок, люби и холодок, — разносится смешливо по округе, — все на мороз!       Да ни то, ни другое мне не по душе!       Ну вот, сделали из меня балерину — Одетта нервно курит в сторонке. Ну и ладно, дети довольны. Традиция есть традиция. Вываливаемся из избы на мороз. Или из терема? Теряюсь я совсем в названиях. А тут и иллюминация, и шампанское. Кстати, шампанское очень даже приличное. Забористое. До того забористое, что вижу, как гигантская пчела на меня летит. Настоящая такая, упитанная. Жёлто-чёрным пузиком вперёд. — Привет, Снежинка! С Новым Годом! — это ж Майкл мой.       Тьфу ты, почему мой? Я на днях репортаж закончу и отбуду к себе. А он смеётся. Хочется прижать насекомое это необлётанное. — Happy New Year! Иди ко мне, — неуклюже двигаюсь вперёд, чтобы обхватить пузико мохнатое, аппетитное, путаюсь в белоснежной юбке с пришитыми пластиковыми снежинками, заваливаю нас в сугроб, — Пчёлкой моей будешь сегодня? — эх, была не была! Ну, получу по морде! По крайней мере, как тут говорят: не попробуешь — не узнаешь. Лежу в снегу, жду удара. — Неа… Снежинка у нас ты сегодня, а там посмотрим на твоё поведение, — подмигивает. ***       И Снежинкой я побыл этой ночью, и трутнем поработать пришлось. Вот только время прощаться настало. От Эрики СМС пришло, что круто я всё отсюда репортировал. Тоска на душе. Прижимаю теснее пчелу эту тёплую. В макушку медовую целую. Сотами пахнет. — Откуда английский так хорошо знаешь? — Думаешь, один ты такой бунтарь? — Как узнал? — Такой же. Был. По окончании Кембриджа свалил из семьи. Не стал по стопам отца банковским делом заниматься. Хотел предкам доказать, что и сам чего-то да значу, вот и доказал. Свою маленькую империю пчелиную выстроил. Сначала накопил немного, землю в СНТ этом прикупил, затем первый улей. Ну а потом понеслось. Сейчас наш мёд и пчеломаток многие покупают. У меня по всей стране пасеки, — вздыхает. — Останься, — то ли вопрос, то ли просьба, то ли приказ. — Не отпустят меня предки, я ж единственный наследник «A HIVE OF BEES», — вдыхаю запах лета, лугов, бесконечного счастья. — Но не по душе это всё, не хочу. — А что по душе? Сам-то что хочешь? — проницательные глаза Пчёла в непозволительной близости. Он будто насквозь сканирует. — Хочу журналистом стать. И… чтобы ты рядом был, — вжимаюсь ещё теснее в Майкла, хотя куда уж теснее. — Мне полгода осталось в Эдинбурге доучиться, но ты же тут окопался в «Эс Эн Тэ», не бросишь всё это, — щемит в груди. — А вот не надо за меня решать, Ран, — голос уверенный, — Мне есть на кого бизнес здесь оставить, управляющий надёжный, проверенный, — подмигивает, — Так что там предки твои хотят? Новые идеи для вашей компании? — Ты серьёзно сейчас? — в горле предательски пересыхает, даже голос свой собственный не узнаю. — Я хоть раз давал повод усомниться в моей серьезности?       Отодвигаюсь неохотно, за телефоном тянусь. На вопросительный взгляд отвечаю: — Эрике спасибо сказать, — усмехаюсь, как же права оказалась подруга детства. — И бабушку с дедом обрадую, что не один вернусь. Зятя им вундеркиндистого пчеловодческого притащу с собой. Не против? — Не против, валяй! — А потом в трутня и пчёлку ещё поиграем! — Мм?